Глава 3 «Неожиданная смерть»

Книга: «Армейская любовь» 18+ Все что описано в книге советуется не повторять в реальной жизни. Все сцены написаны только для чтения, но не для воплощения в жизнь. Глава 3 «Неожиданная смерть» После празднования и оповещения о том, кто следующая цель, прошло 1 день. В тот вечер многие из ОТГ-141 более менее были не в трезвом виде, но еще в состоянии разума. По возвращению на базу, Гоуст и Яд, которые были пьянее всех остальных из ОТГ-141, ночью по пьяне занялись любовью. На утро Яд и Гоуст спали в постели, голые, накрытые лишь одеялом, обнимая друг друга. Около 10 утра. Гоуст еле-еле просыпается, с головной болью, а рядом спала Яд с своими шрамами по всему телу, густыми русыми волосами. Единственное, что он смог вспомнить с ночи, это её мягкие бедра, фигура песочные часы с слабо видным прессом, даже из-под шрамов. — Ты моя. Даже после этой ночи. После всего. После тебя. После нас. — прошептал Гоуст, чувствуя, как болит у него голова, но стараясь запомнить Яд. Он поцеловал её в голову, чувствуя, что если он не примёт какие-либо таблетки хотя бы, его голова как C-4 (динамит) взорвётся. Лейтенант встал с кровати, надел трусы на себя и пошёл на кухню. Гоуст стоял на кухне. Голова болела так, как будто он снова в поле. Только теперь он не отслеживал цели. Он вспоминал ночь. Её мягкие бёдра. Её дыхание. Её шрамы. Её русые волосы. Он сделал глоток воды. Но тут на кухню заходит Яд, по виду можно назвать "Ядик", так как по ней было видно, что у нее раскалывается голова. Она пришла на кухню, обернувшись в одеяло. — Ты чего не спишь? — тихо и сонно сказала она. В её голосе хорошо прослеживается головная боль, которую она не скрывала от Гоуста. Гоуст немного помолчал. Почувствовал, как внутри всё сжалось. — Я не могу. — Он чуть подошёл ближе. — Когда ты рядом …я не хочу спать. Я хочу помнить тебя. Каждый шрам. Каждый вздох. Каждое движение. — Он протянул ей воду и таблетки. — Прими это. Чтобы не чувствовать так боль. — Он чуть улыбнулся — Потому что я не против провести ещё одну ночь. Если ты не уйдёшь после первой. Если ты не попробуешь скрыться. Если ты не забудешь…что ты — моя. По-настоящему. Он видел, что Яд не поняла ничего из его монолога, от чего он немного посмеялся. А Яд продолжала смотреть на него сонным взглядом, словно готова убить любого. — Не успела проснуться, а уже слишком много слов… — сказала она, уткнувшись в плечо Гоуста. — Ты права. — Посмотрел прямо — Я слишком много говорю. — Еще ниже: — Но это потому, что ты рядом. И я не могу просто молчать. Особенно теперь. После всего. — сказал Гоуст шёпотом, обнимая её в ответ. Спустя время Яд и Гоуст вместе принимают таблетки от головной боли и начинают обычный день: тренировка, подготовка, документы и так каждый день. Это продолжалось пол года пока однажды около 23:30 при обходе базы, на въезде Гоуст не заметил корзинку, из которой был тихий плачь. Подойдя к ней, он увидел маленького мальчика, который плакал. Мальчик был одет и укрыт, но один, даже на вид нет и года ему. Он замер. Рука потянулась к оружию. Но нет. Корзина. Из-под снаряжения. И внутри — маленький мальчик. Младше года. Одного. Укрыт. Плачет. — Чёрт возьми… Он огляделся. — Есть кто-то? Кто-то должен быть рядом. Кто-то должен вернуться. Тишина. Только плач. Он подошёл ближе. — Ты один… Ребёнок смотрел на него, его глаза полны страха, но не от него, а от одиночества. Гоуст медленно снял перчатку. Протянул руку. Коснулся его ладони. — Эй… Ты в порядке. Я рядом. Он аккуратно взял его на руки. Почувствовал его дыхание. Его тепло. Его сердце. — Ты не пропадёшь. Я не позволю тебе потеряться. Особенно теперь. Когда я рядом ты — мой. Гоуст заметил сразу, что этот малыш с редкой особенностью — гетерохромия. У него один глазик был голубой, другой карий. Но так же он заметил, что ребёнок слаб, так как он слабо взял его за палец, может он долго был один даже без еды? — Голубой… И карий. Как будто ты видишь двумя мирами. Одной — свет. Другой — тьму. Как и я. Он почувствовал, как маленькая ручка еле сжала его палец. — Ты голоден… Ты слаб. Значит, ты давно один. Но больше не будешь. Я не позволю тебе умереть. Ни от голода. Ни от холода. Ни от одиночества. Гоуст взял корзинку и пошел к Яд, которая еще не спала. Спустя 15 минут он был у нее в кабинете, где сразу от Яда получил в лоб слова: — Ого, теперь ты папа-Гоуст? Гоуст немного помолчал. Посмотрел на малыша. — Я не просил этого. Но если он здесь …значит, он нуждается. Как я был. Как ты была. Так что да. Он останется. — Как скажешь… Но ты уверен, что сможешь вырастить его один? Посмотрел ей в глаза. — Я не один. Он сделал шаг ближе. — Ты рядом. И если ты не уйдёшь… Я не один. Мы — трое. И я не упущу вас. Яд встала из-за стола, подошла к Гоусту и малышу и посмотрела на мальчика, который наблюдал за ней. Около 2-х минут Яд и малыш смотрели друг на друга, и Гоуст понял, что ей, как и ему, Гоусту, малыш понравился или даже запал в душу. — Ладно, оставляй… Может вместе сможем вырастить этого красавца? — сказала я, переведя взгляд на Гоуста. Гоуст чуть улыбнулся под маской. — Тогда я не против быть мягким. Только с вами. Только для вас. Он положил руку на голову сына. — Ты — мой. И ты — моя. Яд поцеловала Гоуста в щёчку и только тогда до Гоуста доперло, что у Яд голубые глаза, практически как у малыша, словно этот малыш с частями его, Гоуста, и Яд. — Как назовем этого милого мальчика или лучше сказать сына? Гоуст немного помолчал. Посмотрел на неё. — Валентин. В честь тебя. Яд немного умилилась. — Только бы тогда не путать его со мной по именам… Просто в краткой форме — получается Валя… — Значит, ты будешь «Валя-старшая». — Посмотрел прямо. — А он — «Валя-младший». — Еще ниже: — И я буду знать, кого обнимаю. Каждого из вас. Яд опять поцеловала Гоуста в щёку. — Как скажешь… На протяжении 2-х месяцев Яд и Гоуст заботились о Валентине, как о родном сыне, даже не смотря на то, что они в армии. О малыше узнали довольно быстро, но Прайс не стал выгонять Гоуста, Яда и малыша. Спустя 2 недели Гоуст начал понимать, что он не протсо влюблён в Яда, а любит по настоящему, как женщину. Спустя 2 недели Гоуст все же решился признаться Яду о своих чувствах, но он не понимал как это сделать красиво. Однажды 13 октября Гоуст, узнал заранее что у Яда в этот день её день рождения. Когда она уложила сына спать в люльку, он подозвал её к себе на кухню, чтобы малыш спал спокойно. — Что случилось? — Сказала Яд, смотря на него. Гоуст немного помолчал. Посмотрел на неё. — Сегодня твой день рождения. Я знал заранее. И я не хотел просто сказать „с днём рождения“. Он достал из кармана пулю.Положил на стол. — Это была моя первая пуля. Я держал её, когда думал, что потерял всё. Теперь я не теряю. Он достал маленькое серебряное кольцо с гравировкой: „V + G. 13.10.2023.“ — Ты — моя. Он — мой. И я не упущу вас снова. Он опустился на одно колено. — Яд… Или лучше сказать Валентина Ридер… Ты хочешь стать моей женой? Не по долгу. А по жизни. Яд немного замерла. По ней было видно, что она не ожидала такого. На эмоциях её глаза немного наполнились слезами, но она старалась не показывать. Немного помолчав, она все же тихо выдала: — Я согласна… Гоуст медленно надел кольцо на её палец. Затем встал. Притянул её к себе. Обнял. Крепко. Долго. — Ты — моя. И я — твой. Особенно теперь. Она уткнулась в его плечо и чуть расплакалась. Гоуст же начал гладить её по голове подняв свою маску чуть выше носа. — Плачь. Я рядом. Я не уйду. Спустя 3 минуты успокоилась Яд, а на протяжении еще 45 минут они стояли обнявшись. В скором Гоуст отпустил Яд, а она поцеловала его в щёку, словно провоцируя его… Гоуст замер. Посмотрел на неё. — Ты провоцируешь меня… Как в ту ночь. Только теперь я не пьяный. Я трезвый. И я всё равно выбираю тебя. Он снял маску. Полностью. Впервые за долгое время он показал ей свое лицо: темные волосы, островатые черты лица, кареглазый, с некоторыми шрамами, немного с щетиной и с черной краской около глаз. — Я рядом. Я не уйду. Я люблю тебя. Он поцеловал её. Не в щёку. В губы. Долго. Глубоко. С дрожью в руках. С болью в сердце. С любовью, которую он не называл так вслух. Яд ответила на его поцелуй. Они целовались около 20 минут, а когда закончили, чуть отстранились друг от друга, тяжело дыша после такого страстного поцелуя. — Могу ли я узнать, как теперь можно называть тебя? — тихо сказала она, смотря на Гоуста. Он немного помолчал. Посмотрел на неё. На своё отражение в её глазах. — Ты уже знаешь. Саймон. Но для тебя… Только для тебя… Я — твой. Он провёл рукой по щетине. — Ты видишь меня. Не маску. Не пулю. Не бойца. А меня. И если ты всё ещё рядом… Значит, я сделал правильный выбор. Яд чуть улыбнулась. — Саймон… Красивое имя… Она протянула руку к его щеке и коснулась его щетины, начав немного поглаживать по его щеке. — Ежик-Саймон… Гоуст замер. Почувствовал, как внутри всё смягчилось. — Ты снова начинаешь играть со мной. — Пауза. — Только теперь я знаю: ты не прячешься. — Ещё ниже: — Ты рядом. И ты хочешь быть рядом. Со мной. Яд улыбнулась и тут она нежно коснулась носа Саймона. Видя, что он не сопротивляется, она сказала: — Не думала, что ты можешь быть покрным… — Я не покорный — он чуть наклонил голову — протсо выбрал быть с тобой не потому что должен, а потому что хочу... Яд поцеловала Саймона в щеку, словно наплевав, что он немного не бритый. Гоуст немного помолчал. Почувствовал, как внутри всё смягчилось. — Ты целуешь меня… — Посмотрел прямо. — Несмотря на щетину. — Еще ниже: — Значит, ты не боишься быть рядом. Даже если я немного колючий. Особенно теперь. Когда ты начала играть со мной. Яд немного улыбнулась. — А ты не против? — После всего, что между нами началось… Ты не просто целуешь меня. Ты флиртуешь. Со мной. С человеком, который может порезать тебя своей щетиной. Так что да. Я не покорный. Я твой. Пауза. Она чуть приблизилась. — Тогда… может, продолжим играть? Только не в войну. А в любовь. Он немного замедлил дыхание. — Я не против. Особенно если ты будешь целовать меня снова. Несмотря на щетину. И несмотря на маску. И несмотря на войну. Только со мной. — А я и не против целовать такого прекрасного англичанина… И я рада, что ты не против… Гоуст чуть улыбнулся. — Прекрасный англичанин? — Он медленно поднял руку и провёл пальцем по её губам. — А ты — русская ведьма, которая свела меня с ума. Особенно если целуешь меня несмотря на щетину. И несмотря на маску. И несмотря на то, что я мог бы убить любого за тебя. Только не тебя. Яд улыбнулась. — Тогда докажи. Что ты не просто „не против“. А выбрал быть рядом. Со мной. Он чуть наклонился. — Тогда знай… Я не уйду. Ни в одиночество. Ни в прошлое. Ни в кого-то другого. Только ко мне. Только к вам. Он поцеловал её. Не в щёку. В губы. Медленно. Глубоко. С дрожью в руках. С болью в сердце. С любовью, которую он не называл так вслух. Яд же ответила на его поцелуй, хоть и чувствовала, что он волнуется. Она положила 1 свою руку на затылок Гоуста, впустив свои пальцы в его волосы, а другую на плечо Райли. Саймон же осторожно притянул её к себе, рукой обхватив её талию, к спустя время он успокоился, продолжая целовать Яд. Они целовались около 30 минут, делая небольшие паузы для передышки и в скором они немного отстранились друг от друга тяжело дыша. Гоуст провёл пальцем по её губам. — Ты чувству… — начал тихо говорить Саймон, но его остановила Ридер, положив палец на его губы. — Чувствую… Я тоже дрожу… — тихо сказала она после чего поцеловала его в щеку. — люблю тебя… Гоуст замер. Почувствовал, как внутри всё сжалось. Как будто сердце остановилось. А потом — забилось сильнее, чем когда-либо. Он не сказал ничего. Просто притянул её к себе. Обнял. Крепко. Так, как будто боялся, что она исчезнет. — Я не уйду… Яд обняла его в ответ, уткнувшись в его шею, немного начав гладить его по спине. И в этот момент — всё рвануло. Манчестер. Рождество. 2010 год. Он открывает дверь. Запах дыма. Гарь. Пепел. Кровь на стене. Обгоревшая машинка племянника. Мамино пальто, срезанное ножом. Тишина. Ни криков. Ни голосов. Ни дыхания. Они мертвы. И это — его вина. Он был в поле. Он не вернулся вовремя. Он не защитил. Он не был там. А теперь — он здесь. Она гладит его. Она говорит: „Люблю тебя“. У них есть сын. И если кто-то прикоснётся к ним… Он уничтожу его. Он убью его. Он сожжет его. Как они сожгли его дом. Но на этот раз — я буду там. Я не уйду..Я не опоздаю..Я — их стена. Гоуст сжал её сильнее. — Я не уйду… — Прошептал он ей в волосы. — Ни в одиночество. Ни в прошлое. Ни в кого-то другого. Только к тебе. Только к вам. Яд почувствовала, как он дрожит. Не от страха. От боли. От выбора. Она прижалась сильнее. — Я не уйду… Особенно когда ты и Валентин, мои мальчики, моя семья… Гоуст провёл рукой по её волосам. — Тогда знай… Я не против быть мягким. Только с тобой. Только для вас. Они стояли так ещё долго. Без слов. Без движений. Только дыхание. Сердце. Тепло. Жизнь. И где-то в углу комнаты спал Валентин. Их сын. Их семья. Их будущее. В тишине они стояли около 20 минут и все это время Яд гладила спину Гоуста. Но в скором проснулся Валентин и тихо начал плакать в люльке. Яд и Гоуст услышали это. — Кажется Валя проснулся… Гоуст кивнул. Не сказал ни слова. Просто отпустил её. Подошёл к люльке. Увидел, как маленькая ручка тянется вверх. Глаза — голубой и карий — смотрят на него. Не плачет. Ждёт. Доверяет. Он уже был без маски. Его лицо — открытое, напряжённое, с тенью прошлого и светом настоящего — теперь было тем, что Валентин увидел впервые. Не тень. Не череп. А отца. Он протянул руку. Коснулся его ладони. — Эй… Ты в порядке. Я рядом. — Он аккуратно взял его на руки. Почувствовал его дыхание. Его тепло. Его сердце — Ты не пропадёшь. Я не позволю тебе потеряться. Особенно теперь. Когда я рядом. Когда ты — мой. Яд подошла. Посмотрела на них. На Саймона — без маски, без брони, без стены. Только с дрожью в руках. Только с любовью в глазах. Она положила свою руку на предплечье Саймона. Малыш протянул руку к щеке Гоуста, от чего он замер и даже внутри немного запаниковал. Но малышь все же коснулся щеки Райли и сказал возможно свои первые слова: — Па-па! Гоуст и Яд встали в лёгкий приятный шок. Он посмотрел на неё. Глаза — полны. Не слёз. А спасения. Он медленно опустил голову. Прижал Валентина к себе. — Да… — Прошептал он, с дрожью в голосе. — Я твой. Яд положила свою руку на руку Гоуста, чувствуя его шок и неожиданность, и поцеловала Гоуста в щёчку, но тут малыш сказал, смотря на Яд: — Ма-ма! Яд погладила Валентина по голове. — Да… Я твоя, малыш… Гоуст посмотрел на неё. — Он выбрал нас… Не по крови. По сердцу. — Угу… Давай мы его не будем разочаровывать? Гоуст замер. Почувствовал, как внутри всё сжалось. Это был не вопрос. Это был вызов. Не к слабости. К силе. К выбору. Он медленно опустил голову. Посмотрел на Валентина. На его глаза — один голубой, как у неё. Другой — карий, как у него. Как будто он сделан из них. Из боли. Из силы. Из любви. — Никогда. — Прошептал он, с дрожью в голосе. — Я не уйду. Я не опоздаю. Я не подведу. Особенно теперь. Когда он — мой. Когда ты — моя. Яд прижала ладонь к его руке. С этого момента Саймон Райли, Валентина Ридер и Валентин стали одной семьёй. Каждый день с семьей Гоуст все больше убеждался, что он даже спустя 12 лет стал частью семьи. Но один день, который начинался довольно обычно. Утро 10 ноября, Саймон проснулся с Ридер в постели. Она все еще спала, а маленький сын все еще спал. Он проснулся первым. Солнце едва касалось края штор. Яд спала, прижавшись к нему. Её рука — на его груди. Дыхание — тёплое. Спокойное. Живое. В углу — Валентин. Спит. Без кошмаров. Без страха. С отцом рядом. Гоуст не шевелился. Боялся нарушить тишину. Боялся, что это — сон. Что он снова проснётся в пепле. В одиночестве. В маске. Но нет. Он здесь. Он без маски. Он с ними. Он медленно провёл пальцем по её волосам. — Я не уйду… — Прошептал он. — Особенно теперь. И впервые за 12 лет он не чувствовал себя тенью. Он чувствовал себя домом. Яд продолжала спать, иногда двигаясь во сне. Хоть не женаты они еще, но готовились к расписке, их можно было сравнить с молодожёнами по их крепким и нерушимым отношениям. Гоуст все же встал, не будя Яд, и пошёл на кухню, где заварил себе крепкий кофе. Спустя время встала и Яд. Она была сонной, что сразу заметил Гоуст. — Доброе утро… — сонно сказала Яд. Гоуст посмотрел на неё. Она стояла в дверях кухни. Ворот его футболки, которую она надела вместо пижамы. Волосы растрёпаны. Глаза — ещё сонные. Но живые. Он не улыбнулся. Но внутри всё смягчилось. — Доброе… — Он протянул ей чашку. Кофе — крепкий. С каплей молока. Как она любит. — Я не уйду… — Прошептал он. — Особенно теперь. Яд улыбнулась. Маленькая. Тёплая. Как будто знает: — Это — не сон. Это — наша жизнь хоть мы ещё не женаты… — Сказала она, прижимая чашку к губам. — Но я уже чувствую себя твоей. Гоуст провёл рукой по её волосам. — Тогда знай… Я не против быть мягким. Только с тобой. Только для вас. Саймон и Валя позавтракали и пошли заниматься своими делами. Около 10 утра сын Валя уже играл с Соупом, а Яд занималась бумажной работой, что-то читая. Гоуст, когда в 1 раз видел, что Соуп играет с сыном, был в замешательстве, но со временем он привык и в этот очередной раз он видел как маленький Валентин играл с Соупом и так же заметил Яд. Кубики. Маленький пистолетик из пластика. И смех. Чистый. Детский. Живой. Гоуст стоял в дверях. Впервые он не чувствовал тревоги, когда кто-то держал его сына. Не в первый раз. Но в этот раз он заметил Яд. Она сидела на диване. Военная форма. Папки. Ручка. Глаза — уставшие. Но сосредоточенные. Он смотрел на неё. На её шрам на шее. На тень под глазами. На то, как она поправляет волосы, когда устала. Он подошёл. Без слов. Положил руку на её плечо. Лёгко. Только чтобы она знала: «Я рядом. Особенно теперь. » Яд не обернулась. Но чуть наклонила голову к его руке. — Спасибо… — Прошептала она. Гоуст не ответил. Просто остался. Стена. Щит. Муж. Отец. Но… Этот обычный мирный день был прерван срочным вызовом. Было около 6 вечера, Саймон хотел провести вечер с семьёй, но тут вызывает Кейт ОТГ-141. Она начала быстро объяснять, что из тюрьмы собирется сбежать Владимир Макаров и им нужно остановить его. Соуп, Гоуст, Прайс и Газ быстро собрали вещи и начали загружаться в самолёт, но перед отлётом Яд поцеловала Гоуста в щёчку, сказав: — Береги себя… Гоуст не ответил словами. Просто коснулся её щеки пальцем. — Я не уйду… Особенно теперь. Он сел в самолёт. Посмотрел в окно. Увидел, как она стоит. Держит Валентина. Смотрит на него. Ждёт. Верит. Он закрыл глаза. Спустя время самолёт влетел, еще спустя время они подлетали к тюрьме, где поидее должен быть Макаров. И как только они хотели выходить срочно вызвала Джона по рации: — Хранитель-1, Браво-6 прием! — Лассвел, начали. — Джон… Макарова нет. Тут Прайс встал в ступор, не веря словам Кейт. — Еще раз, Лассвел… — Макарова там нет, он ушел, Джон. После этих слов Джон начал командовать довольно агрессивно. — Отбой! Разворачивай! (Он это пилоту) Разворачивай, ну?! В скором ОТГ-141 вернулись на базу. Как только они прилетели, Прайс пошел к Лассвел, а остальных отпустил на отдых временно. Было около 19:00, Гоуст вернулся в мини квартирку на базе, где он жил с Ядом и сыном. Сын играл с игрушками, а Яд была в душе. Он снял снаряжение, маску, и стал играть с сыном. В скором из душа вышла Яд. — Привет… Миссия уже закончилась? — сказала она с напряжением в голосе. Гоуст замер. Посмотрел на неё. Влажные волосы. Полотенце. Глаза — напряжённые. — Закончилась, — тихо ответил он. Но не навсегда. Макарова там не было. Он ушёл. Но он вернётся. И когда он появится… Я не дам ему шанса. Особенно теперь. Яд закрыла глаза. Немного расслабилась. — Ты вернулся… Это главное. Гоуст подошёл. Без маски. Без брони. Только в чёрной футболке. Он провёл рукой по её волосам. — Я не уйду. Ни в одиночество. Ни в прошлое. Ни в кого-то другого. Только к тебе. Только к вам. В углу Валентин построил башню из кубиков. Посмотрел на отца. Улыбнулся. — Па-па! Гоуст опустился на колени. Прижал его к себе. — Да… Я твой. Особенно теперь. Яд уткнулась в его плечо. — Тогда знай… Мы — твои. На протяжении ночи он был напряжён, словно не дали ему крови и мяса. Яд это заметила, так как когда он встал 5 раз за ночь, её это стало напрягать сильнее. Малыш Валя спал в люльке, а Яд встала с кровати и пошла на кухню, где был Гоуст. — Саймон? — тихо сказала она, предполагая, что он может быть агрессивным. Гоуст не обернулся сразу. Стоял у окна. В руке — чашка остывшего кофе. Глаза — в темноте. На охраняемой территории. На воротах. На тени. Он смотрел не как человек. Как сторожевой пес.Но не для базы. Для них. — Я здесь, — тихо ответил он, не поворачиваясь. — Я не сплю. Он ушёл. Но он вернётся. И если он появится… Я должен быть первым. Особенно теперь. Яд подошла. Без шума. Без страха. Она знала: он не ударит. Он защищает. — Ты не должен быть первым, — сказала она, кладя руку на его спину. — Ты должен быть здесь. С нами. В постели. В покое. Особенно теперь. Гоуст закрыл глаза. Почувствовал её прикосновение. Её тепло. Её доверие. — Я боюсь… — прошептал он. — Не за себя. За вас. Если он прикоснётся к вам… Я не успею. Как в Манчестере. Как тогда. Я не хочу повторить. Яд обняла его. Крепко. — Ты не один, — сказала она. — Ты не опоздаешь. Потому что мы — твои. А ты — наш. И мы не дадим ему шанса. Особенно теперь. Он медленно поставил чашку. Повернулся. Прижал её к себе. — Тогда знай… Я не уйду. Ни в одиночество. Ни в прошлое. Ни в кого-то другого. Они стояли так долго. Без слов. Без движений. Только дыхание. Сердце. Тепло. Жизнь. А в углу комнаты спал Валентин. Яд поцеловала Гоуста в щеку. — Может спать пойдём? Или может как-то уберем у тебя хотя бы немного этого напряжения? Яд сказала это тихо. С улыбкой в голосе. С намёком. Не как вызов, а как приглашение. Гоуст замер. Почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не боялся боя. Он боялся быть живым. Он медленно провёл пальцем по её щеке. — Ты предлагаешь… Не просто сон. А то, чего я боюсь больше всего. Быть живым. Яд улыбнулась. — Тогда знай… Я не отпущу. Особенно если ты дрожишь, если ты боишься, если ты — мой. Он не ответил словами, просто притянул её к себе, медленно, без спешки, без агрессии. Только прикосновение. Только дрожь. Только правда. Он поцеловал её в губы.Медленно. Глубоко. С дрожью в руках. С болью в сердце. С любовью, которую он не называл так вслух. Яд ответила. Прижала ладони к его лицу. Провела пальцами по щетине. — Я рядом… Он поднял её на руки. Не как бойца. Как мужчина, который выбрал не войну — а любовь. В углу комнаты Валентин спал. Без кошмаров. Без страха. С семьёй. Они продолжали целоваться, пока Гоуст не начал потихоньку раздевать её. Ридер не сопротивлялась, давая ему делать все что угодно. Они шли к спальне. Он не спешил. Он хотел помнить каждое мгновение. Каждое прикосновение. Каждый вдох. Он положил её на кровать, но не сразу накрыл собой. Просто смотрел на её глаза, шрамы, улыбку. — Ты — моя, — прошептал он. Он медленно провёл руками под её футболку. Почувствовал тепло. Кожу. Жизнь. Когда его пальцы коснулись шрама на её боку — он замер. Наклонился. Поцеловал его. — Я не допущу, чтобы кто-то снова причинил тебе боль, — прошептал он. Яд провела рукой по его щетине. — Ты уже спас меня. Не раз. Он снял футболку. Опустился на колени. Прижался лбом к её животу. — Вы — мои. И я — ваш. Яд потрепала голову Саймона, а потом погладила по голове. Гоуст не шевелился. Почувствовал, как внутри всё смягчилось. Он не был сильным. Он был живым. Он медленно поднялся. Посмотрел на неё. На её глаза — голубые, как у Валентина. На её шрамы — как у него. На её улыбку — как у его матери. — Ты — моя, — прошептал он. Он снял свою футболку. Не быстро. Как ритуал. Как признание: я — твой. Без маски. Без брони. Без стены.Он лег рядом. Не сразу коснулся. Просто смотрел. Помнил. Ценил. Потом провёл рукой по её боку. Коснулся шрама. Наклонился. Поцеловал. — Я не допущу, чтобы кто-то снова причинил тебе боль, — прошептал он. Яд прижала его к себе. — Ты уже спас меня. Не раз. Он прижался губами к её шее. Медленно. Глубоко. С дрожью в руках, сболью в сердце, с любовью, которую он не называл так вслух. И когда он вошёл в неё — он не двигался. Яд не сопротивлялась, но чуть и тихо простонала, хоть уже много раз он был в ней. А он просто держал. Дышал с ней. Жил. — Я рядом… — Прошептал он. Они двигались медленно. Без спешки. Без агрессии. Только дрожь, правда и любовь. Они двигались в медленном, почти ритуальном ритме, ощущая каждое прикосновение и дыхание. В этом движении не было места спешке или агрессии, только нежность и правда. Их сердца бились в унисон, создавая единое целое. Он чувствовал, как исчезает граница между ними, и знал, что это настоящее. Она застонала тихо, почти неслышно, и он замер, заглянув в её глаза. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — прошептала она. Он поцеловал её глубоко и долго, с дрожью в губах. — Я рядом, — прошептал он. В углу комнаты спал Валентин, окружённый спокойствием и безопасностью. Рядом были родители, семья. Они были вместе, по-настоящему, в этом мгновении, которое казалось вечностью. Когда всё закончилось, он не отпустил её, остался, прижав к себе. — Я не уйду, — прошептал он. — Ты не просто мой, — сказала она, проводя рукой по его щетине, — ты — наш. Яд поцеловала его в щёку, положив руку на его голову и начав гладить. — Поушло напряжение? — тихо сказала она. Гоуст замер. Почувствовал, как внутри всё смягчилось. Он не улыбнулся. Но глаза — дрогнули. От нежности, спасения. — Да… — прошептал он. — Ушло. Потому что ты рядом. — Запомню, что тебе надо больше секса… Или типа этого… — тихо с ноткой шутливости сказала она, продолжая поглаживать его, чувствуя, что он вдыхает запах её волос, чувствует её сердце, дыхание, тепло. Гоуст не ответил сразу. Просто прижался лбом к её шее. — Не секс, — прошептал он. — Ты. Только ты. — Не важно… Главное, что мы любим друг друга, можем успокоить и ростить новое поколение. Так что я тебя никогда не отпущу… А то еще мой мальчик Саймони опять будет холодным как лёд… — сказала она, чуть шутя. Но Гоуста задело, что она назвала его не "Саймон", а "Саймони" да и вообще сказала про него как про маленького мальчика. — „Саймони“? — прошептал он, с едва заметной хрипотцой. — Значит, ты теперь — „Валя-старшая“? И мы — семья из детского сада? — Он провёл пальцем по её губам. — И знай… Я не уйду. Яд чуть посмеялась, и начала гладить его по голове. — Я знаю, малыш Саймони… — сказала она, продолжая шутить и поцеловала его в голову. Гоуст не ответил словами. Просто прижался к её ладони, как кот, которого гладят. Потом чуть приподнял голову. — Если я — „малыш Саймони“… Ты — „мама Валя“? Или „наставница Ридер“? — Называй как хочешь… Но ты для меня останешься малышом Саймони, которого надо гладить… И любить конечно… — сказала она, продолжая гладить его по голове. Гоуст замер. Почувствовал, как внутри всё смягчилось. Он не улыбнулся. Но глаза — дрогнули. От спасения. От доверия. Он медленно провёл рукой по её волосам. — Тогда знай… Я не против быть „малышом“. Особенно если ты будешь меня гладить… И если ты будешь меня любить. Яд немного посмеялась, поцеловала Саймона в голову и сказала: — Может будем спать собираться, мой маленький Саймони? Гоуст не ответил словами. Просто повернулся на бок, освобождая место рядом с собой. Потом потянул её ближе, как будто говорил: «Ложись. Я останусь.» Он накрыл их одеялом. Прижал её к себе. Уткнулся лицом в её волосы. — Я не уйду… Яд обняла Саймона и уткнулась в его шею. — Доброй ночи, мой малыш Саймони… Гоуст не ответил. Просто сжал её сильнее. Почувствовал её дыхание. Её тепло. Её сердце — в унисон с его. Он закрыл глаза. Впервые за 12 лет он не ожидал кошмара. Он не проверял окна. Он не держал пистолет под подушкой. Он просто лежал. С ней. С семьёй. Всю ночь он проспал как маленький ребёнок и довольно крепко, хоть у него по натуре чуткий сон. Когда он проснулся, почувствовал как Яд нежно царапает его спину, не сильно, не до крови, но ощутимо и практически до мурашек. Яд не спала довольно давно, но не ушла, а осталась с ним. Гоуст не открыл глаза сразу. Просто позволил себе почувствовать. Её руку, дыхание на шее, тепло. Он чуть сдвинулся ближе, прижимаясь к ней. Потом провёл пальцем по её щеке. — Ты не ушла… — прошептал он. Яд улыбнулась. — А ты спал, как ребёнок. Гоуст наконец открыл глаза. Посмотрел на неё. Прямо. Без защиты. Без стены. Только любовь. Только правда. Только они. — Я не уйду… — прошептал он. Яд поцеловала Гоуста в нос. Он не улыбается, но в глазах — дрожь. Замирает на секунду. Потом проведёт пальцем по её виску, откинет прядь. И, не отводя взгляда, прошепчет: — Ты пахнешь утром. Яд немного засмущалась от таких слов Гоуста, но поцеловала его в щёчку. — Правда? — тихо сказала она, не отпуская Гоуста. Он не отводит взгляда. Смотрит прямо. Проводит пальцем по её нижней губе — не поцелуй, не требование. Просто прикосновение, как ответ. И, почти неслышно, говорит: — Ты — утро. Я — тот, кто проснулся. Потом просто целует её в висок, медленно, долго, как будто возвращает долг нежности, который годами скрывал за молчанием. Яд чуть сильнее засмущалась, но все же растрепала его темные волосы с крашеными в белый цвет кончиками. — Ты красился? — спросила Яд, заметив, что у него крашеные волосы на половину или меньше чем половина. — Да. Чтобы меня не узнали. А ты — узнала. Значит, я — свой. Яд начала нежно массировать голову Саймону. — Ты же мой герой… Сколько ты пережил и на сколько ты пошел… — поцеловала в лоб Саймона, что у него вспомнились флешбэки с мамой, которая делала точно также — Я горжусь тобой, но если хочешь, можешь смыть или оставить свои волосы… Я не против… Он не открывает глаза. Просто замирает под её рукой. Дышит медленно. Слишком глубоко. Как будто впервые за 12 лет вдохнул полной грудью. Потом проводит пальцами по её шее, осторожно, как будто проверяя: ты здесь. Особенно теперь. И, почти неслышно, говорит: — Ты — первая, кто сказал „горжусь“… после пепла. Я не заслужил. Но я останусь. Чтобы не разочаровать. Просто целует её в лоб, так же, как она — его. Как будто возвращает долг, который годами не мог отдать. После все же они встали, позавтракали, малыш Валя тоже потом проснулся. Спустя время Кейт созывает всех, в том числе и Яд. — После побега Макаров отправил бойцов в несколько точек. Ночью Конни напали на Урзыкстанский порт… Там была Фара. — начала Кейт. — Цела? — спокойно спросил Прайс. — Она — да. В группе есть потери, но и Конни здорово досталось. — ответила Кейт. — Молодец Фара, что украли в порту? — спросил Газ. — Партию американских ракет. — У Конни есть свои ракеты. Зачем Макарову именно эти? — спросил Соуп. — Надо выяснить. Узнаю где они и начнем работать. — Ты сказала на нескольких фронтах, а где еще? — спросил Гоуст. — Сейчас силы Конни собираются в районе Урзыкстанской АЭС. — Она работает? — спросил Прайс. — Заброшена после разгрома Баркова. — А что там? — спросил Соуп. — Там вы 5 (Газ, Соуп, Гоуст, Яд, Прайс) и по скорее. — Есть! Я и Гоуст идем к АЭС, Соуп, Газ и Яд — на вас периметр. Если Макаров решиться жахнуть, мы ему устроим. — сказал Прайс. — Так точно! Браво действуем! — сказал Соуп. Перед отлетом Яд проверяла своё оружие с Саймоном и когда закончила, а он заканчивал, она поцеловала его в щеку и сказала: — Береги себя, любимый. Он не отвечает словами. Просто задерживает дыхание на мгновение, как будто вбирает её слова внутрь. Потом коснулся пальцем места, где её губы коснулись его щеки — не жест, а рефлекс. Как будто запоминает. И, не отводя взгляда, прошептал: — Я вернусь. До ужина. С тобой. Задание прошло провально: химикаты, которыми оказались Заорином, украли Конни. Прайс чуть не пострадал. А с Яд все было хорошо, так как она с Соупом и Газом была на периметре. После задания Гоуст в мини квартирке начал проверять Яд на наличие ран или повышений, хотя она его уже 1 миллион раз говорила, что ничего с ней не случилось. Только когда он полностью сам не проверил Яд, он не успокоился. С Валентином все было хорошо, он спал в своей люльке, так как он был с Кейт. — Может тебе нужно успокоиться? Ты какой-то нервный… — сказала она, смотря на Гоуста. Не отвечать сразу. Продолжает ощупывать её руки, шею, плечи — не грубо, а с точностью хирурга. Замереть на мгновение, когда доходит до шрама на её шее — касается его кончиками пальцев. Не как рану. Как напоминание. Сдвинуть ворот её формы, чтобы проверить лопатку — молча, на автомате. Опуститься на колени, чтобы осмотреть ноги, голени — не из подозрения, а из привычки: нельзя пропустить ни царапины. Только после полной проверки — отойти, снять броню, опустить голову. Только тогда — начинает дышать нормально. Когда заканчивает проверку — проводит пальцами по внутренней стороне её запястья, где пульс. Потом медленно поднимает голову. И, почти неслышно, говорит: — Я не нервный. Я проверяю. Пока не увижу — не верю. Особенно сейчас. Яд же лишь посмотрела на него с лёгким умелением, а потом поцеловала в губы. — Может это поможет тебе хоть чуть-чуть расслабиться? Он не отвечает. Замирает. Дышит — медленно, глубоко. Проводит пальцем по её губам, как будто запоминая ощущение. Потом прижимает её к себе, не крепко, но твёрдо — как будто держит всё, что имеет значение. Он просто целует её в ответ, медленно, глубоко, без спешки, как будто возвращает долг нежности, который годами скрывал за молчанием. Яд ответила на его поцелуй нежно и медленно, словно боялась спугнуть дикого зверя. Во время их очередного поцелуя, Саймон повалил Яд на кровать, продолжая целовать, а Яд же в свою очередь положила свои руки на его шею, а пальцами одной руки залезла под маску Гоуста. — Ты — мой покой. Даже когда я в бою. — прошептал Гоуст, когда немного отстранился от их поцелуя, как тут он почувствовал, что Яд начала нежно массировать ухо Гоуста под маской. Гоуст лишь уткнулся в её шею, давая ей больше пространства, а Яд продолжала массировать его ухо. Спустя 10 минут он расслабился, и даже чуть начал мурчать как кот, а Яд продолжала массировать его ухо. Гоуст даже немного задремал, но Яд продолжала массаж, видя как Гоуст балдеет. Спустя время она начала нежно то закрывать рукой, то открывать рукой ухо Гоуста. Тогда по нему было видно, что он балдеет. Но спустя время все же пришлось вернуться в работу. Но Гоуст запомнил действия Яд, даже игрывые действия. Спустя время ракеты были найдены в ракетном комплексе Урзыкстана, а Лассвел отправилась на Кастовийскую военную базу. Яд осталась на базе и перед уходом Гоуста, поцеловала его в щёку. Гоуст обнял её и поцеловал в шею и тихо прошептал: — Я вернусь… Спустя время было известно, что ракеты снабдены ядерными боеголовками и были отправлены на Кастовийскую базу. Прайс, Гоуст, Соуп, Газ и Фара смогли остановить только 1 ракету из 3-х. Но все же Кейт смогла выжить. Потом был взорван самолет, летевший над Урзыкстаном. Когда Гоуст, Прайс, Соуп, Газ и Кейт вернулись, с ними связался Пентагон. — Звонок зашифрованный, это из Пентагона. Она взяла трубку и показался генерал Шепард (Генерал армии США. Именно он отдал приказ теням атаковать в октябре 2022). — Ласвел, нужно поговорить — начал говорить Шепард. — А я тебя искал — сказал Прайс — Джон, это дело семейное, но да ладно. В итоге он сказал, что знает кто спонсор Макарова. И соуп сказал: — Да ты без армии никто. — Опять ошибка — сказал чертов Грейвз показавшись на экране. Яд, которая держалась рядом с Гоустом, незаметно взяла Гоуста за руку, словно боялась или опасалась Шепарда и Грейвза. Он не смотрит на экран сразу. Сначала — поворачивает голову к Яд. Проверяет: дыхание. Зрачки. Дрожь. Потом берёт её руку, которую она сама протянула, и сжимает — не сильно, но так, чтобы она почувствовала: я здесь. Я не уйду. Потом делает полшага вперёд, становясь между ней и экраном. Не агрессивно. Но физически. Как щит. — Ласвел, отследила координаты? — спросил Гоуст. — Как не красиво с твоей стороны, Гоуст. В итоге это была Милена Романова — миллиардерша на своем личном острове. На это вызвался Гоуст и Соуп. В итоге её допросили финансовой стимуляцией. Она сказала, что одна из её компаний-однодневок купила заброшенное здание в Санкт-Петербурге. Позже Газ и Прайс выдвинулись на место. Пока они были на задании, Гоуст оставался с Ядом и сыном. 14:00, он не скрывает лицо, играя с сыном, но на стороже. Яд была на кухне, но в скором вернулась, что-то пряча за спиной. Она подошла к Саймону и сыну, который сидел на коленях Райли, и села на кровать рядом. — Саймони? — сказала она. В её голосы слышалась хитринка и какой-то план, который не знает Саймон. Она все еще держит 1 руку за спиной. Он не отвечает сразу. Продолжает качать Валентина на колене — ритмично, спокойно, как будто не хочет нарушать момент. Потом медленно поворачивает голову к Яд. Смотрит в глаза. Не моргая. Как будто говорит: я вижу тебя. Я здесь. Особенно теперь. И, почти неслышно, спрашивает: — Саймони слушает. Но предупреждаю — я не против сюрпризов. Только если ты рядом. — Ну… У тебя нет аллергии на какие-нибудь продукты? Он не отвечает сразу. Смотрит на неё. Потом — на руку за спиной. Потом — на Валентина, всё ещё на коленях. И, почти неслышно, говорит: — Нет. Ни на что. — пауза — Почему? Ты что-то приготовила? — Ну практически… Закрой глаза и открой рот, пожалуйста. Он не отвечает сразу. Смотрит на неё. Потом — на Валентина. Потом — снова на неё. И, почти неслышно, говорит: — Если это селитра — я тебя арестую. Он медленно закрывает глаза. Не сразу. Как будто проверяет, всё ли в порядке. Потом открывает рот. Челюсть — напряжена. Дыхание — медленное. Он не расслабляется. Но он доверяет. И, почти неслышно, шепчет: — Я не люблю шоколад… Но если это от тебя — съем. — Пока ты не угадал. Это и не селитра, и не шоколад. — сказала она, положив что-то в рот Гоуста. — можешь закрыть рот. Саймон послушно закрыл рот и почувствовал что-то и не твёрдое и не мягкое. Когда он начал жевать, понял, что это клубника. Замереть на мгновение, не жуя. Просто чувствует вкус. Как будто восстанавливает утерянное. Не открывать глаза сразу. Пусть вкус продлится дольше, чем зрение. Провести языком по зубам, как будто хочет сохранить ощущение. Сжать сына чуть сильнее— не от тревоги, а как будто подтверждает: я здесь. Особенно теперь. Открыть глаза медленно, как будто возвращается из прошлого. — Клубника… Ты что, гадала на кофейной гуще? Яд немного посмеялась, видя реакцию Саймона. — Не гадала, но как вижу, Саймони любит клубнику или мне кажется? — Не люблю. Просто… помню. Яд поцеловала Саймона в щёчку. Вечером, когда сын уже был в люльке и спал, Райли был с Ридер и целовался, словно оплачивая за клубнику, хотя она и не просила. Целовались они около 20 минут медленно, нежно, иногда даже грубо со стороны Гоуста. Когда они поужинали и легли в кровать, Гоуст поднял Яд за талию, чуть уткнувшись в её грудь, а она обняла его за голову. Спустя время Гоуст смотрел, что листает в своем телефоне Яд, а это были новости. И тут она останавливается на новости: «У всемирный террориста Владимира Макарова украли 3-х годовалого сына…» и было описание: белый, темноволосый, один глаз голубой, другой карий. Это описание поставило в ступор и Яд и Гоуста, который уже практически пол года воспитывали неродного сына, который по описанию совпадал. Он не отвечает сразу. Смотрит на экран. Потом — в угол комнаты, где спит Валентин. Потом — закрывает глаза. И, почти неслышно, говорит: — Мы его не украли. Мы его нашли. И он — наш. Никто не заберёт его. Ни ты. Ни я. Ни Макаров. Я — его стена. — Верно… Да и если этого малыша кто-то украл и принёс на сюда, значит этот некто хотел защитить его… Да и тем более, с херали Макаров ищет его? Следил бы получше и не пропал бы мальчик. Он не отвечает сразу. Смотрит на неё. Потом — в угол комнаты, где спит Валентин. Потом — встаёт, подходит к люльке, наклоняется, прикладывает ладонь к груди Валентина, чтобы почувствовать дыхание, и остаётся так, словно говоря: ты — мой. и я не уйду. Через секунду, не отрываясь от сына, говорит: — Он сказал „папа“ — мне. А не ему. Значит, он — мой. И я не отдам. Ни за что. Ни за кого. Яд, выключив телефон и положив на тумбочку экраном вниз, встала с кровати и подошла к Саймону, обняв его с зади. Но спустя время пришлось Гоусту вернуться на задание, где он и Соуп успешно предотвратили взрыв дамбы в Урзыкстане. Спустя еще время, выяснилось, что у Макарова есть свой хакер, и 21.11.2023 ОТГ-141 (Яд, Гоуст, Прайс, Соуп и Газ) следили за хакером и узнали, что покупатель ушел в заброшенный вход в тунелле в Лондоне. Было несколько групп спецназа, которые возглавляли Гоуст, Прайс, Газ. Соуп пошел с Прайсом, а Яд досталось отвести врачей с спецназом к пострадавшим. Прийдя на место, где была бомба с химией, Соуп начал разминировать эту "самоделку", но тут Прайса и Соупа напал Макаров, он ударил Прайса и Соупа, наставив ствол на Прайса. Но тут появляется Яд, которая точно практически попадает в Макарова. Гоуст и его группа была чуть дальше, но тоже была на подходе. У Яд и Макарова завязалась драка, где она получила ранку на щеке, а Макаров рану на руке довольно глубокую. Когда он услышал, что подходят еще солдаты, ударил её а столб и о землю, из-за чего она потеряла сознание и получила небольшую рану на голове. Потом на Макарова напал Соуп, но его убил Макаров выстрелом в голову. Террорист скрылся, бомбу обезвредили, а когда пришел Гоуст, он сначала увидел мертвого Соупа, а потом Яд, подумав, что она тоже труп. Но подойдя к ней и проверив пульс, он понял, что она жива, просто без сознания. Когда она пришла в себя, Гоуст видел, что у нее голова кружится, и Яд уткнулась в грудь Гоуста. Он снял её шлем, увидел рану на голове и на щеке. Гоуст лишь обнял сильнее. Спустя время Яд тихо сказала: — Макаров… ушел? — Да… — тихо сказал Гоуст, продолжая держать Яд в объятиях. — Сука… — тихо поматерилась Яд. Спустя время она начала очень слабо сопротивляться в объятиях Гоуста, словно у нее что-то в голове щёлкнуло или это так у нее сотрясение мозга происходит, так как её ударили о столб и пол со всей дури. Он не ослабляет хватку. Но немного сдвигается, чтобы она могла дышать свободнее. Прижимает её голову к своей шее — не насильно, но твёрдо. И, почти неслышно, шепчет: — Ты не должна быть сильной. Я — здесь. Я — твой. Особенно теперь. Яд успокоилась, но Гоуст все равно чувствовал, что ей не так хорошо, как кажется. Он это прекрасно чувствует по пульсации в области её виска, где был словно звериный пульс, а сама она была слабой. Он не отвечает словами. Сначала поднимает палец перед её глазами. Медленно. Не резко. Следит за реакцией зрачков. Её зрачки реагировали странно, словно у нее двоится или троиться в глазах и она не знает ха каким пальцем следить. Потом прижимает её к своей шее, чтобы она слышала его сердце — ритмично, медленно. И, почти неслышно, шепчет: — Не закрывай глаза. Дыши. Я держу. Особенно теперь. Он подозвал врачей. Врачи пришли быстро. Пришёл медик 1 (мужчина, 30-35 лет, спокойный, но решительный) Медик 1:подходит, но не приближается вплотную. Замечает, как Гоуст держит Яд — не как раненую, а как всё, что у него осталось. — Сэр, я медик. Мне нужно осмотреть её. — пауза, он видит, как Гоуст не двигается — Я не причиню ей боли. Но мне нужно проверить зрачки, пульс, ориентацию. Пожалуйста. Гоуст: не смотрит на него. Смотрит на Яд. На её зрачки — расширенные, реагирующие вяло. На дыхание — поверхностное. На пульс на виске — слишком быстрый, нестабильный. Он не отпускает. Но слегка поворачивает её голову, чтобы медик увидел лицо. Жест — не разрешение. Предупреждение. — Ты касаешься только по моей команде. Если сделаешь что-то не так — ты уйдёшь отсюда на носилках. Медик 1: кивает. Не боится. Понимает. Перед ним не просто боец. Перед ним — отец, мужчина, потерявший брата, держащий свою женщину на грани. — Понял. Я проверю зрачки. Потом пульс. Потом спрошу, как её зовут. Каждый шаг — с вашего разрешения. Согласны? Гоуст : смотрит на него впервые. Долго. Оценивает. Не как угрозу. Как последнюю линию обороны. — Делай. Но если она потеряет сознание — ты ответишь. Медик 1: начинает. Медленно. Осторожно. Подсвечивает фонарём — один глаз, потом другой. Следит за реакцией. — Зрачки анизокорические. Реакция вялая. Подозрение на сотрясение, возможно, ушиб мозга. Пульс 118. Артериальное давление неизвестно. Травма головы и лица. Нужна срочная эвакуация. — смотрит на Гоуста — Мы должны увезти её. Прямо сейчас. Гоуст: не отвечает сразу. Проводит пальцем по её щеке, где кровь уже запеклась. Потом — касается её губ. Дышит. Жива. — Она не поедет в машине одна. Я — с ней. Везде. Особенно теперь. Медик 1: кивнул. — Хорошо. Вы — с ней. Но не мешайте. Если она упадёт в шок — вы не сможете её вернуть. Я — ваш союзник. Гоуст: впервые чуть сдвигается. Позволяет медикам поднести носилки. Но не отпускает её руку. Пока они укладывают — он держит её за запястье. Пока закрепляют — он прижимает ладонь к её сердцу. И, когда они начинают увозить, он идёт рядом, не отставая, не отпуская. Гоуст видел, что она вообще ничего не понимает, словно потерялась. Спустя время Яд и Гоуста доставили в больницу неотложной помощи, провели множество осмотров и ренгенов у Яд, и когда Гоуст был с ней, она чуть уснула в больничной кровати, а он не отходил, как верный пес. Но тут пришел этот медик. Медик 1: смотрит на них, потом — на Гоуста, который стоит у стены, руки сжаты, взгляд — на экране. — Трещины в височной и затылочной костях. Два удара — по направлению силы. Один — о твёрдую поверхность. Второй — о землю. — пауза, он указывает на область у глазниц — Здесь — старые повреждения. Царапины на лицевой кости… Ещё с детства. Не зажили до конца. Видимо, тогда не лечили. — переходит к шее на снимке — Шрамы на шее — старые рубцы. Это… тяжёлое прошлое. Гоуст: не смотрит на медика. Он смотрит на снимок.На царапины у глазниц.На шрамы на шее. На то, что он уже видел.На то, что он уже отомстил. Он не двигается. Но пальцы его правой руки сжимаются — как будто держит пистолет. Как будто снова видит тех двоих. Как будто снова слышит, как она кричала в детстве Гоуст: шёпотом, почти неслышно, но с ледяной чёткостью. — Эти царапины… Их оставили родители. Когда она была маленькой. Они… "любили" её так. Годами. — пауза, он не отводит взгляда от экрана — Я нашёл их. Два года назад. Убил. Без суда. Без приказа. Только за это. А шрамы на шее… Они от верёвки. Когда она пыталась сбежать. В 14 лет. Они привязали её к батарее. На неделю. Она рассказала мне. Только мне. Медик 1: молчит. Не из шока. Из уважения. Он понимает: этот человек не просто боец; он знает каждую рану на её теле; он уже отомстил за некоторые и теперь стоит на страже, чтобы прошлое не коснулось её снова. — Эти старые повреждения… Они делают кость слабее. При ударе — трещина пошла по линии старой травмы. Она… Она сильнее, чем кажется. Выдержала больше, чем могла. И вы… Вы держитесь за неё. Не только сейчас. Давно. Гоуст: наконец отводит взгляд от экрана. Смотрит на Яд, которая спит. На повязку. На ссадину. На шрамы, которые никогда не исчезнут. — Она не должна была это пережить. Ни разу. Ни в детстве. Ни сейчас. — пауза, он подходит к кровати, берёт её руку — Я не был там, чтобы остановить их. Но я здесь, чтобы остановить всех остальных. Медик 1: — Она в безопасности. Вы — с ней. Но завтра — МРТ. И если будет отёк — возможна госпитализация. Вы должны быть готовы. Не только как боец. Как тот, кто держит её, когда она падает. Гоуст: не отвечает. Просто прижимает её руку к своей груди, над сердцем. Закрывает глаза. Дышит — медленно. Глубоко. Как будто принимает на себя её боль. Спустя время врач ушел, а Яд, проснулась. Гоуст, понимая, что она поспала крайне мало (около 1,5 часа) просил вздремнуть еще чуть чуть, но только рядом с Гоустом она спокойно продолжила спать. На следующий день было МРТ у Яд. Гоуст конечно за всем следил, но когда он видел, что Яд впервые сталкивается с такой штукой (компьютерным томографом), это было немного забавно. Врачи конечно проявляли терпение, чтобы все ей спокойно объяснить, а она еле-еле, но понимала что-то или пыталась. Она была похожа на ребёнка, которого впервые знакомят с компьютерным томографом, а Гоуст в такой штуке был не раз. Даже медик, когда обяснял Яд как действует компьютерным томографом, тихо спросил у Гоуста: «Она впервые на МРТ?», а Гоуст кивнул. прошло спокойно. Через 15 минут — МРТ завершается. Яд выходит — бледная, с головокружением, но в сознании. Гоуст подходит первым. Не медики. Не сестра. Он. Подхватывает её под локоть. Не даёт упасть. Прижимает к себе. Медик 1: проверяя данные. — Никакого отёка. Никакого смещения. Трещины — поверхностные. Через 48 часов — повторный осмотр. Пока — покой. Домой. Если есть, куда идти. Гоуст смотрит на него. Впервые — почти улыбается. Не губами. Глазами. На мгновение. Гоуст: шёпотом. — Есть. Она — моя. У неё — есть. Особенно теперь. Медик 1: смотрит на них, потом — в экран. — Хорошо. Тогда возвращайтесь. Но если что — звоните. Гоуст не отвечает. Обнимает Яд. Одной рукой. Другой — держит её руку. И ведёт к выходу. Не как боец. Как мужчина, который нашёл то, что потерял. И не отпустит. Спустя время Гоуст, поддерживая Яд, гулял с ней, видя, что она ещё в лёгком шоке. Он не отвечает словами. Просто сдвигается ближе, держит её под локоть, не отпускает, не ускоряет шаг. Когда она почти спотыкается, он не ругается. Не говорит: „осторожнее“. Он просто прижимает её к себе, на мгновение останавливается, и шепчет: — Не торопись. Я не уйду. Особенно теперь. В итоге они дошли до небольшой квартиры, которую снял Саймон несколько дней назад, так как понимал, что её могут попросить снова пройти МРТ и так далее, что и получилось. Квартира была небольшая, уютная. Саймон по максимуму ухаживал за ней, а Ридер лишь смущалась от этого. Вот Саймон сидит в гостиной с Ридер, обнимая её. Они смотрят легенький фильм, чтобы не её н напрягать, и ему успокоиться, так как недавно он прощался с своим другом, практически братом Соупом. Состояние Ридер чуть приходило в норму, лишь оставался легкий шоковц след, из-за чего у нее иногда немного тряслись руки или было неровное дыхание.Это у нее, возможно, так реагирует нервная система, только её ударили головой несколько дней назад. Внешнее она была в порядке, как обычно, но её тело не произвольно все же показывает, что не все в порядке. Но когда её руки дрожали, он накрывал своей рукой. Временно дрожь Яд прекращалась. Так же Саймон накрывал её пледом и просто был рядом. Спустя время она уснула на плече Саймона. Саймон не сопротивлялся, только подстраховывал её держа за спину, чтобы не упасть ей. Даже когда у него затекает рука, он не дёргается. Спустя время Ридер уснула довольно крепко, что даже небольшие ошибки Саймона не будили её. Он выключил телевизор, лег на диван, стараясь не разбудить Ридер. Он положил её голову на свою грудь, все так же подстраховывая её со спины и на крыл пледом. Себе он под голову положил подушку. Яд продолжала крепко спать, даже иногда сам Саймон умилялся, какой милой, спокойной и беззащитной, как маленькая девочка в руках заботливого отца, может быть Ридер. Он сдвигает плед чуть выше, прижимает её ближе, не отводит руки от её спины. Но вдруг он просто закрыл глаза и сам провалился в сон. Во сне Саймон перевернулся на бок, но даже это не разбудило Ридер. Она лишь уткнулась в его грудь. Ночь они проспали спокойной, но около 10 утра проснулся Саймон, а Ридер все еще спала. Он не дергался, не сопротивлялся, чтобы не разбудить Ридер. Но все же спустя время она проснулась, но так не хотела вставать, что обняла Саймона и чуть сильнее уткнулась в грудь Райли. — Доброе утро, Яд… — он чуть приподнимает голову, чтобы видеть её лицо, но не отстраняется. — Доброе, Саймони… — она не сопротивляется его действиям.