И красавица, и чудовище

— Не спеши, Ларус. В темноте помещения он прильнул к ней, оставляя на аккуратно выбритой коже мокрые следы от губ. Смуглая кожа на татуировке с розой чуть выше лобка ритмично сжималась от её шумных вздохов, гулко отражаясь от стен маленькой комнаты. На неё падал свет, отраженный от поверхности луны, обрамляя капли пота на её теле бриллиантовым блеском. Ветер лениво трепал фалды штор на полу, подвязанных по краям стены чем-то, напоминающим морскую бечевку; то ли из скуки, то ли из любопытства  лизал холодным потоком её обнажённое тело, отчего по спине приятным теплом проносились мурашки, а ареолы грудей сужались до величины монеток. Не считая нескольких золотых украшений в волосах и на запястьях, Самира была совершенно нага и беззащитна. Сделанный на заказ доспех из гнущихся по складкам пластин — тонких, но ударопрочных, с вкраплением алого бархата на изнанке — украшал своим присутствием ковёр у изножья кровати, отправившись вслед за лакированными наголенниками. Пистолеты и меч же всегда были под рукой - у изголовья постели, как обычно натертые до блеска и готовые к бою в любую секунду, как и их хозяйка. Ларус вдохнул через ноздри. Вместо привычного для сердцееда шлейфа духов с ароматом фрезии и жасмина, разбавленных кислинкой мускуса, любимого ноксианками, в нос ударила неожиданно горькая смесь дыма и жжённого пороха, обжигая его чувствительные рецепторы. Партнёра застал неконтролируемый кашель. — Не думала, что ты такой неженка, - заносчиво мурлыкнула девушка, касаясь руками кудрей любовника.  Он подыскивал себе в баре очередную девочку на одну ночь в качестве развлечения, чтобы на утро ни свет ни заря оставить прекрасную незнакомку наедине с мыслью - с кем же она спала прошлой ночью? К его несчастью, сегодня его внимание привлекла едва вернувшаяся с заказа Самира, сорящая своей наградой на всеобщее угощение.  Радостно гудели солдаты, вокруг них кружили официанты и официантки, без разбору получавшие время от времени недвусмысленные шлепки по ягодицам. Даже сквозь тусклый свет электрических ламп, плотное облако дыма от сигарет и жаркого, манящая иностранка магнитом манила к себе. Завораживающая и устрашающая своей красотой, как солнечное затмение посреди ясного дня - её фигура, осанка, властные и грациозные движения. Женская утонченность вкупе с ложкой мужицкой грубости. Вот это будет улов, думал он, через несколько часов наёмница будет в его власти. В тот момент он не знал, что коса нашла на камень, и он сам окажется мальчиком на одну ночь.  Со стороны могло показаться, что, набравшись хмеля, Самира самолично полезла флиртовать с новоиспеченным ухажером. На деле же она только играла на публику. Усыпить бдительность врагов, чтобы заставить их считать тебя лёгкой добычей — вот это забава! После этого их потуги сохранить себе жизнь будут приносить ещё большее удовольствие.    — …Сначала, ты сделаешь это для меня, а потом я тебя отблагодарю, - проговорила она, показушно прикусывая нижнюю губу, — Иначе - читай по губам, мальчик: — ...Я отстрелю тебе член, — прошептала она одними губами ему в ухо.  Ларус счёл это своеобразной неудачной шуткой, сославшись на приличное количество заказанного Самирой спиртного. И очень зря.  Ларус сконфуженно пытался помочь себе, используя руки более деликатно. Делал это неумело, не знал, куда деть пальцы и что делать языком, явно имея мало опыта в доставлении удовольствия кому-то, кроме своей персоны. Самира, которую перспектива затягивать игру до рассвета не радовала, однако, не стала прерывать его попытки, видимо надеясь, что за одну ночь он таки сможет разобраться со всем сам. Но она не могла не отметить, что наблюдать за его пыхтением со стороны было занимательно. Тело её, словно холст, заполнено узорами чернил, как дань памяти событиям, произошедших с ней. Назло Индари она выбрала живот как первое место для тату, несмотря на её отговоры по поводу болезненности процесса. Самира с ранних лет демонстрировала, что она может больше, чем думают о ней люди. Может лучше стрелять, терпеть боль с большей выносливостью. Возможно, наконечник медной иглы и проникал под кожу сравнимо с ощущением ожога от стального раскаленного прута, но стремление её к стилю было сильнее. Сжав зубы и глотая слезы, маленькая, ещё совсем несмышлёная, она смотрела, вытянув шею, как узор на животе постепенно заполняется чернилами и обретает форму. Форму розы, вольной и прекрасной. Алой розы с бритвенно-острыми шипами. В тот вечер она поднялась из кресла как билджвотерский юнга после своего первого плавания – белая, как полотно, пошатываясь из стороны в сторону, придерживая себя за стены и дверные косяки, – уставшая, но счастливая. Уголки губ непроизвольно растянулись в улыбке, когда она уловила одобрительный кивок от командира на выходе.  Ларус поднял свой взгляд и попался в хват сверкнувшего в приглушенном свете яхонтового глаза. Она показала хищный оскал белых зубов, кладя руку на его плечо, усмехаясь.  — Неужели ты боишься куда-то опоздать? Не спеши, Ларус.  Мужчина угодливо подался давлению бархатной руки и опустился ниже, массируя подушечками пальцев мышцы её бёдер. Самира не привыкла чувствовать мягкую кожу на руках любовников. До этого она спала лишь со своими вынужденными партнерами по вылазкам, чтобы скоротать время до набега. Когда вы сидите вдвоем в душной хижине на краю дороги, что у черта на куличиках, солнце стоит в зените и плавит под своим раскаленным взором даже оловянные кортики на поясах гвардейцев, то, чего уж говорить об температуре внутри зданий. Количество одежды прямо пропорционально уменьшается с количеством часов, проведенными в засаде, и когда наступает момент, что один из вас замечает неотрывный взгляд другого на своих неприкрытых частях тела –, слова становятся излишни. В безмолвии зноя прохладный пот чужого тела становится лучше любого нектара. И вот, казалось бы, вы едва друг друга знали, а теперь его загрубевшие от кожаной рукояти меча мозолистые руки ласкают тебя в таких местах, о которых твоей маман было бы стыдно рассказывать. Это та часть их работы, о которой никто не говорит, но все знают. Мышцы её бедер сокращались в такт движениям его пальцев, в такт её вздымающейся обнажённой груди, налитой молодыми силой и храбростью. Груди спелой, с боевым загаром южного солнца чуть повыше ключицы, как вздыбившиеся бутоны распустившейся розы, алеющей всё сильнее под лучами полудня. Она сама не заметила, как дала слабину своей неподступности, шумно выдохнув сквозь стиснутые зубы, содрогаясь от дрожи внизу живота. Лишь только она открыла глаза после волны удовольствия, струящейся по телу, любовник, почувствовав мнимую власть, хотел было взять дело в свои руки. — Ах-ах, попридержи коней, мальчик, - Пустынная роза повернула к себе лицо любовника ногтями, вцепившись в скулы, - Ты ещё не закончил.  Партнёр явно был не в восторге от того факта, что за всю их встречу ему не дадут расслабиться. Но его горе, что он не стал воспринимать её всерьёз. Девушка изначально не планировала отдавать ему инициативу и была намерена забирать все ласки без возврата. — У нас впереди ещё целая ночь, прежде чем я двинусь в путь. — Ты уходишь завтра? — Да вот, подвернулась одна халтурка на другом конце света. — Одна? – хотел было притвориться искренне неравнодушным Ларус, но его голос дрогнул, выдав фальшь. — Не драматизируй, мы начали пить вместе всего около четырёх часов назад, а ты уже говоришь так, будто нас обвенчали. — Нет, я не об этом, - мужчина воспользовался возможностью, чтобы слегка перевести дух, пока Самира отвлеклась и с интересом подняла бровь. Пока он неуклюже устроился под ней, холодя своё достоинство на деревянном полу, с него самого струился пот, как с тяглового вола, - Ты переплывешь океан в одиночку, чтобы рискнуть головой ради иллюзорного куша? — Ты сомневаешься во мне? – сердито спросила она, грозно нависнув над любовником. Толстая коса угольных волос скользнула по его щеке холодным металлом бижутерии. — Нет, но это самоубийство. Не лучше было бы подыскать работёнку здесь, в Ноксусе? А то и подавно, как и все другие девушки выбрать для себя более приземленное занятие и найти мужа, который тебя обеспечит? — А тебе-то какое дело до моего занятия? Да и сможет такой как ты меня обеспечить? — Я не говорю о себе, - стерпел он удар ниже пояса, - Предназначение женщины - услуживать мужчине как добытчику и сохранять порядок в доме. Так было, есть, и будет всегда. — Это может у вас в Ноксусе принято так считать. Но будь я тобой, я бы пересмотрела свои взгляды на мир. Голос выжидающе затих в темноте. Самира впилась невидящим бельмом глаза в тело на полу. Будь он где-нибудь, но не под закрывающей лунный свет фигурой, Ларус счел бы эту сцену специфически завораживающей и пронизывающей до холода в костях. Но сейчас мороз страха сковал саму его порочную душу, где-то под шестым ребром в области грудины. — Ты думаешь, что я такой слабохарактерный тюфяк? – решил пойти в контрнаступление Ларус, – Да будь моя воля, ты бы у меня уже… — Именно поэтому сейчас ты стоишь передо мной на коленях, а не наоборот? – ловко спарировав, осклабилась она. Горе-хахаль не нашёл ответа на её вопрос. Он покорно опустил голову, признав неправоту. Тень Самиры на полу поднялась, зашевелилась, ушла в бок, пуская ему в глаза лунную пыль из открытого балкона. Бесшумно шагали стопы по ворсу ковра. Шаркнули кольца, на которых висели шторы, и комната погрузилась во тьму. Он поднял взгляд, норовясь рассмотреть в давящем вакууме черноты свою пассию. В тихом омуте комнаты он различил серый абрис её пикантно покачивающихся бёдер, подступающий к нему. — Самира? Ларус почувствовал холод металла и полое отверстие приставленного к паху дула. Руки покрылись гусиной кожей, а на нежной коже лобка вздыбились волоски. — Ты так и не понял, с птицей какого полёта связался, Ларус. Курок взвелся, прокручивая барабан револьвера. В безмолвии ослепляющей темноты он показался ему оглушающим громыханием сотен военных барабанов. Он хотел остановить её, но тело его не слушалось. Всё, что ещё пять минут назад готово было войти внутрь партнерши без её на то согласия, теперь ощущалось мешочком с речными гальками. В горле пересохло, как во время шуримского Вознесения. — Hasta luego.  Огненная вспышка на миг наполнила комнату краской. Желтизна огня осветила её решительный взгляд, а кровь окропила алым белёсые покрывала. Когда она вышла, пряча в кобуру всполошивший рёвом здание Шип, в зале до сих пор было шумно, несмотря на поздний час. На звук выстрела сразу поспешила бывшая коллега по цеху Самиры из отряда Индари, зная, что её упрямый нрав не приводит ни к чему хорошему. Каково же было её удивление, когда на её глазах наёмница вышла из дверного проема, в чем мать родила, только с несменной увесистой кобурой на поясе. У стиля есть свои недостатки - все её подвески и украшения снимаются за считанные секунды, но назад их так быстро не растасуешь. — Как оно, Арнуард? – приподняла подбородок Самира, открывая прелести на всеобщее обозрение. Арнуард же никак не могла привыкнуть к частой экстравагантности её действий. Она прошмыгнула под рукой Самиры к двери, прикрывая глаза ладонью, и заглянула внутрь. — С ним всё кончено? За закрытой дверью, сползая по изголовью кровати, побледнев до изначального цвета простыни, стонал от боли её бывший любовник, окровавленными руками вцепившись в остатки своего достоинства. Белокурая магичка отпрянула от неожиданности. — Не в том смысле, в котором хотелось бы, но да, дорогая. — И куда ты отправишься сейчас? — Раздобуду деньжат, чтобы дислоцироваться в регион нового заказа Индари. Я слышала, в Ионии открыли охоту на парня, убившего своего учителя, и за его поимку обещают крупную сумму. — В Ионию? Далеко же тебя занесло на этот раз. — Он тоже так сказал, - указала она большим пальцем себе за спину, - Ты уж позаботься, чтобы он не скопытился. Арнуард утвердительно кивнула, тряхнув золотистыми кудрями. Её демасийская кровь давала о себе знать в цвете волос. — Ну, а так, в Ионии полно веселья. Один артист в маске, устроивший резню во время концерта, чего стоит. Арнуард с опаской заглянула ей в глаза. — Думаешь, не я первая, не я последняя? Ха-ха, ну, поживём – увидим, - пожала плечами наёмница, - Было бы занятно умереть в Ионии. Хотя я бы предпочла умереть в Билджвотере. Быть развеянной в море звучит довольно... грациозно. — А как же Амакра? — А что Амакра? – Самира разогнулась, натянув сапоги со шпорами на голые стопы, - Умереть на своей малой родине это скука. Я там большую часть жизни провела, а пылиться под землей на протяжении вечности в месте, где ты знаешь каждый угол – скука смертная. Наёмница зашагала к лестнице в сторону бара. Как всегда, в своём репертуаре. — Живи быстро, умри молодым, оставь после себя красивый труп, - махнула она рукой. — Bonum fortuna, Самира, - прошептала себе под нос Арнуард, складывая ладони вместе. Она знает себе цену. В каждой женщине живёт царица.