Часть 1

Баки во сне задышал тяжело, часто и неглубоко. Живое плечо сжала знакомая сильная ладонь, это прикосновение было приятным и успокаивающим. Баки вздохнул ещё раз, теперь уже во весь объём лёгких, и проснулся. Три дня назад они выиграли решающий бой. Сделали всё возможное, чтобы как следует встретить врага, и собранные ими силы разнесли на подходе всяких там титанов и прочих поганцев, вздумавших покушаться на Землю. Сражение было трудным, но оно увенчалось победой, и когда всё закончилось, у них двоих появилась возможность хотя бы какое-то время без остатка посвятить самим себе. Это было неожиданно, но очень здорово. Они уснули далеко за полночь, укатанные всем, что чувствовали и творили, переплелись в объятиях друг друга на своей широченной двуспальной кровати... А потом — вот это. Баки вздохнул ещё раз и подался чуть назад, прижимаясь лопатками к горячему боку. Повернул голову и с благодарностью коснулся губами сто раз целованной им впадинки между подбородком и шеей. Вдохнул такой родной, любимый запах. Спасибо всем богам за счастье вот этого мгновения. Как же всё невероятно сложилось в его жизни. Как же ему везёт. — Приснилось что-то не то? — тон заданного ему вопроса был таким... правильным. Не тревожным и не жалостливым, а понимающим. Баки качнул головой. — Нет. В смысле, приснилось, но... — Расскажешь? Да, это было важно. Ему велели запоминать и записывать или рассказывать сны, не держать их в себе. Ну, почему бы и нет. Говорить обо всякой ерунде, лёжа в постели вот так, в обнимку, в их совместной спальне, куда никто посторонний не придёт, — только вдвоём, наедине, — было тоже лучше всего, что он мог себе когда-то представить. Баки удобнее устроился в окольцовывающих его руках и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Образы сна были слишком странные, чтобы их было легко выразить словами. — Мне снилось, — раздумчиво начал он, — что-то бесконечное. Как колонна, древесный ствол... Но притом нематериальное. Нечто среднее между Иггдрасилем, прорастающим сквозь миры, и столпом из трёхмерных отражений, как в книжке про Эмбер. У этой штуки существовал первоисточник, исходная основа, но отражения-продолжения были бесчисленными. — Нечего было читать на ночь Желязны, — беззлобно подкусил Земо. — Точно, — согласился Баки. — Но ты задержался, и я, пока ждал, решил отвлечься, а под руку попались «Девять принцев». Ну вот. Как бы тебе описать... Эта колонна была не сплошная: она состояла из сотен тысяч слоёв. Будто — будто она была стопкой исписанной бумаги, наверх которой непрестанно падают новые и новые листы. Или столбом из коробок с киноплёнкой. Да, пожалуй, последнее ближе всего. Только эти киноплёнки не лежали себе спокойненько в своих жестянках, а проигрывались все разом. Точно, точно: в каждом слое я видел, как движутся изображения. — Ой, что-то прямо страшное, — пожаловался, прижимаясь покрепче, Питер. — Ну, значит, я не умею описывать. Ничего в этом страшного не было. Просто такой светящийся бесконечный видеостенд. Сначала я видел его издали, потом как бы переместился ближе, так что изображения стали достаточно крупными и отчётливыми. И поплыл вдоль него, разглядывая слой за слоем. Баки примолк, припоминая и стараясь сформулировать получше. — Давай помогу? — предложила Ванда, легонько поглаживая ему пальцами затылок. — Нет, я сам. Мне и тебе пока некуда вроде торопиться... В общем, каждый из этих слоёв был отдельным вариантом нашего мира. Немного отличающимися вариациями реальности. — Вот как, — хмыкнул Тони. — Ну и воображение у тебя, Отморозок. — От железяки слышу, — отбрил Баки. — Да, и в каждом слое всё начиналось одинаково. Абсолютно одинаково. Каждая история была про меня. Про нас со Стивом: бурные тридцатые, Бруклин, всё вот это... Где-то ту пору показывали чисто походя, где-то, наоборот, в таких подробностях, каких я о себе сроду сам не знал. И... ну... там, где подробно, мы со Стивом тем или иным образом влюблялись друг в друга. Понимали свои чувства и скрывали их, или, напротив, объяснялись при самых разных обстоятельствах, — но любовная связь между нами была везде почти без исключений. Кое-где нежно, кое-где остро, а кое-где тако-ое разнузданное порно!.. — Смотри, я приревную, — пригрозил, легонько прикусывая ему шею, Локи. — Моя ревность страшна. Баки засмеялся — и щекотно было, и знал он, что от надёжной, прочной постоянной пары ему на деле ничего не следует опасаться. — Ревнуй, ревнуй: дальше ещё хуже, — предупредил он. — В общем, мы со Стивом шлялись по Бруклину, я вытаскивал его из передряг и учил танцевать, потом уходил на войну, а он оставался и встречал Эрскина... Кое-где, в отдельных картинах-слоях, сыворотка срабатывала и Стив становился таким, каким стал, а кое-где этого не случалось. Мелькали варианты, где я просто возвращался после окончания войны домой, но их было совсем немного. Чаще показывалось, как вправду вышло в сорок третьем: разгром при Аццано, плен, освобождение... — Надо бы понять, что всё это значит, — тихо шепнул за спиной голос той... того... Докатились: Баки спросонья не в силах вспомнить лицо и имя возлюбленной. То бишь... возлюбленного?.. Ну как же там, а... Мэри? Марти? — Да надо ли? Как в том анекдоте, «бывают просто сны», — невесело пошутил Баки. Невесело — потому что перед его глазами плыли последующие образы. И их было много. Больше, чем ему бы хотелось. — Тьма-тьмущая слоёв расписывала период, что я находился в ГИДРЕ. Вот там... Чёрт, я даже вспоминать не хочу, что, по некоторым картинкам, будто бы со мной происходило. В тех уровнях прямо как что-то сломалось: словно мало мне было быть машиной для убийств, из меня ещё и секс-машину пытались сделать. Ну, или концентрировалось всё на пытках, физических и психологических... Брр! — он передёрнулся. — Хорошо, что я подробностей не рассматривал, пролетел мимо всех таких слоёв как можно быстрее. Запомнилось только, что их было как-то охуительно много. — Блядь, детка, ты как я начал выражаться, — Брок лизнул его в верхушку уха. — Заебись сон, конечно. Может, ну его, про такую срань рассказывать дальше? Баки замурчал, как кот, когда умелые пальцы побежали по его коже. — Ладно, там немного осталось, давай закончу, — преодолевая желание отдаться сладкой ласке, пробормотал он. — В общем, дальше меня вытаскивали из ГИДРЫ примерно в одно время с «Озарением» — где-то чуть раньше, где-то позже... в огромном числе случаев об этом заботился некто Брок Рамлоу: или один, на свой страх и риск, или всё же отваживался довериться Стиву. Ну, и я в разных вариантах был по-разному адекватен. От почти полной нормальности до состояния варёного овоща. Так что следующие слои были, в общем, сфокусированы на моём восстановлении, возврате к самосознанию, реабилитации. Наташа мягко провела ладонью по предплечью Баки, прижалась сзади к спине упругой тёплой грудью. Умение понимать без слов и реагировать правильно было всегда сильной стороной его любимой, главной женщины в его жизни. — Ну, и в куче слоёв были вообще ни на что не похожие истории. Где я родился на пятьдесят лет позже и руку потерял, например, в Ираке. Или вообще никогда не становился бойцом, а был пожарным, лесничим, баристой, офисным клерком, музыкантом, студентом — да не перечислить ещё даже кем. Появлялся в виде оборотня, джинна, демона, дракона. Актёром тоже был, со своим лицом, но по имени Себастьян Стэн. А!... Я вспомнил, чёрт, я вспомнил! Мне снилось, что каждую из всей бесконечности историй сочинил какой-нибудь человек. Широкое, будто литое плечо осторожно пошевелилось под затылком у Барнса. — А главным-то что было во всём этом сне, Бак? Тот быстро перевернулся на бок и уставился в лицо Стива на соседней подушке. На знакомую до невозможности задумчивую морщинку между бровей, на тени от длинных ресниц на щеках. Стив, ну конечно же. Да просто логически и статистически: кто другой мог ещё тут быть?! — Не знаю... — не без лёгкой растерянности протянул Баки. — Слишком всё пестро и странно. Хотя несколько историй, знаешь, мне понравились. Некоторые заставили ржать до колик, некоторые согрели. Как будто их авторы были неравнодушны ко мне и хотели помочь. Как умели и могли. Приписывали мне кого-нибудь в пару — включая тех, кого я сам в жизни своей бы не выбрал, — чтобы этот кто-то, по их разумению, оказался наиболее достоин меня, лучше всего понял бы и поддержал, крепче всех бы любил. Как будто первооснова, из которой всё выросло, была горькой, и люди пытались заклеить раны, исправить ту дрянь, которая происходила со мной... с нами. И, знаешь, я был бы рад, если бы на самом деле сложилось так, как было кое-где показано. Даже чуть позавидовал бы тамошнему себе. — А общая черта во всём этом была? — Была. Одно только и было общим — везде, везде в этих слоях-историях у меня были чувства. Стив раскинул руки, приглашая Баки лечь на его сгиб локтя щекой. — Может, чувства и есть самое главное, Бак? То, что интересует каждого человека, то, о чём ему хочется думать и писать. Что он хочет пережить, сам или через чей-то чужой пример. — Не очень-то я рад, что это был МОЙ пример! — отбрасывая глупость и все неприятности сна, фыркнул через губу Баки. — Ты слишком яркий. Тьма народу в мультивселенной запросто могла бы вот так сильно запасть на тебя. — Или на тебя, — улыбаясь, сощурился Баки. — На нас обоих. Грёбанный корень всей той бесконечности, первооснова — это были мы с тобой. Как ты стал Капитаном Америкой, чтобы спасти меня. — Как ты снова стал человеком, чтобы не погубить меня, — произнёс Стив тихо, вкладывая пальцы между пальцев Баки. Тот сжал руку Стива и чуть неловко засмеялся. — Ладно, я рассказал всё, как было велено, теперь можно забыть об этой херне. — Там, в твоём сне, я не должен был сказать с укором «Не выражайся, Баки»? — хмыкнул Стив, и оба заржали в голос. — Ну что, будем спать дальше? До утра ещё времени полно. Или... — Или, — решительно сказал Баки, приподнимаясь на руках. — Мне надо вытра... вытряхнуть из башки мысль, что и сейчас мы с тобой персонажи чьей-нибудь очередной истории. — Я вижу, это хорошая история, — поддразнил, поворачиваясь ему навстречу, Стив. — Пожалуй, следует со старанием сделать то, чего авторы и читатели от нас ждут. — Иди ко всем чертям! — возмутился Баки. — Я буду делать только то, чего хочу я, а не кто-то другой. Чтоб ты знал, Роджерс: если даже и впрямь я герой чьей-то там истории, так из всей их бесконечности я сам выберу ту из них, в которой мне предпочтительней дальше жить.