Дары || Кощей и Марья

      Зимний лес встретил холодом и жестким настом.       Подошва ботинок скользила по снежным колдобинам, и Марья уже была не рада, что выбралась на прогулку, тем более, поздней ночью. Изо рта вырывался пар белыми облачками, в куртке и двух свитерах от быстрой ходьбы стало жарко. Плохо: пока ждать будет, остынет и может подмерзнуть. Хорошо хоть, лес рядом с домом.       Фонари на этих дорожках не горели, пахло морозной хвоей и снегом, а ещё влажной корой. Хороший запах, свежий. Марья накинула капюшон, чтобы не отморозить уши, и, оглядевшись, стала расчищать площадку под костерок. Много тепла не даст, но составит ей компанию в долгом безмолвном ожидании. Марья ловко выискивала подходящие ветки. В зимнем лесу задачка не самая простая, но сейчас можно было и поколдовать, так что руки сами выхватывали нужные ветки и палки. Что ей подмосковный лес, когда она в Навьском как в родном гуляет.       В груди заныло. Да что такое! Ну, не виделись неделю, подумаешь. Ну, снятся кошмары в одинокой пустой постели, а наутро она каждый раз как старый валенок, даже на работе уже шутят, что ее одолела зимняя депрессия. Да и стоило ли из-за таких пустяков тащиться в лес? Тем более, Марья прекрасно могла представить, что ей на это заявит Кощей.       Костер разгорался капризно и долго. Много дымил, будто фыркал недовольно — а не сдурела ли ты хозяйка меня в зимнем лесу разводить? И что тебе дома не сидится? Ну, хоть огневушка-поскакушка лично не пожаловал.       Когда всё-таки огонёк занялся, Марья выдохнула и придвинула поближе бревно, чтобы сесть, подложив подпопнк из пенки. Достала из рюкзака гигантский термос и, открутив крышку, вдохнула аромат трав и ягод. Чай, сладкий, с облепихой и смородиновым листом, хорошо согреет.       Оставалось ждать. И это было невыносимо!       Марья уставилась в огонь и с раздражением дернула кончик хвоста. Обидно, она соскучилась по Нави, но под конец года на работе ей отпуск не дали, а интернет в другом царстве ловил черт-те как. Да и дела бы там отвлекали.       Кольцо на пальце закололо холодом, знаменуя близость своего близнеца. Марья вскинулась и огляделась с надеждой, выискивая знакомый худой силуэт в темноте зимнего леса. Сердце сжалось, между ребер стало жарко.       В чудеса Марья не верила давно. А вот то, что в самую долгую ночь в году миры сближаются, и становятся видимы тайные тропы, знала точно. Поэтому Кощей и любил уходить под них, хотя ему дороги всегда давались легче, чем самой Марье. Но всё же так быстрее.       Кольцо прокрутилось на пальце три раза: само и весьма шустро. Теперь точно близко! Марья поднялась, едва не поскользнувшись на твердом насте. Наконец-то!       Костер затрепетал и взвился. Теперь уж точно недовольно. Огонь же тоже проводник, если уметь с ним договориться, вот и ощутил рябь на дорогах и дрожь обоих миров, которые переплелись на короткое мгновение как истосковавшиеся друг по другу любовники. Марья мотнула головой: ерунда какая-то в голову лезет. Это она тут истосковавшаяся по ласкам мужа, да и по Нави тоже, но больше по Кощею. Да где же он?       — Здравствуй, Марья.       Она вздрогнула и обернулась, под ногой хрустнула ветка, слишком громко для тихого безлюдного леса, где лишь трещит костер да скрипят ели.       Он стоял перед ней как когда-то давным-давно, когда они вот также встретились в зимнем лесу его владений, куда Марья примчалась девчонкой в поисках незнамо чего. Так же, как и тогда, Кощей был высок, худ и неестественно бледен. Криво усмехаясь, стягивал тяжелые латные перчатки, за плечами черным бархатом вился плащ, медленно таявший туманом. Глаза ещё горели нездешним зеленоватым светом, как полуночные цветы в Нави, а на лице особо явно выделялись шрамы-трещинки. Волосы до плеч медленно теряли белизну, которую всегда обретали в Нави, а одежда приходила в вид, подходящий для современного мегаполиса.       Марья едва не бросилась ему на шею, но как-то смутилась и застыла, сглотнув.       Кощей тяжело вздохнул, провел пятерней по волосам и уселся на бревно, протянув руки к костру. Латные перчатки обратились в кожаные, без пальцев. От него пахло подгнившими листьями и туманом, но совсем не тем, что бывает в городе, и Марья аккуратно присела рядом, сбоку, но не касалась, замерев в ожидании. Не знала, что сказать и как спросить.       Она провожала мужа, а вернулся царь, и она отвыкла от такого. И она тут расселась в простой спортивной куртке и простеньких джинсах, под которыми колготки с начесом. Взялась мужа встречать, так хоть бы оделась прилично.       — Огонь развела. Чаем, видимо, решила отпаивать после долгой дороги. Почти хлеб да соль. А банька и перина мягкая тоже в программе?       — Ну, ванна дома… и я белье поменяла. На тот черный комплект.       — Ага, — протянул Кощей и повернулся к ней. — А чего не обнимешь? Брезгуешь после Нави?       Она сердито взглянула на него и порывисто прижалась, уткнувшись носом в теплую шею, едва не всхлипнула. Как же она скучала. От него пахло Навью. Дорогами. Лошадьми и мерзлыми корнями. Марья вжалась, всей собой, потерлась носом.       — Скучала, — еле выговорила Марья. — Толком не спала. И ты знаешь, что тут творится? Рассказать? Говорят, темный колдун завелся, а охотники…       — Потом, — поморщился Кощей и потер костяшками щеку. — Сейчас самая долгая ночь в году. Мы в зимнем лесу, и ты даже разожгла костер, умничка. У нас есть сладкий чай. А я подустал с дороги.       Он прижал ее к себе и поцеловал в макушку. Марья ощутила легкий приток магии, которая отводит взгляды случайных прохожих, так что теперь их не должны были потревожить. А костер вдруг взвился и зажегся с новой силой, языки оранжевого пламени заплясали радостно и высоко, снег подтаял, обнажив черную землю, ещё мёртвую и неживую, спящую. Марья знала, что если коснуться сейчас кончиками пальцев, можно и в Навь провалиться, да в ту часть, где мертвецы обитали.       А ночь текла вокруг них тьмой и скрипами, где-то каркнули птицы, проводники в иной мир. Вечно они витали неподалеку от Кощея и сопровождали его, если он сам обращался в ворона. Но сейчас спокойно сидел рядом с Марьей, положив подбородок ей на макушку. Жар грел и тек под кожей, и Марье захотелось снять куртку. И свитер. И вообще…       — Ты вернулся, а я… ну, не выгляжу я сейчас как твоя царица.       — Вот и хорошо, — он действительно был уставший. — Навь нынче тяжело принимает гостей, даже меня. Давай чай. Ты куда куртку снимаешь?       — Жарко. Ну правда жарко! Не смотри с таким укором.       — А мне потом опять тебя морсами отпаивать и наблюдать, как жаром мучаешься?       — Ты этот костер видишь? От него не замерзнешь. У меня аж пальцы покалывает.       Кощей только кивнул, он сейчас точно ощущал колдовство, которое растекалось в воздухе от открытых дорог, может, и от самой Нави. Искры разлетались в зимнем лесу, как светлячки, оседали на одежде. Марья вытянула руку к огню, как и Кощей, переплела пальцы с ним, а он сжал с такой силой, что аж тяжело стало. И сразу понятно: тоже чертовски скучал.       — Вот, принес тебе. Не удержусь до Нового года. Мой дар тебе, Марьяна.       О, как редко он называл ее полным именем! Значит, и правда что-то важное. Повел пальцами свободной руки, и туман стек на ладонь, перемешался с искрами, и появился черный бархат, в который было что-то завернуто. Вряд ли украшения, ей они были ни к чему, даже в Нави те пылились в сундуках. Марья взяла ткань и аккуратно развернула. И ахнула: Кощей добыл ее клубок, который она когда-то обронила, а тот укатился к Яге. Та обещала вернуть как изучит, но вечно клубок кому-то был нужен. Кощей обещал поговорить с Ягой, но его отвлекали дела, да и Ягу не всегда застанешь дома.       — Проведал Ягу, чаю с ней выпил. И запас кофе привез. А она поколдовала немного, теперь этот клубок проведет в Навь напрямик. Главное, крепко держать нить. Ты всегда можешь вернуться домой, даже если меня рядом нет.       Да, открывать проход в Навь Марья не умела. И иногда маялась.       — Спасибо, — этого слова было недостаточно, но она потом ещё отблагодарит.       Придвинула рюкзак и достала праздничную коробку. И ведь сунула ее в самый последний момент! А как кстати. Неловко протянула Кощею, который взял с удивлением. Ах да, подарки он не любил, точнее, не умел принимать. И каждый раз недоумевал на свертки и коробочки от жены. Внутри лежала фляга, обтянутая черной кожей.       — Ты не думай… внутри настойка на живой воде. Помогает от головной боли.       — Полоз же таким обычно не делится.       — А Елена умеет уговаривать. Даже Полоза.       — Ну знаешь ли! Вы, женщины, из своих мужей порой веревки вить можете. Так что я почти не удивлен. Спасибо. Голова… болит иногда.       Он снова потер костяшками щеку, потом лоб. Даже мази Марьи не особо помогали в те дни, когда Кощея одолевала головная боль. А настойка снимает приступы.       Они обменялись дарами у костра в самую долгую ночь в году. Бессмертный темный колдун и чародейка, что однажды забрела в лес его царства. Искры снова взметнулись и осели обоим на плечи. Марья прислонилась щекой к плечу и прикрыла глаза. И их обнимал скрип леса, и запах хвои, и жар от огня.       — Я всегда буду с тобой, — шепнула Марьяна.       И сквозь полуприкрытые веки увидела, как дернулся Кощей, но тут же прижал ее к себе и поцеловал в уголок губ. А потом соткал плащ из тумана и накрыл им землю, с которой стаял снег. Протянул:       — Знаешь, а костер и вправду хорош. Не замерзнем. Ты же…       — Да.       И его губы накрыли ее.