Пролог. Место, где всё началось

Утреннюю тишину разорвал громкий хлопок, а затем всё вновь стихло. По залитой солнечным светом опушке не спеша шёл старик в потёртом костюме и с небольшим рваным мешком, перекинутым через плечо. Он неуклюже переступал с ноги на ногу, тяжело взбирался на гору, всем телом опираясь на трость, что походила скорее на найденную где-то по дороге первую попавшуюся палку, с изогнутой верхушкой и множеством вмятин, словно когда-то кентавры успели сыграть ею в гольф, если бы они вообще занимались чем-то подобным. Мужчина усмехнулся себе под нос и, тряхнув седой головой, взглянул наверх. Перед ним раскинулся древний замок, тянущийся своими кончиками крыш до самых небес — его старый добрый друг — Хогвартс, школа Чародейства и Волшебства. Старик медленно прохаживался по заднему двору, не торопясь ступал по выложенной камнем тропинке. Когда-то давно, будучи ещё совсем мальчишкой, он учился в стенах этого замка. Ши Цинсюань, именно так звали утреннего гостя, отчётливо помнил, как впервые оказался здесь, как впервые вместе с другими первокурсниками ступил через двери Большого зала, как рассматривал всё вокруг горящими глазами и с замершим от восторга сердцем, словно желал навеки запечатлеть в своей памяти каждый камешек замка, каждый счастливый момент в школе. Казалось, семь счастливых лет протянулись целой жизнью, далёкой и давно минувшей. Теперь же, спустя много лет, он вернулся в родную обитель уже будучи новым профессором маггловедения. Эхо неровных шагов разносилось по пустому замку, в стенах которого застыла память о школьных годах Ши Цинсюаня и его друзей. Совсем скоро эти стены вновь наполнятся детским смехом, редкими, но громкими голосами профессоров, ароматами первого приветственного ужина и бесконечными учебными днями, которые обязательно будут наполнены приключениями новых студентов. Времена приключений Ши Цинсюаня уже давно прошли, но он нисколько не унывал. Наоборот, на его лице играла задорная старческая улыбка. Он весело напевал себе под нос детскую песенку, и воспоминания яркими тенями пробегали мимо него. Каждый уголок старинного замка хранил в себе маленькие отголоски детских шалостей, о которых было приятно вспомнить и, чего таить, Ши Цинсюань был бы не прочь прожить те дни вновь, окунуться в беззаботную жизнь давно полюбившегося, оставшегося в глубине его широкого сердца, места. Ши Цинсюань вспоминал как когда-то проворно летал по движущимся волшебным лестницам, перепрыгивая через исчезающие ступеньки. Теперь же он с трудом поднимался даже по главной лестнице. Его правая нога хоть и была как-то неудачно сломана, успела криво срастить и теперь временами, особенно в непогоду, доставляла старику неудобства, но от любых предложений пройти обследование в больнице Святого Мунго и выправить старую рану Ши Цинсюань отказывался, с улыбкой повторяя: «Некоторые вещи должны оставаться такими, какие они есть». Напоминанием о случившемся. Словно в подтверждение своим мыслям Ши Цинсюань заметил в коридоре первого этажа дыру в стене, неловко прикрытую спускавшимся откуда-то сверху полотном красно–золотого гобелена. Он задорно прищурился, разглядывая пробоину, оставшуюся ещё со времён его обучения. Когда-то на этом месте стояло два средневековых рыцаря: один держал в руках массивный лук, другой же ловко управлялся с искусным мечом. Они всё время переругивались друг с другом и никому не давали спокойно пройти по коридору мимо них — ни профессорам, направляющимся в учительскую, ни студентам, спешащим на занятия. Вот только после маленькой (и не самой удачной) выходки Ши Цинсюаня и его друзей одного из рыцарей так и не смогли починить, а другой, оставшийся в одиночестве, с тех пор неловко старался прикрыть своё не столь приличное дырявое соседство и, казалось, больше не реагировал на проходящих мимо студентов и профессоров. Ши Цинсюань не спеша шёл дальше по коридору. Воспоминания ненавязчиво всплывали в его памяти с терпким медовым привкусом на губах. Казалось, вместе со своими друзьями он облазил весь замок вдоль и поперек, перепробовал всё, что только мог перепробовать юный волшебник. Даже здесь, в учительской, ему удалось побывать лишь раз, тайком — ученикам и не дозволялось входить сюда без особого повода, только старостам. Но Ши Цинсюань, хоть учился довольно сносно, не получил значок старосты как когда-то его старший брат, Ши Уду. Воспоминание о брате больно кольнуло его где-то под сердцем, но Ши Цинсюань, качнув головой, отогнал прочь любые мысли и решительно открыл дверь в учительскую. Хоть он и вернулся в место, насквозь пропитанное его прошлым, но твердо пообещал себе не сожалеть о былом: сделанного не воротишь, а несделанного уже не… — Мистер Ши? — прервал его мысли женский голос. Маленькая приземистая женщина изящно держала в правой руке палочку, покачивая ею, отчего несколько стопок книг ритмично перелетали из центра комнаты в дальний дубовый шкаф. — Теперь уже профессор Ши, — улыбнулся Ши Цинсюань и слегка поклонился. — Доброе утро, профессор Хилл. — И правда, что это я? — рассмеялась профессор Хилл. — Не стойте в дверях, профессор, проходите. Агата Хилл уже долгие годы — ещё до того, как Ши Цинсюань впервые приехал учиться в Хогвартс — преподавала Чары в кабинете на третьем этаже. Профессор хоть и была довольно строгой с учениками, но в преподавательском составе прослыла болтушкой. К тому же она занимала место декана Хаффлпаф и души не чаяла в своём факультете. Особенно в Ши Цинсюане, который, с её слов, всегда был «маленьким солнышком, освещающим своей улыбкой каждый день». После выпуска она не видела своего ученика и не могла представить, насколько он изменился. Стоило ей повернуться и взглянуть на лицо нового профессора, как она осеклась удивившись. — Профессор Ши, мы могли бы что-нибудь сделать с… с этим, — она указала на свое лицо, имея в виду белесую растительность на лице Ши Цинсюаня. Теперь в нем с трудом можно было узнать самого милого ученика её факультета. Неопрятный вид, хромота и неуместная борода делали его на несколько десятков лет старше, чем он есть. Но новый профессор словно не обращал внимания на свои недостатки и лишь весело рассмеялся в ответ, задорно прищурившись. — Не стоит, не стоит. Мне так даже больше нравится, — заверил Ши Цинсюань, рассматривая в изогнутом чайнике своё отражение, которое от множества трещинок казалось ещё более старым, но при этом не утратившим своей жизнерадостности. — Думаете мне не идет? — Вовсе нет! — тут же откликнулась миссис Хилл, и заметив, как задорно искрит взгляд Ши Цинсюаня, словно он всё это время подшучивал над ней, отмахнулась: — Ох, забудьте. Вы всё такой же мальчишка. Кстати, вы довольно рано сегодня, многие прибудут только к вечеру. — Не смог упустить возможности прогуляться по пустому замку перед началом занятий, профессор Хилл, — весело ответил он и добавил чуть серьезнее, опускаясь в одно из кресел: — Меня подбросил до Хогвартса один… друг. — Это хорошо… хорошо, — повторила миссис Хилл и озабоченно покачала головой, уронив при этом парочку книг. — Времена нынче неспокойные, сами понимаете. А что… — Да, да, — закивал Ши Цинсюань, не обращая внимания на невысказанный вопрос. — Во всём мире сейчас ощущается тревога. — Пожалуй, более безопасного места чем Хогвартс не сыщешь. — Разве что Призрачный Город. Я пробыл там несколько месяцев после возвращения из Китая. Невероятное место! Вы не бывали там, профессор? Профессор отчего-то задумалась, но только на мгновение. — Не доводилось, — миссис Хилл покачала головой. — Забот в школе хватает, вы и сами понимаете. Да и я не настолько храбрая как вы. — Бросьте, профессор! Вы храбрее многих, кого я знаю. Профессор Хилл смущенно отмахнулась и, достав с верхних полок чайник — при помощи всё той же палочки, разумеется — спросила: — Вы должно быть устали с дороги? — Совсем нет. Дорога показалась мне быстрой, к тому же, всегда приятно вернуться в родной дом даже спустя столько лет. — Да, вы правы, Я уже почти тридцать лет преподаю в Хогвартсе и, поверьте, это поистине очень хороший и дружный дом. Надеюсь, вы еще помните, как быстро обзавелись здесь друзьями, мистер Ши? — спросила миссис Хилл, передав Ши Цинсюаню чашку ароматного чая. — Такое сложно забыть, профессор. — Казалось, только вчера вы прилежно учились в этих стенах, а теперь уже профессор. С прилежностью Ши Цинсюань бы поспорил, но лишь смущенно улыбнулся: — Вы мне льстите. — Нисколько! Даже несмотря на все ваши маленькие шалости, мистер Ши. Ох, теперь уже профессор. Я вскоре привыкну, — заверила она и добавила: — Пейте чай, не стоит стесняться. Ши Цинсюань неловко улыбнулся, предпочитая прятаться за кружкой чая, пока профессор Хилл разошлась в собственном монологе: — Особенно с Мин И, — закивала она. — Вы с ним были не разлей вода! Как приехали вместе, так вас было не отлепить друг от друга. Вечно попадали в какие-то переделки, довольно безобидные, конечно… Что вы так удивленно смотрите на меня? Думаете, все преподаватели жили в неведении о ваших шалостях? — посмеиваясь спросила миссис Хилл. — Очень надеялся на это… — с улыбкой отозвался Ши Цинсюань, сделав ещё один глоток обжигающего горького напитка, и мысленно отметил, что успел соскучиться по вкусу настоящего английского чая. — Мы и правда проводили очень много времени с Мин И. — И с тем неприметным мальчиком со Слизерина. Как же его звали, — задумалась профессор Хилл, не замечая как ложка сама насыпает лишний сахар в её чашку. — Уже и не вспомню, — улыбнувшись, соврал Ши Цинсюань. — Столько лет прошло. — Не так уж и много! — возразила Агата Хилл. — Вы, возможно, слишком рано состарились внешне, но ведь совсем ещё мальчишка! Ши Цинсюань бархатно рассмеялся: — Вы всё также видите меня насквозь, профессор. — Вам повезло когда-то попасть именно в дом Хаффлпафа, — с улыбкой ответила профессор Хилл, и взгляд Ши Цинсюаня потеплел, стоило ему услышать имя своего факультета. Ши Цинсюань с удовольствием болтал о прошлом, переходя с темы на тему, но старался увести мысли собеседницы как можно дальше от того, что касалось его жизни уже после школы. В какой-то момент, когда чай уже успел остыть, а поднявшееся солнце — спрятаться за набежавшими неизвестно откуда тучами, профессор Хилл покачала головой и произнесла то, что давно залегло на сердце: — И всё же я никак не пойму, как такое могло произойти. Я ведь помню вас всех ещё маленькими мальчиками. С тех пор как вы впервые приехали в Хогвартс, даже ваш брат… Агата Хилл осеклась. Ши Цинсюань поджал губы тонкой линией, отчего они побелели, и покачал головой. — Никто не может предугадать, что ждёт человека в будущем, профессор, — Ши Цинсюань грустно улыбнулся. — Простите, не стоило мне лезть во всё это. Понимаете, слухи ходят разные, но мне не верится, что мои мальчики — выпускники Хогвартса! — смогли бы сотворить нечто подобное! Ши Цинсюань неловко отвёл взгляд. Он знал, что история о братьях Ши, особенно о старшем из них, успела произвести много шума и многие, кто хоть немного был знаком с ними, никак не могли поверить в то, что такое действительно могло произойти. Преступления Ши Уду смаковали с немалым удовольствием, приправляя различными деталями, которые были совершенно далеки от действительности. Как бы Ши Цинсюаню не хотелось, он не мог их пресечь или опровергнуть — ему бы всё равно никто не поверил. Ши Цинсюань и сам до сих пор с трудом верил, что произошедшее не было длинным неприятным кошмаром. Во всех произошедших бедах его вины было не меньше, и если уж кого должны были назвать преступником — так только его и никого больше. Само существование Ши Цинсюаня подвергло опасности стольких людей, что и по пальцам рук не пересчитать. И, если бы он только узнал раньше о том, сколько проблем приносит другим — ничего бы не случилось. Но Ши Цинсюань узнал обо всём слишком поздно, а после случившегося долгое время скрывался от всех, старался избегать лишних расспросов. Вернувшись он понимал, что от них всё равно будет никуда не деться. Он знал, что рано или поздно, ему будет не отвертеться и придётся рассказать о произошедшем хоть кому-нибудь. Возможно, профессор Хилл была не самым плохим вариантом, но Ши Цинсюань всё равно сомневался, стоит ли… — Не молчите же, мистер Ши, — обеспокоенно произнесла профессор Хилл. — Боже правый, на вас лица нет. С этими словами она взмахнула палочкой, открыв окно нараспашку и запустив свежий воздух в маленькое помещение. Ши Цинсюань прикрыл глаза и глубоко вздохнул — ворвавшийся прохладный ветер ласково обволакивал его, понемногу приводя в чувство. — Другое дело! Вновь вижу здоровый румянец на ваших щеках, — продолжала Агата Хилл, смотря на Ши Цинсюаня не как на старика профессора, а как на всё того же мальчишку в чёрно-жёлтом шарфе. — Вы ведь можете поделиться со мной тем, что вас тревожит, и скинуть тяжёлый груз со своей души. Ох, если бы Ши Цинсюань знал, как обо всём рассказать! — Это очень длинная история… — Ничего страшного! Времени у нас ещё много. Ши Цинсюань покачал головой. — Честно признаться, мне всё больше хочется верить в то, что, если бы я тогда не пытался так отчаянно подружиться, ничего бы не произошло… — вздохнул Ши Цинсюань, нервно сжав чашку в пальцах. — Понимаете, если бы я не ставил свои желания выше других, то многие остались бы живы. — Что вы такое говорите? Как может просто желание подружиться обернуться трагедией! — всплеснув руками воскликнула профессор Хилл. — Скажем так, — он оставил пустую чашку на маленьком столике возле себя и прямо взглянул на миссис Хилл, — судьба сыграла злую шутку со всеми нами. Или это мы решили сыграть с ней, и она отплатила каждому сполна. Тот, кто не должен владеть магией, на веки лишился её. Тот, кто совершил преступление, понёс за него справедливое наказание. А тот, кто всё потерял, вернул то, что по праву принадлежит ему. Ши Цинсюань спрятал горькую улыбку, пригубив остатки остывшего чая. Что было, то давно прошло. (Слишком давно, на его скромный взгляд.) Если бы он не был волшебником, то никто бы не пострадал, но он с самого детства мечтал об этом и совершенно не представлял, насколько горьким может стать исполнение заветного желания. Он потерял старшего брата, лучшего друга и человека, которого, думал, что полюбил сильнее всех на свете. И, Ши Цинсюаню всё сильнее казалось, что в тот самый миг он потерял самого себя. Где-то там, за окном, у деревушки волшебников вот-вот должен был прибыть поезд, столпившиеся первокурсники со страхом и восторгом переплывут Тёмное озеро, а вечерний пир ознаменует начало учебного года. Среди юных волшебников наверняка отыщется такой же, каким когда-то был Ши Цинсюань — честным, открытым, любящим волшебство всей душой, беспрекословно верящий в добро и чудеса.