Добро Пожаловать в Казань

Я бы забралась к каждому человеку в душу, дабы подарить любовь, но люди слишком безнадёжны.

Пустота. Огромная, блёклая пустота с крошечными крапинками разочарования. Мелкие искорки зажигались в бескрайней пустоте, пытаясь достучаться. Словно жёлтые отблески от бенгальских огней они отскакивали в разные стороны, стараясь озарить вспышкой. Будто мысль или что-то большее пробуждалось внутри. Непонятное странно щёлкнуло перед самым взрывом мелких частиц. Словно кто-то коснулся зажигалкой пороха фееричного салюта, что «сорвал» полотно ночного неба свистом и брызгами. Ушная перепонка напряглась в момент, когда гул голосов с улицы стал доходить до нервных окончаний. Пытаясь отгородиться от криков и расспросов, мозг закрылся от неприятного информационного потока. Лишь угольные, негустые брови дёрнулись и, хмурясь, надломились. — Жива! Жива! Скорее скорую! Женский крик прозвучал отчётливо, пока мысли пытались собраться. Наконец-то вшиться в свои места и дырочки, соткать полную картину из ниток и блёсток. — П… п… помоги… Голос не слушался, губы дрожали, а язык был настолько пересохшим и шершавым, что резал нёбо. Глаза с трудом разлепились, уже готовые к тому, что столичное солнце больно обожжёт сетчатку, однако перед взором будто акварелью нарисовались серые облака да макушки людей в разноцветных шапках. — Лежи, мы вызвали скорую. До боли знакомый мальчишеский голос заставил ускорить мыслительный процесс. Мурат? Азамат? Миша? Голос был слишком знакомый. Но с ним что-то было не так, захотелось схватить за шкирку его обладателя и заставить повторить сказанную фразу несколько раз. — У неё сотрясение! Мальчики, смотрите за ней, пока едут врачи! Неприятно-резкий женский голос, словно назло сбивал всё, что пыталось сложить вместе сознание. Крупицы воспоминаний закружились в голове, а мозг неустанно анализировал тембры и тональности знакомых голосов, не находя искомый. Тут же, Алия зачем-то вспомнила, что на столе остался неочищенный лук, а пять лет назад она всё-таки не сдала домашнее задание по математике Зухре Амантаевой. — Ты чья будешь? Другой мужской голос, более глубокий и с хрипотцой. Таким бы только озвучивать романтических героев и сцены признания в чувствах. Как в американских фильмах, когда влюблённые в самый неподходящий момент вдруг решают признаться друг другу, не имея надежды выжить. — Сув… — слюна застревает прямо в глотке, заставляя скривить пухлые губы, — …ворова. Алия почувствовала, как кто-то приподнимает её, а голова опускается на что-то мягкое. Десяток минут назад она ощущала, как шея её хрустнула, словно надломилась, но сейчас она была довольно пластична, и даже позволяла оглядеться. — Где Айгуль? Мур… рат? Аз… замат? Рауш… ш… шан? Мужские голоса слышались сзади, кричали и ругались. Видимо, хоть кому-то было дело до того, что её сбила полицейская машина. Пальцы рук дрожали, пытаясь нащупать под собой опору и заставить тело встать. — Ты одна бежала, не было никого. Другой, более спокойный голос. Слёзы непроизвольно текли из глаз, а из рассечённой губы сочилась кровь. Слишком много было всего. Слишком страшно и непонятно. В какой-то момент, звук рядом остановившейся машины снова сбил с толку. Видимо, подъехала скорая помощь. — Ты не волнуйся… Всё хорошо будет… — успокаивал незнакомый голос. Суп. Она снова вспомнила о том, что не выключила газ, а её бульон скорее всего выкипит и сгорит. Дело тут явно не ограничится двадцатью минутами. Где же Айгуль, где Раушан? Видимо, их забрала милиция, но как же так? А её заберут позже? Мысли распутывались нехотя, словно тугие узлы на шнурке от кроссовка. Это было настолько трудным, что девушка уже забывала, что произошло и почему она так мучается. Тембр того знакомого голоса уже растворялся в памяти, пока носилки гремели рядом. Кто-то коснулся больного бока, вызывая шипение и снова отвлекая её. Её подняли чьи-то руки и уложили. Тело растянулось на поверхности, а колёсики задребезжали по асфальту. Сознание теряло контроль. Голова безвольно вывернулась вправо, концентрация снова пропадала. Глаза лишь поверхностно глядели на фигурки. Людей было слишком много, настолько много, что всё вокруг сливалось в одно сплошное месиво из человеческих тел. Они зачем-то очень шумели и, кажется, размахивали руками. Нужно справиться лишь с единственной задачей — выжить. Внимание привлекла фигура невысокого роста, в отвратительно ярко-голубой куртке. Она сильно выделялась на фоне серой массы силуэтов, нарисованных грубыми мазками по холсту, на котором зачем-то проступали пятна бордовой краски. Кровь снова полилась из ранки над бровью прямо в глаз. В какой-то момент, в голове что-то щёлкнуло, перевернулось, пытаясь отбросить лишние и зацепиться за главное… Голос! Голос знакомый! — ОТЕЦ!

***

Голова лежала на мягкой подушке. Руки чувствовали тяжесть тёплого одеяла, которое обволакивало всё тело. Длинные волосы запутались, а мелкие прядки лезли в лицо. В мерцающей полумгле Алия осторожно возвращалась в реальность, словно плавая на поверхности туманного сна. Лёгкий, пробегающий свет и тени создавали какую-то иррациональность, сцену из старого, чёрно-белого фильма. Слышимые звуки, были приглушёнными, как если бы они доносились сквозь плотную вуаль нереальности. Тело ломило. Грудную клетку словно сдавливали стальные тиски, сердцебиение резко ускорилось… Организм что-то отчаянно требовал… Воды… Пить хотелось ужасно, в горле пересохло. Алия чувствовала каждую пылинку, летающую в воздухе. Переворачиваясь на спину, девушка ощущала, как всё тело задрожало, а по костяшкам позвонков пробежалась боль. Она концентрировалась на каждой косточке, посылая резкие, неприятные импульсы в ребра и лёгкие. Губы Суворовой скривились, пока рука слепо искала на прикроватной тумбочке стакан. Она поднесла его к потресканным губам и почти залпом осушила до дна. Несколько капель попало на щёки и подушку. Руки упали на одеяло вместе то стаканом, так и не донесённым до тумбочки. Голова с болью плюхнулась на подушку. Спустя пару минут девушка разлепила глаза, чувствуя, что голова перестала кружиться. Но в висках всё ещё пульсировало, словно слабыми ударами молотка, что-то пыталось достучаться до сознания и вернуть её в реальность. — Приснится же такое… Тихий голос прозвучал в комнате, не находя ответа. Понимая, что под одеялом жарко, Алия его отбросила ногой в сторону, вглядываясь в темноту комнаты. Они поздравляли Мишу с днём рождения… Украли кроссовки… Подумать только, ей казалось, что её сбила машина, пока она бежала с коробкой обуви. Даже сейчас тело словно чувствовало фантомную боль от удара о полицейский джип. Самовнушение? Суворова усмехнулась, смотря, как розовые тона потолка спальни сменялись на тёмно-серые. Видимо, на улице была ещё ночь и стены потемнели из-за закрытых жалюзи. Двадцать девятое только наступило? Одна нога опёрлась о колено другой, тут же чувствуя боль. — Ночью ударилась? Девушка приподнялась, косясь на огромный фиолетово-жёлтый синяк. В спину ударила не только боль, но и прохлада от открытого сзади окна. Ветер дул в поясницу, прикрытую лишь ночной хлопковой майкой. Кожа моментально покрылась мурашками. — Знает же… холодно… Качая головой, она хотела встать и надеть тапочки. Обычно, те лежали где-то около кровати, а их забавные помпоны свисали на пол. Опуская ноги, Алия заметила, что ковёр приобрёл другой окрас. Пушистый, белый коврик с золотыми линиями был заменён на что-то с разноцветными орнаментами, похожее на коротко обстриженного ёжика. Как в прихожей или в комнате отца. Голая ступня наступила на ковёр. От пола веяло прохладой. Видимо, подогрев отключили, подумала девушка. Голова поднялась, замечая, как в темноте застыли совсем незнакомые очертания вещей. Впереди стояло бордовое кресло, на котором лежала небольшая кучка: ярко-фиолетовое пальто, бурый свитер, широкие джинсы и бижутерия Алии. Справа в углу виднелся деревянный, широкий стол с лампой, аккуратной стопочкой книг и задвинутым стулом. Рядом лежал портфель и коробка, откуда выглядывали капроновые ленты. Слева, в дальнем углу комнаты, был огромный шкаф, с не закрывающейся дверцей, и оттуда выглядывал рукав куртки. Глаза девушки, всё более расширяясь, осматривали каждый угол её комнаты, замечая, как привычные ей вещи приобрели иной вид: светодиодная подсветка, заказанная на китайском сайте, заменилась дешёвой гирляндой. Потёртый провод с мелкими лампочками свисал с прибитых книжных полок. Софиты с цветочным узором и приятным тёплым освещением пропали. Вместо них, в центре потолка, висела грузная люстра с пятью лампочками. Пальцы сжались, чувствуя, что под ними была не привычная шёлковая простыня, а хлопковая ткань, натянутая поверх широкого матраса. Надев шерстяные носки, девушка направилась к окну. Прохладный пол чувствовался даже сквозь короткие ворсинки ковра. Руки раскрыли выцветшие синие занавески, висящие вместо жалюзи. Рот распахнулся в немом крике, как только Алия заметила в окне многочисленные «коробки»: пятиэтажки в блёклых тонах, узкие балконы, где кроме собственной ступни ничего не умещалось; тонны снега и сугробов во дворе; хмурый дворник, подметавший асфальтовые дорожки огромным длинным веником, словно ведьминским; странно-одетые люди с авоськами, выходившие из тёмно-коричневых дверей подъездов. В глазах зарябило от огромного количества кирпичных домов. Будто чернила вылили на недорисованную картину, пока художник отлучился. — Где я?! Оставляя шторы открытыми, Алия схватила с кресла пальто, обшаривая глубокие карманы. Побрякушки зазвенели, а нужной не было. Грубо выворачивая карманы и трясясь над ковром, Суворова увидела вывалившиеся из кармана: кошелёк, связку ключей с подвеской в виде мыши, крем для рук в круглой жестяной банке, бумажник с маленькой фотографией, несколько фантиков и заколки, прикреплённые к картонке. Опускаясь на пол, девушка шарила в вещах, несколько раз запуская руки в карманы, пытаясь нащупать телефон. Она оглянулась. Вместо электронных часов, на тумбочке лежали наручные с круглым циферблатом и коричневым ремешком. Кейс с наушниками тоже пропал, оставляя вместо себя лишь грузные чёрные, с мелкой надписью «Стерео» и одиноким проводом. Они были похожи на аксессуары героев из американских ужастиков девяностых. — Это что за херня?.. — голова отказывалась принимать действительность, а руки нервно ощупывали каждый предмет, лежащий на ковре. Может, она всё ещё спит? Совершенно незнакомые вещи в собственном пальто заставляли задуматься. Алие захотелось забиться в самый дальний угол комнаты, где стоял увесистый торшер, вполне подходящий для использования в качестве оружия самообороны. Может, там ещё и флейта завалялась с грубым мощным наконечником, похожим на лом? Девушка прищурилась: флейты не было — плевать, главное понять, где она, и в насколько опасном месте. Также желательно в самый подходящий момент держать в руках тяжёлый предмет для самозащиты. Тревога, из-за пропажи телефона, била точно по нервам. Алия не была зависима от социальных сетей или связи, но сейчас было бы очень кстати позвонить или хотя бы узнать по навигатору, где она находится. За годы дружбы с Азаматом и Айгуль, она облазила каждый уголок столицы, даже забредая в самые узкие, недостроенные улочки. Но настолько обшарпанных «коробочек» она не видела. Таких потрёпанных районов в Астане точно не было… — Ты уже проснулась? Солнышко, как ты? Ты что-то ищешь? Округлившиеся глаза поднялись, сверкая в темноте. Пальцы нащупали под собой связку ключей, чуть слышно звеня. Фигура в проёме включила свет, озаряя комнату и заставляя на долю секунды сощурить глаза. Всё было не тем… Обои цвета чайной розы были заменены на разноцветные, с золотистыми узорами поверх бирюзы. Постеры любимых групп были убраны, оставляя вместо себя, стоящие на полках белые конверты с пластинками и рисунки. Над столиком висели часы, неприятно тикающие, отмеряя каждую секунду. Женщина среднего роста, в голубом халате, вышла вперёд, склоняясь и садясь напротив. Большие карие глаза взволнованно бегали по лицу Алии. Тонкие, даже костлявые руки, легли на плечи подростка. Шоколадные кудри, словно китайская лапша, раскидались по плечам и острым ключицам, выглядывающим из-под ткани халата. — Алия… я так напугалась… Как же так?.. Пухлые губы вытянулись в нервной улыбке. Лицо женщины казалось смутно знакомым… Тётя Гулим? Мозг тут же пнул, отзываясь новой волной боли, заставляя думать в более рациональном направлении. — Вы кто? Суворова отмахнула от себя чужую руку, пытаясь отползти назад. — Где я? Где мой телефон? Какого хера вы вывезли меня из города? И где мой отец? — вопросы повторялись один за другим, а колени больно тёрлись об колючие ворсинки ковра. Женщина напротив нахмурила тонкие, словно ниточка, чёрные брови, губы сжала в тонкую линию, но её глаза продолжали гореть добром, выделяясь на фоне оливковой чуть желтоватой кожи. — Доктор говорил, что возможно у тебя будет дезориентация, солнышко. — Я вам не солнышко! — ещё чуть-чуть, и голос сорвётся на крик. Девушка продолжала отползать назад, сжимая в ладони ключи. Острая часть, которая обычно вставлялась в замочную скважину, выглядывала между пальцев, имитируя кастет. — Хорошо. Прости, Алия. Может, нужно начать сначала… — бормотала женщина под свой длинный, крючковатый нос. — Я твоя тётя. Меня зовут Гулим, — словно не замечая, как Алия сжалась в клубок, и смотря огромными, стеклянными от слёз глазами, женщина продолжила: — Твой телефон на полочке. Он присоединён к розетке. Ты можешь позвонить Айгуль. Они с Евой приходили три часа назад и хотели узнать, как ты. Ты… — женщина огляделась, словно сама искала ответ или причину животного страха девчонки, — дома… Ты у себя дома, Алия. Цветочная тринадцать, третий этаж, город Казань, Советский Союз. Последнее слово отпечаталось в голове, словно роспись кровью на договоре с дьяволом. Город России промелькнул на воображаемой карте, отмечаясь красной галочкой. Глаза забегали по комнате, натыкаясь на календарь с чёрными и красными пятнышками цифр. «14 января 1989 год». — Я хочу… — слова застряли комом в горле, а на глазах проступили слёзы. «...домой.» Слово так и осталось недосказанным, пока голова опустилась на чужие плечи. Руки сжали колени, прижимая их ближе к себе и вдавливая в грудь. Тихие всхлипы смешались с дрожью. Женский голос, принадлежащий человеку, что обнял хрупкое тело, остался где-то в дали с кошельком, телефоном и уродливыми коробками домов. — Врёте… Это не мой дом… Я из Астаны… Мои вещи… Вы забрали их… Слова терялись в громких рыданиях. Пальцы впивались в голову, заставляя придумать всему объяснение и оправдать каждое действие. Вдруг её украли и она в эксперименте? Вдруг она в психбольнице или в коме… Её опутала боль. Состояние жертвы было самым лучшим. Даже если она у маньяка, то пусть он лучше думает, что она приняла весь этот бред. Унизительно, но удобно, а главное — подходяще под моральное состояние. И безопасно.

***

Дни проходили один за другим. Стены всё ещё упрямо не окрасились в привычные цвета, а незнакомые вещи не растворились. По рекомендации врача, Алия была на недельном больничном. Голова после аварии приходила в себя. Гулим не стала говорить престарелому деду в белом халате о бреде воспитанницы. Женщина лишь бормотала, что уверена, что девочке просто нужен отдых от стресса. Одинокая фигурка лежала на кровати, сжимая в руках чёрно-белую фотографию. На ней невысокий мужчина с короткими тёмными волосами и перевязанным ухом, улыбался. Он стоял около низкой женщины со светлыми волосами длиной до плеч. Совершенно не понятно почему, но Алия словно видела картинку в цвете: голубые глаза женщины, карие отблески в глазах мужчины. Между фигурками стояла маленькая девочка с ямочками и большими угольными глазами. Семья Суворовых разбилась в ДТП, оставляя годовалую дочку сиротой. Её удочерила тётка со стороны отца — Суворова Гулим. Старая соседка с две тысячи двадцатого года, с непримечательными чертами лица и задорным характером, что всегда угощала соседских детей пирожками под увлекательные истории собственного детства. Бабушка со светлой душой и седыми короткими волосами. Сейчас же она — женщина, что хлопотала в соседней комнате на кухне и списывала все проблемы Алии на стресс.

***

Мокрые волосы лежали на оголённых плечах, тело было замотано в одеяло до состояния кокона и полного отсутствия стержня и позвонков. Глаза смотрели на узорчатый ковёр, висящий прямо на стене около кровати. Пальцы нервно дёргали кончики длинных угольных волос. Фотография уже давно лежала в сторонке, словно забытая. Буквально десять минут назад Алия выбегала на улицу, пытаясь сбежать. Её забило дрожью, как только она вспомнила собственный крик, от услышанных слов продавщицы из магазина, что находился на самом дальнем углу улицы, о цене хлеба в копейках и отсутствии пакетов: — Хлеб — десять копеек, девушка. Корзинку с собой надо носить. Казань мелкая, донесёте в руках тогда. Оплата в рублях, недовольные люди, вечные авоськи, мелкие балконы, пропажа гаджетов. Сумасшедшая реальность давила, словно ступня человека, пытающегося раздавить надоедливого садового жука. — Алия, может тебе ещё полежать дома? Я понимаю, ты сутки была без сознания, может сон какой-то приснился… Мне тоже снится иногда будто мой брат жив… И реальность… словно нереальна… — женщина бубнила под нос, словно разговаривая с собой, лишь иногда поглядывая на кровать. Горячая кружка чая с малиной была оставлена на тумбочке около торшера. Женские руки обхватили кокон одеяла, в котором лежала Алия, прижимая к себе. — Ты не понимаешь… Я… — Я пойму, я постараюсь. Ты мне как дочь, и я… — Гулим… я выйду в школу послезавтра, не волнуйся, — девушка старалась не поднимать тему семьи, сквозь слёзы, называя нового опекуна лишь по имени. Даже в этой реальности она была без родителей. Даже в этой реальности она словно навязана. Даже в этой реальности Марат Суворов был отцом, и был с Айгуль, но убит…

***

Всё вокруг превращалось в грёзы, пока мысли перетекали с одной волны, на другую. Силуэт Гулим всё чаще и чаще мелькал в комнате то с едой, то с чаем. Тело каменело, находясь под одеялом. Желание выходить или что-то делать терпеливо витало рядом, словно наблюдая, как хандра, страх и отрицание захватили Суворову. Голова гудела от частых ударов об подушку и полуночных кошмаров. Руки покрылись синяками, пока долбили по постели, в попытке проснуться, вынырнуть из бредового мо́рока. Не помогали ни боль, ни холодная вода, даже если в неё погрузить голову и подождать, пока лёгкие не начнёт обжигать удушье. Занавески почти всё время были задёрнуты. Алию тошнило только от одного вида однотипных домов. Словно у игрока осталась только одна модель, и тот, копируя, вставлял её везде, компенсируя нехватку ресурсов. Многие моменты прошлых дней казались сном или бредом. Однако теперь, ночью почти ничего не снилось, кроме пустоты и отдалённых голосов. После того случая пробежки до магазина, идея выбежать на улицу, дабы её ещё раз сбила машина, пропала. Мозг понимал, что это нанесёт лишь ещё больший ущерб. Иногда в бреду голова искала объяснение, как вариант, может быть, подсознание отправило девушку в лабиринт в виде шифтинга (тренд, который Алия пыталась повторить, мечтая переместиться в Хогвартс)? Может, существует какое-то стоп-слово?

***

Глаза были прикрыты. Шёл шестой день пребывания в постельной коме. Пальцы лениво обводили узоры на ковре. Рисунки оставались в памяти и вырисовывались даже перед зажмуренными веками. Но стоило только погрузиться в глубины прошлого, как перед глазами начинали мелькать лица друзей, вместе с кровью на лице Мурата. Если бы у парня хватило мозгов и он не стал бы понтоваться украденной обувью, а просто купил бы… Возможно, она бы сейчас лежала под шёлковым одеялом, слушая занудные речи математички. В какой-то момент, в голове возник образ Миши вместе с отцом. Брови нахмурились, а глаза тут же распахнулись. Копейкин! Копейкин может стать спасением для Суворовой! Девушка, упираясь локтями о постель, встала. В голове сразу возникли воспоминания с осени две тысячи десятого года: первый класс, урок русского языка, сочинение Копейкина Миши о работе отца. Картавый голос уверенно декларировал, игнорируя неправильное произношение букв «р» и «к»: «— Мой папа, Слава Копейкин — умнейший человек города! Выходец из Казани. Лидирующий специалист в академии квантовой физики, изучающий влияние вселенных друг на друга, а также теории чёрных дыр как порталов.» Алия никогда не встречалась лично с отцом друга, однако слышала многое о его исследованиях. Даже отец изредка хвастался тем, что Копейкины, как и он, были выходцами из Казани, сумевшие избежать замеса. Воображаемый образ очкастого парня, прижимающего к груди стопку учебников по физике, вырисовывался в сознании как спасение. Голова погрузилась в раздумья. Ноги нарезали круги по комнате. Глаза посмотрели на наручные часы, стрелки которых указывали на полночь. День и ночь всерьёз спутались в голове, поэтому, залезая под одеяло, девушка завела будильник. Переворачиваясь на бок к ковру, Алия заметила, что тот уже не казался настолько уродливым. Часы в голове тикали, дожидаясь нового дня и новой недели, словно отсчёт к моменту истины и спасения. А образ парня-комсомольца, с круглыми очками и аккуратной шевелюрой, остался рядом с кроватью, словно ограждая от кошмаров. Даже если это не игры воображения или похищение, она сама выберется из этой дыры. Если бы только ей помогли…