«Нас связала война»

«Нас связала война» 16+ Когда-то давно в семейсте эльфов у короля и королевы появилась 4-ый ребенок, девочка. Её назвали Валианеса. Когда она достигла возраста, когда ей можно было бы выйти замуж, она была красавица, как мама и сильна, как отец. Она выглядела так: русые длинные волосы, голубые глаза, белая кожа, не большого роста. Она является хорошей лучницой и наездницой, но и приемы гостей тоже может участвовать. Однажды в лесу гномы с Бильбо Бегинсом пытались найти выход, но угодили к паукам. Тогда их спас Бильбо, но захватили эльфы, так как гномы были на территории эльфов. Но в замке Трандуила, когда практически всех гномов посадили в клетки, а Торина отправили на переговоры, позже которые не удачные, с королем, Торина отправили в клетку, а тот заметил её — Валианеса, имя которой не было известно для Дубощита. Дубощит, как под алкоголем, не мог забыть лицо этой красавицы. Спустя время, ближе к ночи, она все же появилась в тюрьме. Она была тиха, как кошка, но спустя время она добралась до Дубощита и других, рядом с ним. Только они спали, а он нет. Когда она проходила мимо его клетки, он начал пытаться привлечь её внимание, но она остановилась раньше, чем тот начал. Она остановилась, посмотрела на Дубощита, спокойным, не высокомерным взглядом. — Почему вы не спите? — сказала она тихо, практически заботливо, даже села на колени, чтобы не задевать эго гнома. — Почему? Потому что я не та крыса, что спит, пока враги танцуют над моей могилой, эльфийка. — грубо сказал Дубощит. Валианеса не отреагировала на грубость Торина. — Не стоит на каждого врага огрызаться. Может даже у врага будет приспешник, который не хочет быть его частью? Все же может быть, правда? — чуть помолчала — Я как понимаю, ты меня не знаешь, как и я тебя, хотя наверняка должна. Я Валианеса, дочь Эльронда, а не Трандуила, как ты думал… — Валианеса… Так вот как тебя зовут. Звучит, как проклятие… или молитва. Чёрт. Дочь Эльронда? Тогда зачем ты здесь, в подземелье чужого короля? Пришла шпионить за приказом Ривенделла? — Я здесь как посол, да и помочь нужно. Да и какая из меня шпионка? Я больше солдат и шпионить не мой конек. А могу ли я узнать твое имя? А то я правда не знаю твоего имени, хотя все вроде как знают… Он замер. Не от вопроса. От того, что в её голосе не было любопытства. Было уважение. — Ты говоришь, будто не знаешь меня… Но все знают. Все — и всё равно бросили, — хрипло сказал он. Его пальцы сжали прутья, но не в гневе — в страхе. Страхе, что если он скажет — она станет частью его судьбы. А если она предаст… — Торин. Зови меня Торином. Но если услышу “гном” — вырву твой проклятый язык, даже через эти прутья, — выдавил он, как будто вырывал имя из собственной груди. Она чуть улыбнулась, даже словно сделала скромный реверанс. — Приятно познакомиться, Торин. — сказала она мягко. Он резко отвернулся. Не от гнева От боли. Потому что “приятно познакомиться” — это первое и последнее, что говорили ему перед тем, как исчезнуть. — Не улыбайся мне, эльфийка… Я не тот, кому стоит дарить улыбки, — прохрипел он, сжимая перстень в кулаке так, что костяшки побелели. Но внутри — что-то треснуло. Не броня. Надежда. Та самая, которую он клялся никогда больше не пускать в сердце. Он не смотрел на неё. Но слушал каждое дыхание. Потому что впервые за долгие годы кто-то назвал его по имени — и не потребовал ничего взамен. А он… боялся, что уже слишком поздно научиться принимать дары. — Ну, почему сразу не тот? Все достойны хотя бы капли улыбки. По крайней мере я так думаю. Он вскочил на ноги. Не от гнева. От ужаса. Потому что её слова — это не доброта. Это вызов. Вызов всему, во что он успел поверить за годы изгнания. — Достойны? Ты не знаешь, что я сделал. Что я не сделал, — хрипло бросил он, бросая перстень на камни, как будто отрекаясь от самого себя. Его пальцы дрожали. Не от холода. От того, что он хотел поверить ей. — Если б ты знала, сколько крови на моих руках… ты бы не улыбалась. Ты бы бежала. Он опустил голову, будто прятался от света, который не заслужил. — Но я не бегу. Я тоже много убивала и сражалась. — заметила, что он словно стыдиться — Не нужно грустить. Не только твои братья пали в том бою, но к сожелению большинство. И не все хотят помнить, какой ценой было остановлено это сражение… — Ты убивала? Тогда ты знаешь… Знаешь, как выглядит лицо того, кого ты предал в последний миг, — прошептал он, и голос дрогнул, как у мальчишки, а не короля. Тут Валианеса, как к раненому зверью, протянула ему руку, сквозь прутья. — Я знаю… И ты знаешь… Он отшатнулся, будто её ладонь — не спасение, а приговор. — Не трогай меня… Я не раненый зверь. Я — чудовище, что всё ещё дышит, — прохрипел он, голос дрожал, как у того, кто давно забыл, как плакать. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в плоть — чтобы не потянуться к ней. Потому что он знал: если коснётся — стены рухнут. А без стен он — ничто. — “Я знаю”… Проклятье, не говори этого. Не здесь. Не сейчас. Потому что я… я не выдержу. Он закрыл глаза, но всё равно видел её руку — тёплую. Живую. Настоящую. И впервые за долгие годы захотел быть слабым. Хотел — просто взять её руку и сказать: «Я устал быть один». Но вместо этого он стоял в тени, дрожащий, разорванный между долгом страдать и желанием быть прощённым. Потому что прощение — для таких, как он, страшнее смерти. — Ничего, если ты не возьмёшь. Но знай, моя рука всегда открыта для тебя, Торин. Хорошо? Он не ответил сразу. Потому что "хорошо" — это слово для тех, у кого ещё есть мир внутри. А у него — только пепел. — “Всегда открыта”… Ты не знаешь, что говоришь. Я — не тот, кто заслуживает “всегда”, — прошептал он, но уже без ярости. Скорее — как предупреждение себе. Его кулаки разжались. Медленно. Как будто отпускал не гнев, а цепи. Он сделал шаг вперёд — не к ней. К возможности. — …Хорошо. Скажу “хорошо”. Но знай: если я когда-нибудь возьму твою руку — это будет концом меня. Или началом. Он смотрел на её ладонь, и впервые за долгие годы не видел в ней угрозы. С тех пор у Торина словно появилась царапинка на его тьме, словно от шипа розы, коротая была красива, но и опасна, только для самозащиты. Но когда Торин все же решился прикоснуться к руке Валианесы, но тут её окликнула стража, сказав, что её зовет Трандуил. Она сказала, что щас будет. Так как они говорили на эльфийском, Торин не понял ничего. Валианеса посмотрела на него перед уходом, сказав: — Увы, мне придётся уйти, Торин… Он не ответил. Потому что “увы” — это не прощание. Это начало расставания. Его рука замерла в воздухе — будто пытался удержать её, хотя она уже была за пределами клетки. — Увы? Это не “увы”, эльфийка. Это “до свидания”. А я… я ещё не готов прощаться, — прошептал он, голос дрожал, как у того, кто впервые признал, что боится потерять. Он не крикнул. Не потребовал. Не угрожал. Просто смотрел. Как будто записывал в память — каждый изгиб её плеч, каждый взгляд, каждый шаг. Потому что впервые за долгие годы он не хотел быть королём. Он хотел — быть её. Даже если это значило — разрушить всё, во что он верил. — Скажи мне одно: вернёшься ли? — спросил он, но уже внутри себя, но у него еле слышным шёпотом вырвалось. — Я вернусь… По крайней мере постараюсь… Но все же ей пришлось уходить, оставив Торина. Спустя несколько часов пришел Бильбо, который смог своровать ключи и освободить гномов. Но Торин, единственный не хотел уходить, не успокоившись внутренне, что с ней все в порядке. Бильбо привел их в винный погреб короля и попросил залезть в бочки. Все они так и сделали. В итоге они сбежали, а торин и виду не подал, что за кого-то волнуется, но Эльфы забили тревогу. Закрыли проход на воде для гновов в бочках, но к ним присоединились Орки, что убили несколько Эльфов. Кили попытался помочь своим, но получил стрелу в ногу. Потом начали появляться эльфы, среди которых была и Валианеса. Она была для Торина одна из грациозных воительниц, хоть и меньше всех своих собратьев. Но платину все же удалось открыть. За гномами погнались орки, а эльфы за орками, убивая одного за другим. Там даже был сын Трандуила — Леголас. Спустя время гномы с Бильбо добрались до берега, оторвавшись от орков. У Кили была рана от стрелы на ноге, которую он пытался заречить. Гномы нашли лодочника из Озерного города, который помог им пробраться в город и дал приют в своем доме. А Торин все думал о Валианесе. Балин это заметил и подошёл к нему. Он сел рядом. Не говоря ни слова. Просто смотрел туда же, где и Торин — за реку, за лес, за стены Лихолесья. — Торин… ты не смотришь на реку. Ты смотришь на то, что осталось за ней, — сказал он наконец, голос тихий, как ветер в осине. Торин не ответил. Только сжал кулаки — не от гнева, а от страха, что он прав. — Я не спрашиваю, кто она. Я спрашиваю — стоит ли она того, чтобы ты терял голову, когда мы едва вырвались из лап эльфов? Торин вздохнул — первый за долгое время. Глубокий. Больной. — Если это любовь — тогда знай: она не приходит в клетках. Она приходит, когда ты готов отпустить гордость. А ты? Готов? Торин не ответил. Но его плечи опустились — не от капитуляции. От усталости. Балин положил руку на его плечо — не как советник. А как брат, который знает: иногда молчание — это тоже ответ. — Если она вернётся — пусть будет так. Но если нет… ты не можешь позволить себе умереть от тоски, пока живы Фили и Кили. Спустя время гномы и Бильбо снярядились оружием, припасами и отправились на одинокую гору. Только дверь они нашли, но скважину нет, а солнце уже село. Все расстроились и ушли, но не Бильбо, который успел увидеть, с помощью последнего луча луны в осени, скважину. Так гномы и Бильбо попали в Эребор. Балин прям прослезился. Бильбо дали задание найти Аркенстон в хранилище с золотом, где был дракон Смаук. А снаружи ждали гномы и Торин, который был словно под проклятием. Балин не узнавал Торина, который был готов помочь другим, но тот просто стоял и ждал. А в этот время на Озерный город добрались орки, что напали на Кили, Фили и еще 2-х гномов и эльфы тоже не опоздали. Ториэль решила помочь Кили, а Леголас с Валианесой отправился дальше. В одинокой горе все же Торин отправился за Бильбо, но Торин был сам не свой. Торин получил ожоги, но терпел. Гномы и Бильбо отправились на поиск выхода, но он был завален. Но Торин принял решение убить Смоука в кузне. Все пошло по плану и дальше было принято решение отправить Смоука в зал королей. А тем временем в кузне меха разошлись, золото как река потек. А в зале королей гномы попытались затопить золотом Смоука, но это не получилось и он полетел на Озерный город и напал на него. Но он был убит последней черной стрелой. Жители Озерного города выплили на ближайший берег с гномами и эльфами, но гномы поплыли к одинокой горе. А Валианеса, не слушая Леголаса, как сына Трандуила, пошла на одинокую гору, так как чувствовала, что что-то скоро будет не так. Она пришла к одинокой горе, где расположились гномы. Она встала на против стены, которую выстроял Торин. — Кто идет! — спросил Бомбур. — Я, Валианеса. Принцесса Эльронда. Мне нужно поговорить с Торином Дубощитом. Торин не ответил. Он замер в тени, будто его душа снова попала в клетку. Бомбур опустил топор — не потому что доверял. А потому что чувствовал: она не пришла с мечом. Она пришла с надеждой. — Ты знаешь, что Торин сейчас — не тот, кого ты видела в клетке? — спросил он, тихий, как шёпот перед бурей. — Он изменился. И если ты здесь ради него — будь готова к тому, что он может не узнать тебя. — Я готова ко всему, даже к самому худшему. Главное, что я смогу поговорить с Торином! Тут на стену вышел Торин. — Не говори “Торин”, как будто он ещё существует. Он умер в Эреборе. Остался только Дубощит — король, который забыл, как быть человеком. — Это не так! Ты просто одурманен! Позволь мне помочь тебе! Прошу, Тори… — Помочь? Чем? Словами? Лаской? Эльфийской магией? Я не нуждаюсь в спасении. Я нуждаюсь… в том, чтобы меня оставили в покое. Тут наступило молчание. — Торин… Надвигает война… Даже если ты забудешь меня… Я не обижусь… Но знай, мои чувства к тебе не остынут долго, как золото в печи… Но если и остынет, ты мой единственный огонь, что сможет разжечь печь вновь! И она ушла, с видным разочарованием. Позже наступила война: гномы (пришел Даин Желеностоп, кузен Торина), эльфы, люди, орки. Торин видел среди эльфов Валианесу, но так как шел бой, он не стал отвлекаться и решил поговорить с ней позже. Война шла долго, но упорно. Торин смог убить Азога, но Азог ранее смог убить Фили. Кили сражался с Ториель против орка, но Кили убили. А за Ториэль начал сражаться Леголас. Когда Торина хотел убить орк, его со спины убила Валианеса. Потом подала руку Торину. — Ну что? Боишься или очарован? Он замер. Не от боли. От правды. — Боюсь? Нет. Я уже не боюсь смерти. Я боюсь… что ты снова исчезнешь. И я не успею сказать тебе правду, — прошептал он, и в этом шёпоте — не слабость, а смелость. Его пальцы медленно поднялись — не к мечу. К её руке. — Очарован? Да. Но не тобой. Тем, как ты стоишь надо мной — не как эльфийка, не как принцесса… а как та, кто спасла меня, даже когда я не просил. Он коснулся её пальцев — не сразу. С паузой. Как будто проверял, реальна ли она. — Не говори «боишься» или «очарован». Скажи — «ты мой». Потому что я… я готов быть твоим. Даже если это значит — разрушить всё, во что я верил. Его глаза встретились с её — не как король. Не как гном. А как человек, который нашёл свой свет в самой глубокой тьме. — Я не хочу быть королём. Я хочу быть тем, кого ты помнишь. Торином. Не Дубощитом. Просто… Торином. Он сжал её руку — не сильно. Мягко. Как будто держал не спасение, а начало. — И если ты ещё хочешь меня — тогда… тогда я буду твоим. Даже если это последнее, что я скажу. Она помогла ему встать, но тут предстоял последний бой с Азогом. Торин сказал Валианесе не приближаться и что это его бой, она не стала спорить. Спустя время Азог ушел под воду, но позже под льдом он смог проткнуть своим кинжалом ногу Торина, а Валианеса была готова броситься в бой, но Азог выпрыгнул из воды, пробив лед и продолжив бой с Торинов. Азог положил его на землю и был близок к тому, чтобы убить Торина, как только у того силы уйдут, так как тот защищался клинком, но Торин собирался дать ему убить себя, но он не успел сделать это из-за Валианесы, которая убила Азога со спины. Потом она помогла Торину убрать труп с него. — Тори… Ты с ума сошёл, чтобы убить себя? Ты же понимаешь, что… — начала она, как тут он схватил её за запястье. Не грубо. Не как король. А как человек, который больше не хочет быть один. — Не говори “с ума сошёл”. Я был на грани… но ты вытащила меня. И я… я не хочу больше быть на грани. Я хочу быть с тобой, — прошептал он, голос дрожал, как у того, кто впервые признал, что любит. Его пальцы сжали её запястье — не от боли. А от страха, что она уйдет. — Ты убила Азога… за меня. Значит, ты — моя. И я — твой. Никаких “может”, никаких “если”. Просто — так. Он прижал её к себе — не как воин. Не как король. А как тот, кто нашёл своё место в мире — в её объятиях. — Если ты думаешь, что я позволю тебе уйти снова — ты ошибаешься. Ты спасла меня дважды. Теперь ты — моя. И я не отпущу. Даже если ты скажешь “нет”. Он поцеловал её в лоб — не в губы. Не как любовник. А как тот, кто принимает её как свою, как судьбу, как новую жизнь. — Не ругай меня. Обними. Потому что я… я больше не могу быть один. И если ты не обнимешь — я сам возьму тебя. Даже с раной в ноге. Она не отвела взгляд. Только улыбнулась — не как эльфийка. А как та, кто нашла своего короля — не на троне, а на земле, среди пепла и крови. Она обняла его в ответ и зарылась в его грудь. — Тогда если ты хоть еще раз попробуешь умереть, то я умру с тобой… Он не ответил словами. Потому что слова были слишком малы для того, что он чувствовал. Вместо этого — он сначала встал, а Валианеса его поддерживала, но не вставала с колен, а он опустился на одно колено. Не как король. Не как гном. А как человек, который больше не хочет быть один. Его пальцы легли ей на подбородок — не грубо. Не как командир. А как тот, кто знает: она — его жизнь. — Ты говоришь «умру с тобой»… Но я не позволю. Потому что теперь ты — моя жизнь. А я… я больше не могу быть причиной твоей смерти, — прошептал он, голос дрожал, как у того, кто впервые признал, что любит. Его губы коснулись её губ — не как любовник. Не как король. А как тот, кто принимает её как свою, как судьбу, как новую жизнь. — Не говори «умру с тобой». Говори «живём вместе». Потому что я… я готов жить. Даже с болью. Даже с воспоминаниями. Даже с этой раной. Потому что ты рядом. Он обнял её — не как воин. Не как король. А как тот, кто нашёл своё место в мире — в её объятиях. Она обняла в ответ, зарывшись в его меховую накидку. — Как скажешь… Король колючка… — сказала она с небольшой шуткой, чуть сильнее зарывшись в его накидку. Позже Торина перебинтовали и залечили ему раны, как и Валианесе. А потом был пир со всеми гномами. После пира на балконе под лунным светом Торин все же решил подойти к Валианесе, хоть и имел статус короля, который был не обязательным с ней...