***

      Она смотрела на безликий потолок, почти не моргая. Тусклое мерцание потолочных светильников слепило воспалённые глаза — освещение здесь не выключали даже ночью. Не столь яркое, как дневное, оно, тем не менее, раздражало, ни на минуту не позволяя забыть о том, где Лу вынуждена была находиться. Впрочем, она не смогла бы сделать этого даже в до дрожи желанной темноте.          Моментами в душе её возникал порыв разбить все эти лампы вдребезги, разнести дорогущее навороченное оборудование своими пси. Казалось, что сила вот-вот готова сорваться с кончиков пальцев, устремиться на волю и сокрушить, стереть с лица земли это чудовищное место. Правда, почти сразу Лу вспоминала, что способности, без которых она уже не представляла свою суть, ей более не подвластны. Один чёртов укол, и она осталась безоружна.          Лу пошевелилась и почти тут же пожалела об этом. Едва притупившаяся, ненадолго затаившаяся глубоко внутри боль безжалостно напомнила о себе — с губ сорвался тихий стон.          Боль. Такое короткое слово, но сколько в нём скрыто страданий. Она способна сломать, уничтожить, лишить рассудка. Способна заставить желать смерти так отчаянно, как прежде не желал даже жизни.          За минувшие дни — Лу потеряла им счёт — она сроднилась с этим чувством. Боль стала её постоянной спутницей: дышала с ней в унисон, вонзалась под кожу, словно осколки стекла, отдавалась в каждом вдохе и биении пульса. Лу мучила не только физическая, но и душевная, и она не знала, какая из них страшнее. Болела каждая клеточка её истерзанного тела, а вместе с тем и израненное последними событиями сердце.          Лу с трудом подняла руку, провела ладонью по макушке. Кожу кольнуло коротким ёжиком волос — всё, что осталось от рыжей копны. Хотелось сменить положение, лечь на бок, свернуться калачиком, как в детстве, и с головой накрыться тонкой простынёй, но не было сил. В первую ночь здесь она подумала о том, что не привязать её к койке было большой ошибкой. В первую ночь в Лу ещё теплилась надежда на чудесное спасение, на то, что она сможет придумать, найти способ выбраться. Так наивно… Она быстро поняла: выход отсюда только один — смерть. Сейчас Лу мечтала о ней как о великом благе, почти готова была умолять.          Одурманенный препаратами мозг отказывался нормально соображать. Мысли вяло ворочались в черепной коробке, сознание окутывал вязкий туман. Лу практически не ощущала ни забиравшегося под простыню холода — из-под тяжёлой двери немилосердно дуло — ни твёрдости ложа, на котором вынуждена была коротать ночи. Непроглядная дымка в голове и острая ломота во всём теле поглощали остальные чувства. Единственное, что по-прежнему оставалось чётким — воспоминания. Забавно, ведь будь у Лу выбор, она предпочла бы забыть. Забыть дорогие сердцу лица, среди которых особенно выделялось одно.          Она прикрыла глаза. По щеке медленно скатилась слеза. Образ Иво в её воображении был настолько чётким, таким настоящим, что, казалось, протяни руку — и сможешь коснуться. Вновь ощутить под пальцами прохладу его бледной кожи и шёлк смоляных волос… Как много Лу готова была отдать за то, чтобы ещё хоть раз увидеть его, чтобы сказать то, чего так и не успела. Отдать за то, чтобы он просто жил. Дышал. Изредка улыбался. Как много…         Ещё одна капля оставила на лице влажный след — символ её глубокой печали.          — Иво…          Имя слетело с сухих, потрескавшихся губ. Едва уловимо. Хрипло. Лу замерла, словно он и вправду мог откликнуться на её зов...          Увы.          Он находился там, где уже никогда её не услышит, даже если она станет кричать, срывая голос.          Лу не понимала, как всё могло до такой степени пойти не по плану? Как продуманная почти до мелочей операция вышла из-под контроля и привела всех к одной черте? Не на такой исход они рассчитывали…         Жаль, что обстоятельства далеко не всегда складываются в нашу пользу. Жаль, что иногда плата даже за благие деяния оказывается непомерно высока. Для всех причастных к перевороту ценой ошибки стала жизнь. Увы, но так тоже случается…         Однако будь у Лу возможность вернуться в прошлое, она не изменила бы ничего. Вновь выбрала бы должность телохранителя. И Иво. Вновь пошла бы с ним до конца. Пошла бы, даже зная, что в итоге всё равно окажется на лабораторном столе. Мартен подарил ей любовь, сделал по-настоящему счастливой, пусть и длилось это счастье недолго. Лу не знала, стоило ли ради этого умирать, но не сожалела о том, что пути их пересеклись. Лишь о том, что судьба отмерила непозволительно мало времени.          Не так давно Лу даже не предполагала, что кому-то удастся настолько глубоко запасть ей в душу, не думала, что сможет полюбить так сильно. Но она полюбила. Вопреки всему.          Перед глазами, словно кадры кинофильма, замелькали картинки прошлого. Встреча на фермах — в тот день Лу даже помыслить не могла, что этот мужчина станет для неё так важен. Первый поцелуй — она уже тогда понимала, что пропала, хотя упрямо отказывалась это признавать. Первая ночь и все последующие. Прикосновения, взгляды, объятия и часы, проведённые наедине — их было так чудовищно мало… Но вместе с тем каждое совместно прожитое мгновение оставило в душе неизгладимый след.          Лу вновь и вновь воскрешала в памяти дорогие сердцу моменты: проявление заботы, страсть, которой они с Иво предавались часами, пробуждения в одной постели, телефонные разговоры… Проживать всё снова и снова, осознавать невозможность повернуть время вспять было чертовски больно, и боль эта была во сто крат сокрушительнее физической.          От несправедливости этой грёбаной жизни, от осознания того, что все планы и мечты уже никогда не исполнятся, хотелось кричать. Громко. Истошно. Кричать не своим голосом, выплеснуть всю горечь, разъедающую изнутри. Быть может, тогда стало бы хоть чуточку легче. Впрочем, Лу знала: не станет.          «Сука, ну как так-то, а?»          Этим вопросом она задавалась безостановочно, вот только ответов не находилось.          Лу осознавала, что скоро её не станет, и в какой-то степени была даже рада такому исходу. Рада, потому как понимала: она просто не смогла бы жить в мире, где не будет Иво, а даже если бы и смогла, то жизнь эта уже никогда не стала бы прежней.          В сложившихся обстоятельствах радоваться хоть чему-то было до глупого странно, но Лу находила всё новые и новые поводы. Так, например, она, даже несмотря на глубокую душевную рану, испытывала удовлетворение оттого, что Иво погиб раньше, и ему не доведётся стать свидетелем её смерти. Потому как услышать последний вздох любимого человека — самое страшное, что можно испытать в жизни.          Тихий всхлип Лу прозвучал до жути громко, почти неестественно в тишине лабораторных стен. Человек на соседней койке не подавал признаков жизни — либо в отключке, либо обрёл избавление в смерти. Если так, то Лу завидовала ему. Ей же грядущий день не сулил ничего, кроме очередных истязаний, где доза препаратов, дающих сильнейшие побочки, воспринималась почти за благо.          Она сомкнула веки. Хотелось забыться сном, хоть ненадолго выпасть из реальности, ставшей её личным адом. Отключиться, отгородиться, дать истерзанному телу и измотанному разуму хотя бы короткую передышку.          Увы… Не получалось…         Вместо желанного и столь необходимого отдыха в голове вихрем закружились обрывки прошлого. На этот раз сознание устремилось во времена детства. Лу вспоминала интернат.          Однажды они с Йонасом и Томом заспорили о том, что происходит с человеком после смерти. Лу помнила разговор так ясно, словно это было вчера. В тот день в интернате умерла одна из воспитанниц — Лу не очень хорошо её знала. С годами обстоятельства трагедии почти стёрлись из памяти, да детям толком никто ничего и не объяснял, а вот то, что отменили занятия, запомнилось хорошо.          Лу с ребятами сидела под чахлым, доживавшим свой век деревом. Расположились прямо на пожухлой траве, не обращая внимания на не слишком располагавшую к подобным посиделкам погоду. Земля была неприятно стылой, свинцовые тучи нависли над городом, грозя пролиться дождём, а холодный ветер нагло забирался под одежду, крал остатки тепла, хлестал по щекам, словно в попытке прогнать упрямых детей с улицы. Однако те лишь плотнее кутались в тонкие куртки и вжимали головы в плечи. Укрыться от надвигавшейся непогоды в стенах интерната ни у кого не возникало желания.          Случившееся с Мишель, — так звали ту девочку — сделало тему смерти самой актуальной для обсуждения. О том, есть ли что-то там, за чертой, Лу задумывалась лишь однажды: после того, как погиб отец. Тогда она была слишком мала, чтобы самостоятельно ответить на этот вопрос, потому спросила у мамы. Энн, утирая слёзы, сказала, что папа теперь смотрит на них с небес и будет оберегать семью уже оттуда.          И вот теперь они, дрожа на промозглом ветру, жарко спорили. Мнения разделились, и каждый активно отстаивал свою точку зрения.         — Да нет никакого продолжения, смерть — это конец. Нас просто не станет, — гнул своё Йонас. — Всё остальное — полная чушь.           — А я думаю, что смерть, наоборот, лишь начало, где наша жизнь — что-то типа пролога, ну, знаешь, как в книжках, — неторопливо проговорил Тома.          Лу зябко поёжилась. Спрятав руки в рукава, спросила:         — Думаешь, мы правда попадём на небеса, и настоящая жизнь начнётся только там?         — Бред, — закатил глаза Йонас.          — Не знаю куда: на небеса, в параллельную вселенную или ещё в какое-то место, но мне кажется, что здесь только что-то вроде репетиции, а там всё будет по-настоящему.          — Какие же вы ещё дети! Репетиция… Надо же такое сморозить, — фыркнул Йонас. — Ладно она… — он запнулся, — девчонка, одним словом, но ты… Думал, ты умнее.          — И что с того, что я девчонка? — ощерилась Лу. — Да я тебе щас так наподдам…          Йонас улыбнулся, поднял руки в примирительном жесте. Спросил, толкнув её плечом:         — Сама-то как считаешь?         Лу поджала губы, подумала, стоит ли говорить, но под взглядами ребят всё же сдалась.          — Я верю в то, что мы можем рождаться заново и проживать много жизней… — проговорила нерешительно.          Эти мысли родились в голове Лу не просто так. Однажды на улице она увидела отца — с момента его смерти тогда прошло уже несколько лет. В первое мгновение замерла, не поверив своим глазам, не знала, что и думать. Ноги сами понесли её вперёд, с губ готово было сорваться давно не произносимое, почти забытое слово «папа», но тут человек обернулся. Несколько секунд потребовалось на то, чтобы Лу разочаровано осознала: перед ней не отец, а просто очень похожий на него мужчина. В то мгновение она почувствовала себя ребёнком, у которого отобрали долгожданный новогодний подарок, сказав, что вручили его по ошибке. Она отвернулась и почти бегом направилась в противоположном направлении. Шла, низко опустив голову, чтобы случайные прохожие не замечали скатывавшихся по щекам крупных слёз.          В тот день Лу впервые подумала о перерождении.          Воспоминание расцвело слабой улыбкой на сухих губах. Лу ухватилась за него, как утопающий за спасательный круг. Позволила прекрасным, обнадёживающим мыслям увлечь её за собой. Впервые за последние дни ей вновь захотелось мечтать.          Лу прикрыла глаза. Вздохнула, и вздох этот был полон ожидания и надежды. Она подумала о том, что, возможно, у них с Иво ещё есть шанс. Пусть не здесь, не сейчас, не в этой жизни, а после… Пусть даже через сотни лет… Быть может, однажды они вновь родятся на этой земле и непременно, вопреки всему, отыщут друг друга. Отыщут, чтобы начать сначала. Чтобы в этот раз выиграть в борьбе за своё счастье.          Окутанная этими мыслями, Лу плавно погрузилась в короткий безмятежный сон. В своих грёзах она видела Иво. Живого. Улыбающегося той особенной улыбкой, предназначенной лишь для неё.          Рассвет следующего дня город встречал уже без Лу…   ***        Девочка хмуро смотрела на большой белый дом с панорамными окнами, окружённый раскидистыми деревьями. Её не радовал ни красивый сад, вальяжно раскинувшийся прямо за коттеджем, ни новенькие качели, которые отец установил специально для неё.          Она злилась. Злилась на маму с папой за то, что решили стать переселенцами. На дедушку с бабушкой, поддержавших дурацкую идею. И на себя, потому что была ещё слишком мала, дабы самостоятельно принимать решения.          — И зачем нужно было тащиться в такую даль? — она сердито топнула ногой. — А всё тот дядя в правительстве. И чем ему мешал Периметр?          Девочка уже давно назначила главного виновника всех её бед — Приора Инквизиции.          Она не очень хорошо понимала, что такое Периметр, не могла представить себе специальную территорию, за которую запрещено было выходить. Бабушка рассказывала, что давным-давно случилась какая-то катастрофа — девочка забыла, что именно там произошло, — после которой умерло почти всё человечество, а выжившие поселились в одном городе, отделив тот от внешнего мира защитной линией. Долгое время они не могли выйти за пределы этого самого Периметра без специального снаряжения, но десять лет назад — девочка тогда ещё даже не родилась, — рубеж сняли. Люди начали селиться на ранее непригодных для жизни территориях. Постепенно отстраивались новые города. В один из таких и переехала их семья. Бабушка с дедушкой остались в Нью-Пари, а девочка с родителями теперь будут жить здесь — в Нувель-Терре.          Она огляделась по сторонам. Тихая, практически безлюдная улица со стройными рядами светлых двухэтажных домов утопала в зелени. Мягкий шелест листвы, как правило, дарил приятное чувство умиротворения — девочка любила сидеть в саду и слушать, как ветер играет в кронах деревьев. Однако сегодня даже это вызывало чувство раздражения.          Мама обещала, что на новом месте им всем будет хорошо — можно подумать, что на старом было плохо. Да, здесь и дом роскошнее, и район красивый, а ещё папа станет больше зарабатывать, но, как однажды заметила бабушка, их семья и в Нью-Пари жила в достатке. Например, далеко не у всех её друзей были такие же дорогие игрушки и горы всевозможных нарядов, а у их родителей — машины, как у мамы с папой. Да и обслуживающий персонал могла позволить себе далеко не каждая семья…         — Вот вырасту, стану много зарабатывать и вернусь обратно, — надув губы, пробормотала она.          Впрочем, тут же подумала, что в этом уже не будет никакого смысла. Многие её друзья разъехались кто куда. Девочка слышала, как родители обсуждали, что переселенцам предлагают более высокий уровень жизни, вот все и соглашаются навсегда покинуть родные места. Девочка не знала точно, что именно значит этот высокий уровень жизни, но предполагала, что что-то хорошее. Ради плохого ведь никто не поехал бы в такую даль.          Она вздохнула. Покосилась на окно, в котором виднелись силуэты родителей. Мама хмурилась — переживала за дочь. Папа успокаивающе поглаживал её по спине. Поймав взгляд девочки, улыбнулся и подмигнул, но та отвернулась. Само собой, родителей она очень любила, но всё ещё злилась из-за переезда, ведь теперь у неё совсем не осталось друзей, да и к бабушке с дедушкой не поедешь, когда захочется, потому что далеко. Конечно, можно было общаться в сети, но это ведь не то. Не заберёшься к деду на колени, не поцелуешь бабулю, да и с ребятами не побегаешь и не покатаешься на великах…         — Ну и пусть, — она вновь топнула ногой. — Вот возьму и найду себе новых друзей, ещё лучше.          На смену злости пришла решимость. Папа всегда говорил, что она боевая, поэтому в жизни не пропадёт.         — Нужно узнать, в какие дома уже въехали, — она начала выстраивать план действий, — а потом…         Размышления её были прерваны звуками автомобильного двигателя. Девочка обернулась. К большому коттеджу на противоположной стороне улицы подъехали два фургона, а следом — блестящая на солнце чёрная машина.          «Совсем как у папы», — подумала девочка.          Из машины вышли красивая женщина и очень высокий, серьёзного вида мужчина. За ними выбрался мальчик — почти копия отца. Началась суета. Рабочие в синей униформе таскали мебель и коробки, владельцы дома — раздавали указания. Мальчик же так и стоял в стороне, взирая на происходящее с невозмутимым спокойствием. А может, то было смирение с обстоятельствами.          Девочка обернулась на звук открывшейся двери. На крыльце показались родители, решившие поприветствовать новых соседей. Завязался диалог. Из обрывков разговора стало понятно, что мужчины будут работать вместе. Сложив руки на груди, девочка исподлобья наблюдала за взрослыми. На лицах мелькали улыбки, звучал смех — папа рассказывал что-то весёлое. Мама всегда говорила, что он способен очаровать собеседника в считанные секунды, и действительно, эти четверо общались так, словно являлись чуть ли не близкими приятелями. И это через каких-то пятнадцать минут после знакомства.          — Даже родители уже нашли себе новых друзей, — проворчала она и решительно двинулась через дорогу.          Бодрым шагом подошла к мальчику. Остановилась на расстоянии метра и улыбнулась, окинув его внимательным взглядом. Тёмные глаза, смоляные гладкие волосы средней длины — они сразу же завладели её вниманием. Ещё никогда она не видела у мальчиков подобных причёсок.          «Красивые», — оценила девочка.          — Привет, — поздоровалась громко, стараясь выглядеть дружелюбной.          — Привет, — ответил мальчик, прижав к груди чёрный футляр.          — Что это у тебя? — она махнула рукой на странный предмет.          — Скрипка.          — Ты играешь?          Он кивнул. Переступил с ноги на ногу и выдавил едва заметную улыбку.          — Здорово! — с энтузиазмом воскликнула девочка, она любила музыку. — А мне сыграешь?          Щёки мальчика тронуло румянцем. Он мимолётно коснулся собранных в хвост волос — жест выдавал нервозность. Не многие так активно старались с ним подружиться, особенно девчонки. Однажды мальчик услышал, как мама с папой шептались, что он слишком серьёзен для своего возраста, потому у него почти нет друзей.          — Хорошо. Но только когда научусь как следует. У меня пока не очень получается.          Девочка кивнула, соглашаясь. Ненадолго задумалась над тем, как продолжить разговор. Обычно она не подбирала слов и общалась легко, но тут осторожничала. Почему-то ей было очень важно подружиться с этим мальчиком.          — А у тебя велик есть? — наконец спросила она.          — Угу, — он утвердительно качнул головой.          — Супер! Давай вечером покатаемся? Там, — она махнула рукой куда-то за дома, — есть небольшое озеро. Краси-ивое. Я тебе покажу. — Не дожидаясь ответа, по привычке продолжила тараторить: — Я уже все окрестности исколесила. Когда вырасту, куплю себе байк, потому что он быстрее. И круче!         Девочка осеклась и досадливо поджала губы. Запоздало подумала, что не стоило вываливать на мальчика лишнюю информацию, а то решит ещё, что она болтушка...          На его лице вновь проступила улыбка — на этот раз более уверенная. Девочка ему понравилась. На мгновение даже показалось, будто они уже когда-то встречались, хотя это было маловероятно. Он бы очень удивился, если бы узнал, что в данный момент девочка испытывала похожие ощущения. В его улыбке ей на долю секунды почудилось что-то неуловимо знакомое. Словно она просто забыла его, а сейчас, когда встретила, пусть пока не вспомнила, ещё не узнала, но почувствовала...          Она широко улыбнулась, демонстрируя отсутствие переднего зуба. Шагнула ближе.          — Сколько тебе лет? — спросила, внимательно всматриваясь в его лицо.          — Восемь с половиной. А тебе?         — Шесть, — чуть помолчав, добавила негромко: — Будет через два месяца.          На мгновение ей подумалось, что мальчик посчитает её маленькой. Старательно пряча промелькнувшую вдруг неуверенность, вскинула подбородок и выпалила:         — Давай будем дружить.          Мальчик помолчал, словно тщательно обдумывал её предложение, а после кивнул.          — Давай.          Он улыбнулся, и на этот раз улыбка его была открытой и искренней.