Часть 1

       За окном уже стоит темя, улицу замело снегом и, лишь в некоторых местах виднелись белоснежные проблески, которые нещадно топтались ногами немногочисленных прохожих.       В квартире стояла тишина, густая, вязкая и такая липучая, что становилась аж тошно на душе. Ритмичные постукивания указательным пальцем об стол нарушал её, а глаза немигающе уставились в одну точку.       Чай, поставленный на двоих давно остыл, как остыло сегодня сердце барышни, терпение дошло до самого пика, разбилось, рассыпалось, а розовые очки были сняты.       В прихожей раздался шум, дверь, как тихо отперлась, так и закрылась. Незначительные шуршания, и шаги направились на кухню.       — Опачки. — не ожидав увидеть девушку, скорее инстинктивно, нежели осознанно проговорил Кащей.       С чего начать, как подступиться, сдержав невыносимый ком в горле — не понятно. От главы пахнет духами, женскими, и отнюдь не принадлежащими барышне, отчего хочется сильнее заплакать.       — Ну-ну, чего молчишь-то, и в темноте сидишь, прям как не родная! — не теряя бодрость в голосе проговорил старший, сев напротив занятого стула. Проходит минута, вторая, и тишина начинает раздражать.       — Ты сказал, что будешь в 9.. — совсем тихо проговорила она, голос, как бы та не пыталась сдержать, жалостно надломился, приняв истерические нотки. — Уже полночь, Кощей.       Тот брови свёл, будто и слышать ничего не хочет, встал со стола и к столешнице направился, чтобы чай поставить, а напряжение так и витало в воздухе.       — Возвращаешься поздно, да и черт с ним.. — опустив голову, при этом сложив руки на столе продолжает она. — Но от тебя за километр женщинами несёт! — в эту же секунду чашка летит на пол, из-за чего девица вскрикивает испуганно.       Кащей любить не умеет.       — Думаешь, сейчас начну отчитываться перед тобой, ишь, что вздумала! — сквозь зубы яростно цедит он. — Не нравится что-то, ну и вали нахрен отсюда!       Слёзы уже катятся по щекам, и остановить их никак нельзя, слишком долго терпела это всё. Мужчина же, будто с цепи сорвался, выкрикивает ещё что-то обидное, и уходит, при этом дверью громко хлопая.       Девушка встаёт, и спешит тоже ретироваться в спальню, и так, каждый раз, все по новой.       На следующий день приходит, цветы дарит, но прощения не просит. Целует, долго, стараясь нежнее, а по щекам слезы катятся опять.       — Не плачь, Царевна, не плачь. — вторит сам себе, веки целует, висок, лоб, нос, опять к губам прижимается.       Кащей просто не привык любить.