Часть 18

      Шэнь Цинцю глубоко вдохнул и шумно выдохнул, чтобы успокоиться, прежде чем спешиться на пике Цинцзин и опустить Суй Лань, которую держал за шкирку, как котенка, на землю.       Ученица, все еще одетая в сиреневые одежды, понуро опустила голову.       — Как учитель себя чувствует? — тихо спросила она в итоге.       — Так я все же твой учитель, значит? — тут же вскипел заклинатель. — Или мне стоит сообщить главе школы, что моя старшая ученица перешла на пик Сяньшу? Хотя постой, ведь ты уже сбросилась с него, значит, тебя уже можно не считать ученицей хребта Цанцюн вовсе — предпочитаешь статус мертвой?       Суй Лань сжалась еще больше и попыталась подобрать верные слова, чтобы все объяснить. Опять ее поняли превратно.       — Я не собиралась умирать там, — начала девушка. — Это должна была быть инсценировка, — она наконец подняла на учителя черные глаза, серьезно нахмурив брови.       — Только не говори мне, что собиралась зацепиться за какой-то уступ по мере падения, засесть там и выбросить что-то вроде заготовленной куклы, — с сарказмом в голове усмехнулся Шэнь Цинцю.       Но когда Суй Лань поджала губы и повисла неловкая тишина, брови заклинателя неумолимо поползли вверх.       — Нет, ты серьезно? — на лице заклинателя отразилось искренне недоумение. — А ведь я считал тебя умным ребенком… Мне даже интересно, что бы произошло, если бы я не пришел: ты бы успешно провернула свой глупый план, который легко был бы раскрыт, — Ци Цинци, конечно, умом не блещет, но не настолько же — либо не смогла бы зацепиться, где надо, и в конечном встала бы на меч, или решила ломать драму до конца и упасть все же самой?       Суй Лань, не в силах и дальше смотреть наставнику в глаза, снова опустила взгляд, и на ее бледных щеках выступил румянец, выглядевший как-то лихорадочно и неестественно.       — Мне жаль, учитель, — в конце концов выдавила она, переминаясь с ноги на ногу.       — Мне тоже жаль, что ученица, которая казалась мне подающей надежды, не смогла даже составить нормальный план для такого пустяка, — видя едва не сжавшуюся в комок от стыда ученицу, Шэнь Цинцю «сжалился» и перевел тему: — А теперь будь добра объяснить, чем тебе так насолила Ци Цинци, что ради нее ты пробралась на хребет Цанцюн и стала старшей ученицей второго по старшинству пика, — в голосе заклинателя слышались нотки чего-то похожего на обиду.       «И почему у меня не может быть нормальных учеников? Сначала Ло Бинхэ, теперь Суй Лань, а ведь оба казались теми еще невинными белыми лотосами. Я уже даже готов принять все изъяны Мин Фаня и Нин Инъин, лишь бы у них не оказалось каких-то скелетов в шкафу», — уныло подумал Шэнь Цинцю.       Так уж вышло, что он проснулся еще до того, как к нему пришла Суй Лань, и мог даже открыть глаза и пошевелить пальцами рук и ног, но встать с кровати никак не выходило. Однако когда он услышал слова ученицы, то сразу понял, что все это вряд ли закончится хорошо, и с горем пополам, но смог вылезти из хижины и встать на меч, чтобы примчаться к месту главных событий вовремя. Это чудо, что он устоял на Сюя — вот бы весело было, если бы он спас ученицу только для того, чтобы через пару чжанов сорваться с клинка вместе с ней.       — У меня… была старшая сестра, моя единственная родственница. Она заботилась обо мне, как могла, но денег нам не хватало, так что сестра ушла в заклинательскую школу, пообещав отправлять деньги и забрать меня к себе, как только получится.       Сердце Шэнь Цинцю дрогнуло, а зрачки сузились. Конечно, у такой истории не может быть счастливого конца.       — Я сразу поняла, что, скорее всего, она просто бросила меня. Я не могла дать ей того тепла, которое она хотела взамен на свои старания, — Суй Лань помяла шнурок от наручей в пальцах. — Но она действительно отправляла мне деньги. Совсем немного, да и не приезжала, чтобы хотя бы проверить, что я еще жива, но отправляла. А когда у хребта Цанцюн снова был набор учеников, я была более-менее подходящего возраста, чтобы попробовать пройти испытание, и решила пойти, чтобы найти здесь сестру.       Шэнь Цинцю знал эту часть. Он помнил, как среди копающихся в земле детей выбрал девочку, при всех стараниях выглядевшую опрятнее сверстников. Кто бы знал, что в итоге своим растрепанным видом она будет позорить весь пик ученых.       — Тогда я рассчитала две крайности: либо сразу попаду на Сяньшу, либо не попаду вообще никуда. Но когда вы меня выбрали, я все же решила пойти окольным путем и приблизиться к сестре хотя бы так.       — Хочешь сказать, что мой для тебя был еще и не слишком-то желанным вариантом? — иронично улыбнулся Шэнь Цинцю.       — Тогда — да, — глядя ему в глаза, честно ответила Суй Лань. — Лишь позже я поняла, что мне на самом деле повезло.       Суй Лань подумала, что была еще одна важная вещь, о которой ей, вероятно, следовало бы рассказать хотя бы сейчас. Просто она боялась, что после этого ее не будут даже слушать. И хотя ученица все равно собиралась уходить, она решила, что ее наставник, который относился к ней чуть ли не теплее, чем кто-либо в ее жизни, заслуживает знать всю правду.       Но этот факт… О нем, вероятно, лучше было бы умолчать.       Если вспомнить, что произошло тогда… Еще будучи совсем юным адептом, неправильно завязывавшем ханьфу, маленький мальчик, на испытании одевшийся под девочку, чтобы попасть на желанный пик, пусть своей цели не достиг и ходил в зелёном, а не сиреневом, но смог пробраться на Сяньшу. Он задирал голову и спрашивал всех проходящих мимо учениц, где может быть его сестра.       Девушки, обычно выглядевшие холодными и отстраненными, оказались очарованы милым ребенком, тем более выглядящим в точности как юная копия старшей ученицы их пика, и дружелюбно подсказали, где можно найти девушку по имени Суй Лань.       Ветви царапали бледное лицо и оставляли прорехи на совсем недавно выданной одежде, пока мальчик пробирался к окраине пика, где, по словам учениц, должна была быть его сестра.       Вот только когда он увидел знакомое лицо, так похожее на его собственное, мальчик совсем не почувствовал радости, и теплого воссоединения не произошло. Вместо этого был холодный, пронизывающий до костей ветер, поднявшийся со стороны обрыва и взметнувший черные, как вороньи перья, волосы, и струящиеся, будто облака, сиреневые одежды.       В тот момент Суй Лань, его сестра, действительно казалась прекрасной бессмертной заклинательницей в ореоле света закатного солнца, лучи которого проникали в ее темные глаза, заливая их золотом изнутри, а бледные губы были изогнуты в слабой и отчаянной улыбке, и весь ее образ был возвышенным, как у божества.       Мальчик, опомнившись, рванулся к ней что было сил, в панике протянув вперед руки, будто пытаясь удержать сестру на этом свете, но темные ветви вдруг выросли перед ним преградой, тисками обернувшись вокруг конечностей, и ребенок мог только тихо рычать и брыкаться, глядя, как фигура его сестры исчезла за краем скалы, слетев легко, как лепесток сирени, и навсегда растворившись где-то внизу.       Дыхание мальчика перехватило, и он замер, уставившись туда, где только что стоял его единственный близкий человек. Казалось, даже его сердце замерло, а веки не смыкались, когда он медленно повернул голову в сторону голоса, выведшего его из транса.       — Я надеюсь, в следующем перерождении ты сделаешь другой выбор, Суй Лань, — тихо сказала женщина, стоявшая к ученику спиной, с длинной косой черных волос.       Мальчик резко вдохнул и сжал зубы, и заклинательница, насторожившись, молниеносно обернулась, и в непроглядной тьме глаз ребенка навсегда запечатлелось ее лицо.       Ци Цинци — а так звали заклинательницу — так и не узнала, действительно ли кто-то видел ее тогда. Ведь мальчик быстро, будто не касаясь земли ногами, убежал, уже совсем не обращая внимание на ветви, исцарапавшие все лицо и тело до крови, и вернулся на Цинцзин, взяв себе новое имя, новую одежду и найдя новую цель.       Они с сестрой всегда были очень похожи, бледные, тощие и черноволосые — без явных намеков в одежде и прическе даже пол этих двоих сложно было определить. Так мальчик принял от сестры все, кроме цвета одежд пика, как наследие, но, теперь, похоже, пришло время оставить это.       Сейчас юноша подумал, что никогда не испытывал к сестре любви, принятой в нормальных семьях. Видел ее старания в попытках прокормить их обоих, но не знал, как помочь, только ждал в холодном и тесном доме с гниющими досками. И все-таки он почувствовал обиду, когда сестра ушла в заклинательскую школу и бросила его, а потом пустоту, поглотившую те немногие эмоции, что ребенок еще испытывал.       Но теперь, зная, что те совсем небольшие деньги, на которые он кое-как жил, — все, что было у его сестры, что она рисковала всем, когда использовала запретные заклинательские техники, чтобы скорее продвинуться дальше и получить возможность забрать брата к себе, юноша чувствовал странную горечь внутри, как от пресной еды на пике Цинцзин.       Возможно, конечно, что его сестра и не думала о младшем вовсе, просто отправляла деньги, чтобы хоть немного очистить совесть, и использовала запретные техники только ради звания старшей ученицы.       И все-таки, вспоминая ее светлые и улыбающиеся глаза, адепт не мог сказать такого о единственной семье, которая у него была.       — Так что я хотела отомстить за нее, даже не зная всей ситуации. Мне казалось то, что сделала Ци Цинци… жестоким в любом случае, — умолчав только о том, что он не девушка вовсе, коротко рассказал все юноша.       «Возможно, даже хорошо, что учитель не дал мне отомстить Ци Цинци в итоге… Хотя она этого заслуживает, сестре бы вряд ли такое понравилось. Удивительно, что со своей вечной нерешительностью она смогла вообще прикоснуться к запретным техникам».       Шэнь Цинцю хмыкнул в знак того, что все услышал. Он был рад, что ученица рассказала все по делу и не стала расписывать все свои чувства и так далее.       Заклинатель вспомнил, как сам, еще будучи учеником У Яньцзы, сбежавшим из поместья Цю, думал о том, как найдет тело своего названого брата и похоронит его, потому что другой причины для предательства со стороны Ци-гэ придумать просто не мог. Возможно, для него действительно было бы облегчением узнать тогда, что Юэ Цинъюань просто умер, а не то, что вышло сейчас.       Но так он думал раньше. Теперь, слушая историю Суй Лань, Шэнь Цинцю уловил, насколько это похоже на то, что случилось с ним и главой школы. Если, конечно, те сдавленные бормотания, озвученные голосом Юэ Цинъюаня, которые он слышал, пока лежал в забытье, не были извращенным сном, которому суждено было обернуться кошмаром именно в реальности.       Будет правда глупо, если окажется, что так и есть.       — Итак, что ты собираешься делать? — в конце концов спросил заклинатель.       Адепт, казалось, был рад, что не услышал от учителя слов сочувствия и не уловил ни капли жалости во взгляде. Он снова поднял на него черные глаза и, казалось, впервые в жизни почувствовала странное желание глупо солгать.       Он правда хотела уйти отсюда. С пика Цинцзин, с хребта Цанцюн, из всего заклинательского мира — уйти и не возвращаться. Но вдруг почувствовал некий стыд, когда подумал, что человек перед ним всегда хорошо к нему относился и давал ему шанс, а только что и вовсе спас от исполнения глупого (он только сейчас в полной мере это осознал) плана, и теперь стоял и выслушивал его оправдания — было очевидно, что он еще собирался оправдывать его перед другими главами пиков, чтобы позволить остаться.       И резко отказывать, при том, что юноша на самом деле всегда, и даже сейчас, все еще обманывал наставника, было бы не слишком благодарным поступком.       — Я не знаю… — в конце концов выдавил он, теряясь в болотной зелени обращенных на него глаз.       Но Шэнь Цинцю, казалось, уже все понял. В его выражении лица ничего не изменилось, когда он спокойно кивнул:       — Решай сама. Меч в любом случае оставляй у себя, твои друзья с Ваньцзянь обидятся, если получат его обратно.       Он заметил, как взгляд адепта скользнул по ножнам на своем поясе. Они были сделаны специально для его клинка, который оказался короче стандартных мечей, с полупрозрачным, слегка загнутым лезвием.       Заклинатель сомневался, что найдется еще ученик, которому подошло бы такое странное оружие. Так что, раз уж Суй Лань, судя по ее нерешительному виду, собирается уходить, пусть забирает с собой. Шэнь Цинцю проблем меньше — не надо будет пытаться ее оправдать перед товарищами по школе.       Которые наверняка нагрянут, как только узнают, что он очнулся. Заклинатель почувствовал, как у него заранее начинает болеть голова, и потер виски.       — Тогда иди к себе, — махнул рукой он.       Юноша уже развернулся, чтобы войти, но вдруг замер.       — Учитель, как вы поняли, где меня искать? — спросил он.       Шэнь Цинцю одобрительно хмыкнул, будто вспомнив что-то хорошее.       — Я заметил кое-что до этого. Твой странный мешок с пика Аньдин вдруг перед собранием Союза бессмертных, нежелание приводить себя в порядок вплоть до начала соревнований. Это просто указывало на то, что ты к чему-то готовишься. А потом ко мне явилась шимэй Ци и решила, видимо, выговориться, уже приняв меня за труп. Так я узнал о твоей небольшой афере, — хозяин пика Цинцзин усмехнулся. — Неплохо, ты смогла до чертиков напугать бессмертную заклинательницу. Но я, конечно, не ожидал, что после этого ты так провалишься со следующим своим планом, — огорошил он немного просветлевшего и напряженного одновременно ученика.       Юноша снова покраснел, кивнул и, больше не задерживаясь, быстро удалился к своему домику.       Но не успел Шэнь Цинцю, собиравшийся пройтись по пику и проверить его состояние, перевести дыхание, как услышал со спины свист от рассекающего воздух меча и взволнованный крик:       — Шиди! Ты правда очнулся!       Словно не веря, что перед ним действительно хозяин пика Цинцзин, Юэ Цинъюань схватил его за плечи и осмотрел с ног до головы, прежде чем расплыться в полной искреннего облегчения улыбке и уже собирался что-то сказать, когда Шэнь Цинцю, посмотрев сначала главе школы за спину, а потом в небо и убедившись, что поблизости никого нет, резко спросил:       — Юэ Цинъюань, то, что ты сказал мне, пока я спал — правда?       Больше всего хозяин пика Цинцзин боялся услышать, что глава школы ничего такого и не говорил. Даже если бы он врал и косил под дурачка, Шэнь Цинцю не стал бы развивать эту тему — для него огромных усилий стоило даже задать этот простой вопрос.       В конце концов, если ответом будет нет… То все просто станет как прежде. Не так и ведь и плохо?       Но где-то внутри слабым, сопротивляющимся нахлынувшему ветру огоньком теплилась тихая надежда.       Лицо Юэ Цинъюаня стало растерянным, и Шэнь Цинцю машинально зажмурил глаза, боясь услышать тот самый ответ.       Но прошел вдох, второй, когда глава школы вдруг издал что-то похожее на всхлип и резко заключил шиди в объятия.       Глаза Шэнь Цинцю расширились, когда он инстинктивно попытался вырваться, но замер от последовавших за этим слов:       — Да… правда, — руки, которым он уже давно не позволял прикасаться к себе, сильнее сжались вокруг хозяина пика Цинцзин. — Я… Мне правда очень жаль, Сяо Цзю. Твой брат такой глупый и трусливый, что боялся даже вспоминать о тех событиях. Это ведь даже не оправдание — я сам виноват в том, что произошло, и в том, что не смог прийти за тобой.       Шэнь Цинцю некоторое время смотрел в никуда пустыми глазами и иронично усмехнулся. У него было время принять все сказанное Юэ Цинъюанем ранее, но…это ведь смешно… Из-за такой глупой причины хозяин пика Цинцзин все это время думал, что его предал единственный близкий человек, думал, что уже никому нельзя доверять. Просто потому что его названый брат боялся вспомнить.       Как бы он ни готовился к этому моменту и не копил терпения, хозяин пика Цинцзин не смог сдержать рвущегося из груди хриплого смеха. Юэ Цинъюань удивленно разжал руки, снова взяв Шэнь Цинцю за плечи и растерянно глядя ему в лицо.       — Шиди-?       Он не успел договорить, когда почувствовал обжигающую боль в носу и что-то горячее, стекающее по подбородку. Удар. Еще удар.       Шэнь Цинцю схватил Юэ Цинъюаня за ворот ханьфу и сильно встряхнул, глядя четко в глаза.       — И ты правда молчал, просто потому что боялся? — тихо, почти шепотом спросил хозяин пика Цинцзин, широко раскрыв потемневшие глаза.       Глава школы, не ожидавший такой реакции, ошарашенно выговорил:       — Сяо Цзю?..       — Какой я тебе Сяо Цзю?! Кто ты мне вообще после этого?! — он шумно выдохнул и уже спокойнее продолжил. — Может, я еще чего-то не знаю? Может, где-то еще ты решил поиграть в молчанку, а, глава школы?       Юэ Цинъань немного успокоился и обреченно улыбнулся, чувствуя, как напряглась распухшая от удара шиди щека. Какая разница, он ведь заслуживает и не такого…       — Я правда ужасный брат, Сяо Цзю, — с затуманенным взглядом подтвердил он. — И я не заслуживаю прощения, — серьезно сказал глава школы, не смея отвести взгляд.       — Не заслуживаешь, да, — прошипел Шэнь Цинцю, отводя взгляд. — Не заслуживаешь, а ведь я тебя уже простил.       На лице Юэ Цинъюаня отразилось неверие.       — Но знаешь, мне легче было простить тебя за то, что предал меня, чем за то, что ты все скрывал, — резко и громко продолжил хозяин пика Цинцзин, едва не срываясь на крик. — Я ненавижу, когда от меня что-то утаивают, когда меня держат за дурака — мои ученики, чертов проныра, теперь ты — вы сговорились, что ли?! Давайте, кто следующий? Ну же, говорите сразу — мне не привыкать! — его голос охрип, а изо рта вырвалась отдышка.       — Шиди, нет, я правда-       — Что ты правда? Правда хотел сказать, но каждый раз язык немел? А может, — он снова перешел на шипение, — тебе просто нравилось, что я так на всех огрызаюсь, чтобы ты мог со своей милой улыбочкой и со всем терпением пытаться приблизиться ко мне? Ведь сложно, наверное, иметь такого грубого брата для такого святоши, как ты, правда?       — Нет, шиди! — перекрикивая Шэнь Цинцю, в ужасе перебил Юэ Цинъюань. — Я никогда даже не думал об этом, как я мог? Это ведь я тебя не заслуживаю, после всего, что сделал, а не наоборот. Ты можешь не верить во все остальное, что я сказал, шиди, но поверь хотя бы в то, что я никогда бы так с тобой не поступил. Да, я не мог ни слова сказать, когда был с тобой рядом, но просто из-за моей трусости, я не преследовал никакие корыстные цели.       Шэнь Цинцю несколько вздохов пристально смотрел в чистые серые глаза главы школы, готовый уловить любой намек на ложь, и в итоге молча оттолкнул его, да так, что едва не сбил с ног, и обнял себя за плечи, опустив голову.       Юэ Цинъюань выпрямился и неуверенно открыл рот, чтобы что-то сказать, но в итоге просто сжал кулаки, не решаясь приблизиться.       — Что, снова ни слова сказать не можешь? — насмешливо, но тихо спросил Шэнь Цинцю, не поднимая глаз.       — А я имею на это право? — еще тише спросил глава школы.       — Ты всегда был таким, — хозяин пика Цинцзин рвано рассмеялся. — Сам себе придумывал границы, сам в них закапывался, и в итоге острые края этих границ все равно ранили других. Юэ Цинъюань, какой же ты чертов дурак.       Шэнь Цинцю наконец поднял голову и откинул с все еще бледного лица иссиня-черные волосы.       Хозяин пика Цюньдин удивленно моргнул и мрачно усмехнулся.       — Это… похоже на правду, — чтобы собраться с силами, он сделал паузу, в которую Шэнь Цинцю уже не вмешивался и лишь молча взирал на него исподлобья без какого-либо выражения на лице. — Тогда, пожалуйста, выслушай меня в этот раз. Даже если ты больше не захочешь меня видеть, я хочу, чтобы ты знал: в моих глазах ты всегда был и будешь самым сильным человеком, которого я знаю. Ведь несмотря на все невзгоды, что тебе пришлось пережить в одиночку, несмотря на всю боль, — и ведь я даже не знаю всего, что с тобой произошло — ты… ты смог выстоять и не сломаться. Даже если ты грубишь всем подряд и плюешься в них ядом, ты все еще остаешься человеком. Хотя нет, не так. Ты остаешься бессмертным, но человечным заклинателем, и я правда горжусь, что когда-то был твоим братом.       Шэнь Цинцю ошеломленно смотрел на него несколько вздохов и, опомнившись, уже собирался язвительно усмехнуться на такие глупые речи, которые совсем на него не подействовали, но вместо слов из него вырвался сдавленный всхлип, а глаза вдруг заслезились, как от яркого солнца.       Заклинатель растерянно замер, не понимая, что с ним происходит, и машинально вытер лицо рукавом и увидел на нем мокрые следы. Его взгляд стал еще более озадаченным, когда слезы рекой потекли из его глаз, отдаваясь соленым привкусом во рту.       Шэнь Цинцю усиленно тер лицо уже пропитавшимся влагой рукавом, но влага все текла и текла из его глаз, будто через прорванную плотину.       Заклинатель раздраженно опустил руку, прекратив бессмысленные попытки, и слабо выдавил:       — Что за… мерзость.       Юэ Цинъюань сделал осторожный шаг вперед и протянул ему платок.       — Ты просто давно этого не делал, — тепло улыбнулся он.       Шэнь Цинцю мрачно посмотрел на главу школы и вырвал платок из его рук, снова начав тереть лицо.       — И не собираюсь больше, — буркнул он.       На некоторое время повисла тишина, прерываемая лишь кряхтениями хозяина пика Цинцзин, и когда его слезы наконец прекратились, он снова поднял на Юэ Цинъюаня глаза.       Глядел заклинатель все еще не слишком дружелюбно, но из-за красных белков и шмыгающего носа его взгляд против воли хозяина казался мягче.       — Ты можешь не говорить ничего сейчас, — сказал Юэ Цинъюань. — Тебе ведь пришлось так долго ждать моих слов… Так что ты имеешь право молчать как минимум столько же.       — И что, ты будешь ждать? — вызывающе усмехнулся Шэнь Цинцю.       — Сколько потребуется, — с улыбкой отозвался глава школы и перевел тему, потому что, казалось, и сам уже скоро не сможет сдержать слез. — Только, пожалуйста, позволь шиди Му осмотреть тебя, он уже скоро должен прилететь.       — Ладно, иди уже отсюда, — заклинатель нетерпеливо махнул рукой и отвернулся.       — Выздоравливай, — кивнул хозяин пика Цюньдин и встал на меч, уже высоко в небе едва слышно закончив: — Сяо Цзю.       Шэнь Цинцю, проводив его взглядом и убедившись, что глава школы полностью скрылся в облаках, немного расслабил напряженное до предела тело, и его ноги тут же подкосились. В этот момент заклинатель пожалел, что на пике Цинцзин нет никакого дерева, под которое можно было бы подползти и сделать вид, что все так, как и должно быть. Но, к сожалению, его окружала лишь бамбуковая роща, а сидеть под бамбуком как-то не принято.       Хозяин пика Цинцзин вдруг вспомнил, как однажды все-таки делал что-то подобное, а если точнее, лежал под бамбуком, и почувствовал, как к лицу прилила кровь.       Почему он вспоминает именно такие моменты со всеми этими предателями?! На них уже даже злиться сложно, все равно все они наивные дураки.       Шэнь Цинцю выдохнул и принял позу для медитации, понимая, что пытаться прятаться от Му Цинфана было бы глупо и совсем по-детски, но хоть кто-то же в этом месте должен сохранять здравомыслие.       В этот момент заклинатель уже второй раз за день услышал свист меча, несущегося на полной скорости, и, как подсказывал слух, не одного.       Он нахмурился, прикидывая, кто еще так сразу мог к нему явится, и в его голове одна за другой пронеслись догадки, прежде чем он беспомощно выдавил:       — Только не…       — Шэнь Цинцю, черт тебя дери! — раздалось совсем рядом, и хозяин пика Цинцзин готов был потерять сознание, лишь бы не слышать эти визги.       — Шиди Лю, из-за тебя шисюн сейчас снова потеряет сознание! — попытался утихомирить его другой голос.       — Шисюн Шан прав, раз уж шисюн Лю пришел, пусть ведет себя потише в присутствии больного, — строго напутствовал третий голос, прежде чем нарушители спокойствия того самого больного появились в его поле зрения, как-то выжидающе на него глядя.       Шэнь Цинцю посмотрел на них так, будто эти трое посмели явиться на его пик без приглашения и теперь чинили тут беспорядки.       — Чего вам? — грубо поинтересовался он, высокомерно отвернувшись.       — Шисюн! — чуть ли не со слезами на глазах обрадовался Шан Цинхуа. — Это правда ты!       — Шисюн Шэнь очнулся! — выглядя примерно также, лепетал Му Цинфан.       — Шисюн Шэнь совсем обнаглел! — разрушив эту идиллию, возмутился Лю Цингэ и пихнул хозяина пика Цинцзин в плечо. — Вставай давай, ты уже задолжал мне несколько битв.       Губы Шэнь Цинцю изогнулись в гаденькой улыбочке, от которой хозяин пика Байчжань инстинктивно покрылся холодным потом.       — О да, шиди Лю, я знаю, сколько раз ты вызывал меня на бой, — тут он начал писклявым и передразнивающим голосом цитировать: — Шэнь Цинцю, если ты сейчас же не очнешься, я с тобой сражусь! Пока ты тут спишь, я так натренирую своих учеников, что они даже чай подавать будут лучше твоих! — и закончил наигранно плаксивым: — Чертов манипулятор, до чего ты меня довел, я по тебе скучаю.       Лю Цингэ стремительно покраснел и едва не исходил паром от стыда, его губы затряслись, когда он попытался выдавить хоть слово, но не смог.       Шан Цинхуа, глядя на него, надул щеки, чтобы сдержать смех, но когда он что-то осознал, улыбка так и застыла на его лице. Хозяин пика Аньдин поспешно опустил взгляд, боясь посмотреть шисюну в глаза.       Тот молча проследил за его реакцией, но ничего не сказал.       Резко образовавшуюся тишину нарушил Му Цинфан, к которому вернулась его обычная строгость.       — А теперь, когда вы наговорились, будьте добры довести шисюна до бамбуковой хижины, раз уж пришли, — стал подгонять он, и под руководством хозяина пика Цяньцяо Лю Цингэ и Шан Цинхуа, закинув руки Шэнь Цинцю на плечи, буквально понесли его с позорно оторвавшимися от земли ногами к уже приевшейся хозяину пика Цинцзин кровати.

***

      На окраине демонических земель в это время в одном из больших покосившихся домиков в окнах горел слабый желтоватый свет, в котором переплетались неясные тени.       — Ты уверен, что хочешь уйти навсегда? — спросил тихий, но властный женский голос.       — Да, — также негромко, но уверенно отозвался второй. — Спасибо вам всем за то, что помогли мне дожить до сегодняшнего дня, я был рад быть частью вашей семьи, но… я не смогу больше усидеть на двух лодках, теперь они расплываются совсем.       — Ты можешь уйти, мы никогда тебя не удерживали, — прозвучал спокойный ответ. — Но что ты будешь делать без помощи демона цвета, Байхун?       Несколько вздохов никто не отвечал.       — Я справлюсь сам. У меня есть идея.       — Как скажешь. И все же ты действительно один из нас, и ты сильно помог нам — даже если уйдешь, этого уже не отменить, — была сделана пауза. — Поэтому мы по возможности не будем трогать твою школу.       — Но… — юношеский голос дрогнул. — Вам ведь было бы лучше объединиться с тем орденом…       — Мы уже сами решим, что нам лучше. И вряд ли в это лучше входит союз с кем-то вроде них, — с отвращением отозвалась другая говорящая и вздохнула. — Иди же. И не забывай своих корней, как мы не забудем тебя, — длинная тень махнула рукой. — Шунь И, телепортируй его.