Wach auf, Schätzchen!

*** Это мог быть обычный будний день. Катарина бы проснулась, горничные помогли бы ей умыться и одеться. Она бы спустилась в столовую, где её ждал бы любимый брат. Они бы преспокойно позавтракали, обсуждая дела страны и последние новости высшего общества. А потом она ушла бы в библиотеку, где читала бы книги. Но видимо сегодня у судьбы на неё были другие планы:       — Раскрой глаза, Катарина! Он тебя использует! Ну как ты не понимаешь?! — Пруссия с самого утра был в бешенстве. А ведь причиной скандала послужило простое письмо. Вернее, не совсем простое, учитывая отправителя этого самого письма. Пожалуй, в отправителе и была причина скандала. Его Императорское Высочество великий князь Иван Николаевич Брагинский. Воплощение Российской Империи. Первый в списке врагов Гилберта Байльшмидта. Правда причина такой вражды немке пока не ясна. И вряд ли Гилберт удосужится ей когда-нибудь об этом сказать. Ощущение, будто это какая-то жуткая тайна, узнав которую перевернётся весь мир.       — Успокойся, пожалуйста, Bruder. Ничего страшного не произошло, — хоть Германия и выглядит внешне спокойно, но в душе ей явно не комфортно. Она ненавидит крики, разговоры на повышенных тонах и прочие громкие звуки. В такие моменты хочется просто закрыть уши, а лучше спрятаться куда-то. Но сейчас ничего из этого осуществить не получится.       — Успокоиться?! А это что? Скажи мне, Катарина, — Пруссия швыряет на стол то самое письмо.— Ты издеваешься надо мной? Как он смеет подобное писать? — не сказать, что в письме было что-то, выходящее за рамки приличия. Однако Гилберт не был бы собой, если бы не нашёл к чему придраться.       — Но, брат... — Германия и не знает что сказать. Это глупый спор продолжается уже около часа. Аргументы у неё давно закончились.        — Да вы только посмотрите, что он пишет! — Пруссия сейчас её ясно не слушал. Он был поглощён перемыванием косточек одному русскому. — "Моя дражайшая подруга Катарина. Бла-бла-бла. Осмелюсь пригласить Вас на бал, который пройдёт в моём скромном поместье по случаю празднования Нового года". Осмелился он. Да как он даже подумать о таком посмел!? Какая наглость! — возмущению Пруссии нет предела. Как такой как этот Брагинский вообще смеет даже дышать в сторону его младшей сестры!? — А дальше ещё лучше. "Смею надеяться, что Вы прибудете без своего дорогого брата, эрцгерцога Байльшмидта. Нам с Вами прекрасно известно, какие неприятности он иногда доставляет. Надеюсь на Ваше понимание". Какие такие неприятности я доставляю? Скажи же мне, сестра! — это он доставляет неприятности? Если уж и доставляет, то только Брагинскому, который пытается разрушить их жизни. В этом у них точно абсолютная взаимность. — "С наилучшими пожеланиями, навеки Ваш, Иван Николаевич Брагинский", — коверкая голос прочитал Гилберт. — Тц, навеки Ваш. Это ж надо было додуматься написать. Männlich.       — Брат...я правда не понимаю, почему он пригласил меня и почему пишет все эти вещи, — уж лучше бы русский доставил приглашение через своих людей. Она даже согласна на почтового голубя. В любом случае ей пришлось бы отпрашиваться, но так она смогла бы немного приукрасить правду. А теперь вероятность того, что брат всё же смилуется равна нулю.       — Не понимаешь? Думаешь я в это поверю? Я прекрасно видел вас за дворцовыми колонами в прошлый раз! Вы так мило щебетали. Аж тошно стало. Неужели ты не понимаешь, каким взглядом он на тебя смотрит? Хотелось подойти и убить его. Но Родериху нужно же было вмещаться, — в следующий раз он так просто не уйдёт. Раз этот русский хочет общаться с его малышкой, пусть ставит на кон свою жизнь. Только страна может убить страну. Даже если Гилберт погибнет, мириться с новым знакомым сестры он так просто не собирается. — "Берт, не стоит. Ты же понимаешь, что привлечёшь лишнее внимание к персоне нашей сестры. И не надо видеть ей мужские разборки. Разберётесь по-тихому", — снова коверкая голос, бесится Пруссия. — Ладно он. Катарина, как ты можешь мне так нагло лгать? Или это Брагинский научил тебя врать своей семье? Как я могу доверять тебе после этого? "Значит это Родерих его тогда остановил? Нужно будет поблагодарить его..." — опустив голову, на секунду задумывается немка. Вид у неё совсем поникший. Ещё бы. А как себя ещё чувствовать после таких обвинений? Почему Гилберт просто не может принять тот факт, что она хочет дружить с Россией? Почему им обязательно нужно враждовать? А если русский плохой человек, то нельзя ли объяснить в чём именно заключаются эти плохие черты.       — Сестрёнка моя... — Пруссия кладёт руку на плечо младшей, заглядывая ей в глаза. Всё-таки он понимает, что криками ничего не решить, — Брагинский пытается пустить тебе пыль в глаза. Он очень-очень плохой человек. Как думаешь, скольких юных фройлян он уже обманул своими сладкими речами? А сколько таких ещё будет? Я желаю тебе лишь добра. Пойми, — это ведь абсолютная правда. Он просто желает, чтобы его дорогая сестра была счастлива. А для этого ей нужно поскорее выйти замуж за богатого и успешного человека. А там может и племянники появятся. Но этот так. Необязательно. Всё-таки жизнь немки превыше жизни каких-то потенциальных детей. Главное, чтобы его Катарина жила в любви и достатке со своим любимым. А если пойдут слухи из-за этого русского? У Германии должна быть безупречная репутация. А этот Брагинский пытается разрушить его планы.       — Я понимаю, брат... — немка старается увести взгляд. Всё-таки смотреть в глаза ей трудно. Особенно Гилберту. — Но мне очень хочется поехать. Даже не из-за него. Нужно обзавестись связями в высшем обществе. Ты же и сам это понимаешь. Всё будет хорошо. Я обещаю. Правда.       — Хорошо. Ты можешь поехать, — со вздохом отвечает немке Байльшмидт. Ну не может он долго злиться на неё. Перегорел уже. Её слова до конца не успокоили его душу, но...может в чём-то Катарина и права. Вдруг там будет какой-нибудь милый парень, который приглянётся его младшей. Тогда она забудет про этого русского. Да и он кое-что придумал. Не у одной Катарины есть свой козырь в рукаве. — Но с тобой поедет Лисбет. Хорошо? — улыбается он. Лисбет. Лисбет Нойманн. Правая рука эрцгерцога Гилберта Байльшмидта. Женщина, что холодна как лёд. Женщина, что может убить по приказу не моргнув и глазом. Женщина, что на балу подсыпет тебе яд в бокал с вином, уколет отравленной шпилькой, прилюдно опозорит или сбросит с балкона, после спустившись и добив. Она убийственно красива. Многие мужчины мечтали завести с ней хотя бы короткую интрижку. Даже понимая, что после могут быть убиты. О Лисбет Нойманн слагают легенды. А ещё... Эта женщина бывшая гувернантка Катарины. Неудивительно, что Гилберт решил отправить именно её. Катарина вряд ли сможет перехитрить его железную леди. А значит она в полной безопасности. По выражению лица Германии понятно, что она такого не ожидала:       — Конечно. Если так тебе будет спокойнее, брат, — пытается улыбнуться в ответ немка. В голове она уже пытается выстроить план, как бы сбежать от своей надзирательницы.       — Уже много лет прошло с вашей последней встречи. Многое изменилось. Думаю вам стоит познакомиться поближе. А ещё одной юной фройлян нужно новое платье на бал, — подмигнул Пруссия младшей сестре. — Лисбет тебе поможет с выбором тканей, Mein Schatz, — целуя младшую в лобик проговаривает он. — Будет неплохо, если она снова возьмётся за твоё обучение, — едва Катарина попыталась возразить Пруссия поднял руку в знак того, что младшей следует молчать. — Отказы не принимаются, сестра. Позже она зайдёт к тебе. А пока я вынужден откланяться. Государственные дела не ждут. Не скучай.       — Конечно, брат. Я всё понимаю, — во вздохом отвечает немка. Ей надо поскорее придумать, как обхитрить эту Лисбет. А лучше как избавиться от её навязанного общества. ***       — Госпожа моя, добрый день, — поклонилась вошедшая в покои невысокая женщина, что держала в руках какую-то стопку листов. Слухи не врали. Лисбет Нойманн по-прежнему красива. — Отчего же вы не в духе? — заметив выражение лица Катарины поспешила спросить она.       — А разве я не в духе? Вам кажется, Frau Neumann, — конечно немка как минимум расстроена. Как максимум она обдумывает способ сбежать из дома и вероятность, что её приютит на некоторое время её русский друг. Обучение с Лисбет было похоже на ад. Девушка проходила стажировку у её брата, Родериха Эдельштейна. Запястья Катарины ещё помнят удары линейкой, в качестве наказания за "неправильный", по мнению самого Родериха, взгляд восьмилетней девочки в его сторону. И плевать он хотел, что на руках леди из высшего общества могут остаться шрамы. И что она его родная сестра. Это ещё не самое страшное наказание от него. Скорее, одно из самых безобидных. Австриец свято верил в то, что его методы воспитания самые лучшие и точно сделают из юной Катарины Крауц прекрасную, уверенную в себе и в своём будущем, страну. Проблема заключалась в том, что Лисбет была такой же. И ещё не известно, кто из них хуже.       — Я же вижу, что вы чем-то расстроены, моя Госпожа. Это из-за вашего брата? — а вот и очередная проверка. "Запомните, Frau Krautz, — давно говорила тогда Лисбет, —настоящая леди никогда не должна показывать свои истинные эмоции. Она обязана играть на публику. И показывать только те эмоции, которые ей выгодны в данный момент. Никто и никогда не должен знать Ваших настоящих чувств. Вам ясно? — и плевать, что перед ней совсем ещё ребёнок. Этой малышке нужно выжить в высшем обществе во что бы то ни стало. И Лисбет ей в этом поможет. Пусть сейчас юная Катарина смотрит на неё полным ненависти взглядом, позже она всё осознает. Может когда-нибудь Лисбет даже услышит от неё спасибо".       — Ну что Вы, Frau Neumann, всё в полном порядке. Не поймите неправильно. Я просто слегка устала, — натягивая притворную улыбку отвечает ей Катарина. — Вы пришли ко мне с какой-то целью? По просьбе брата, верно?       — Да, всё верно, Госпожа. Я пришла помочь Вам с выбором платья, — учтиво поклонилась ей Лисбет. Ей интересно: догадается ли Катарина зачем ей такая большая стопка абсолютно чистых листов?       — Но, как мне кажется, у тебя с собой слишком много бумаги. Для эскизов многовато будет, не думаешь? — щурится немка. Мысленно она молится всем существующим богам, чтобы это был не очередной тест.       — Вы правы, Meinе Dame. Они не для эскизов. Насколько вы помните, мы прекратили наши занятия, поэтому я бы хотела проверить, что из пройденного материала вы помните, а что, соответственно, забыли. Эти листы для ответов на вопросы.       — И всё же по мне их слишком много.       — Nein, моя Госпожа. Все вопросы будут открытого типа. Поэтому листов предостаточно. И не забывайте про эскизы Вашего наряда. Для них также нужна бумага.       — Хорошо, Frau Neumann. Полагаю сначала мы напишем тест? — вздыхая, спрашивает Катарина. Вопрос скорее риторический. Да и смысл оттягивать? Правила этикета она, хоть ночью разбуди, расскажет. Спасибо Родериху. Это самое банальное, что может спросить гувернантка. Зато потом можно преступить к подготовке платья. Интересно, а оценит ли её наряд Ваня? Гилберт из-за таких мыслей начал бы злиться.       — Тогда прошу приступать, Meinе Dame, — оставляя на столе стопку листов и отходя, проговаривает она. Увидев кивок в знак того, что Катарина готова, она начинает. — Зачитываю первый вопрос, — с очередной улыбкой проговаривает Лисбет. ***       — Я впечатлена, Meinе Dame. Вы прекрасно справились со всеми заданиями, — стараясь скрыть удивление хвалит немку Нойманн. На самом деле она в шоке, что эта девочка спокойно отвечает на такие сложные вопросы.       — Благодарю, Frau Neumann. Это было нетрудно, — ухмыляется Крауц. Она не преувеличивает. Вопросы и вправду были лёгкими. Но по лицу её надзирательницы незаметно, что она старалась помочь немке, задавая простые вопросы. На неё лице заметна... растерянность? Непривычно такое видеть. В любом случае она довольна тем, что ей удалось приструнить гувернантку. — Можем преступить наконец к эскизам?       — Как пожелайте, Meinе Dame... ***       — Она серьёзно заставила тебя отвечать на всё это? Поверить не могу, — завершая очередное па, смеётся Россия.       — Не смейся. Ты не знаешь и половины ответов на эти вопросы, — хмурясь парирует Германия. — Я уже молчу про то, что она перевела около сотни листов. До сих пор рука болит.       — Да. Это ужасно. Знаешь, ты прекрасно сегодня выглядишь, — решает перевести тему русский. — Впрочем как и всегда.       — Ты говоришь это уже в десятый раз за вечер. Не переводи тему. У тебя всё равно не получится, — Катарина начинает злиться. Мало того, что ей пришлось столько писать, — сам бы попробовал исписать сотню страниц! — так ещё и выслушать от Лисбет гневные комментарии по поводу платья. "Meinе Dame, бордовый носят только дамы в возрасте. Ну, какой розовый, Meinе Dame, Боже правый, Вы же не ребёнок! Алый Вам не пойдёт, Вы же будете похожи на даму лёгкого поведения. Бантики? Госпожа, это же для детей". Сплошная головная боль. В итоге она выбрала васильковый, под стать своим глазам, и минимум деталей. И разумеется корсет её тоже заставили затянуть до максимума. Сейчас она танцует с полной уверенностью, что русский сможет поймать её, если она упадёт в обморок.       — Не хмурься, Meinе Seele. Сейчас ведь ты здесь. Танцуешь со мной. В чём проблема? — искренне удивляется Брагинский. Неужели эта Лисбет доставляет столько неприятностей? Всё очень сложно.       — Проблема в моём брате, глупый ты русский! Он против того, чтобы ты даже дышал в мою сторону. Не удивляюсь, если мы снова окажемся в состоянии войны, — гневно отвечает она. Катарина устала видеть, как каждый раз их солдаты идут умирать, потому что два воплощения ведут себя как дети.       — Проблема лишь в этом? Это можно легко исправить, — загадочно улыбнулся русский.       — И правда? Как же? — скептично смотрит немка.       — О, это не сложно, — русский в один момент оказался слишком близко. Он буквально шепчет. — Тебе всего лишь нужно ответить согласием на один вопрос, — подмигивает Катарине Иван.       — Говори уже. Что за вопрос? Я уже наотвечалась на них. Спасибо Лисбет, — и даже сейчас она не может перестать думать о страшной надзирательнице. — Ощущение будто в смертных грехах собираешься признаваться, — закатывая глаза, ворчит девушка. И чего этот русский так медлит?       — Ты выйдешь за меня?       Катарина едва не падает. Теперь она уже и не знает: виной тому туго завязанный корсет или внезапное предложение русского. Хорошо, что они танцуют. Так Россия хотя бы может её поддержать. В любой другой обстановке её бы уже окружили мужчины, желающие "помочь" бедной даме, упавшей в обморок, разорвав корсет. Хотя подпустил бы их Россия?... В любом случае шутка не смешная. О чём она и сообщает:       — Скажи честно: ты издеваешься? — чего-чего, а такого вопроса она не ожидала уж точно.       — Ну, а что? Это решило бы все твои проблемы, согласись. И титул бы у тебя был, и богатство, и я. Что ещё нужно? — Брагинский будто не понимает всю серьёзность данного предложения. — У тебя будет всё, что только пожелаешь. И путешествовать можешь открыто, и с императором с глазу на глаз говорить, и будут верные слуги в поместье, которые только и ждут твоих приказов.       — Нет. Ты точно издеваешься надо мной, — качает головой немка. — Неужели ты серьёзно? — с прищуром глядит она.       — Я просто в отчаянии. Не вижу другого способа для нас поддерживать контакт. Ты знаешь как для меня важна наша дружба, — взгляд русского устремляется куда-то в пол. Всё из-за Гилберта. Вот обязательно ему надо так контролировать сестру. А сейчас ещё и танец завершится. И ему нужно отпустить Катарину даже сейчас:       — Мы найдём способ поддерживать общение. Я обещаю, — искренне улыбается Германия. И Россия ей верит. Не может не поверить.       — А теперь предлагаю сбежать на кухню, — заговорчески шепчет русский. — Твои любимые угощения привезли. Специально даже поваров привёз. Угощениям не обязательно попадать на столы, — подмигивает Россия. — Идём?       — Ох, раз вы настаиваете, — смеётся Катарина, подавая русскому руку. — А после уйдём в парк? — интересуется немка.       — Верно. У нас как раз бельчата появились. Можем их покормить, — осторожно высматривая дорогу на кухню, — вроде и хозяйн дома, а крадётся — чтобы никто не узнал, что они идут туда вместе и не пустил слухи, отвечает русский. Фантазия у знати великолепная. Ещё неизвестно, что они придумают. А какие они рисуют карикатуры слабонервным лучше не видеть.       — Разумеется пойдём. Не терпится их увидеть, — с нежностью проговоривает немка. Бельчата... Бельчата это хорошо. Маленькие, милые и красивые. А ещё их можно погладить. Разумеется Лисбет заметила отсутствие Катарины на балу, но не стала ничего делать. Понаблюдав за ними, она поняла, что её госпожа не испытывает никаких чувств к русскому. И даже если великий князь задумывался о таких отношениях, он ей не навредит. Катарина умная девушка, в крайнем случае она сможет дать отпор. Главное, чтобы шепотки знати не дошли до ушей эрцгерцога. Иначе у всех троих будут большие неприятности.