.

- Тебе снятся гонки? Ален посмотрел на него краем глаза, после чего кисло усмехнулся, вновь отворачиваясь. - Только если в кошмарах. Иногда Сенна забывал, что Просту пришлось пережить куда больше смертей, не единожды приходилось хоронить друзей. Так что, мог лишь виновато опустить голову, всеми силами пытаясь выловить чужой взгляд. Но это не помогло. Лицо напарника опустилось ещё ниже и скрылось за смольного цвета кудрями. - А что обычно тебе снится? Ну... В этих кошмарах. - только сказав это Айртон понимает, что, возможно, стоило отпустить эту тему, а не копаться глубже. Стоило, наверное, притормозить. Но он так не умер. Секунда, и сидящий рядом словно перестал дышать. Руки, до этого нервно сомкнутые в замок, сжались только сильнее. Между двумя гонщиками "Макларен" повисла тишина. Неловкая и давящая. Они меньше года напарники. Так, пять месяцев, считай. - напоминает себе Айртон, мысленно давая оплеуху. Но, к удивлению, тишину прорезал голос, словно Алену приходилось взять себя в руки и взвесить решение: - Снятся гонки и... Гонщики. Другие гонщики, я. Но, в последнее время, чаще всего ты... И я. Затихает снова, а сердце Сенны пропускает несколько ударов, он чувствует внезапную тревогу, что скрутилась в животе. Или была эта вовсе не тревога, всё равно, что кошмар; он снился Просту. Это ощущалось иначе. - И... Типо снятся аварии? - Да. Иногда это в дождь, иногда сухая трасса. Ты врезаешься в меня, я неудачно задеваю тебя при обгоне. И мы летим в сторону. Иногда кого-то выбрасывает из кабины... - Айртон сглотнул и отвёл взгляд, не желая сейчас видеть, как зелёные глаза тонут в воспоминаниях, то ли о снах, то ли о той реальности, в которой он жил. Одно знает точно — там явно нет ничего хорошего. - В некоторых мои ноги превращаются в крошенное месиво как... Было ощущение, что он хотел добавить ещё что-то, но звучно проглотил. Возможно, какое-то сравнение. С чем-то или с кем-то. Его фамилия не называется, как и фамилия того, кто умер, будучи выброшенным из болида. - Ты думаешь, мы убьем друг друга? - Я не знаю. Я не знаю этого, но просыпаясь с утра я чувствую себя так, будто это уже случилось. - и зря Айртон повернул голову, на него смотрели пронзительно, снова поднятые брови, сжатые в линию губы. Ален выглядел так, будто это уже случилось. Этот разговор надолго застрял в подкорке сознания. Утро 21 октября 1990го года. Сенна проснулся в холодном поту, хватаясь за простынь, с всё ещё стоящим перед глазами образом. Ален во сне склоняется к нему мягко, положив руки на грудь и его ладони ледяные. Он такой холодный и разваливается перед глазами на кусочки. Ему не снятся гонки. Ему снится нечто страшнее. Карие глаза тревожно упираются в потолок, когда дымка сна сходит окончательно. Он так устал от этих снов. Он так устал от этого образа с отвратительно кривым лицом, идиотским кудрями, загнанными взглядами. Он так устал от него. Но сегодня будет кульминация и чертова развязка этой идиотской истории. Истории о предательствах и обидах, вот. А ведь когда-то, будучи чуть младше, Сенна мечтательно и наивно предполагал, что этой кульминацией в их с Аленом отношениях будет признание, первый поцелуй. Что он будет мил, что они сойдутся тут же, как два кусочка одного пазла. Сейчас же, спустя время, он понял, что больше всего на свете хочет ни что иное, как уничтожить Проста. Ален всегда был сдержанным, якобы голосом разума, но в прошлом году кинул это ему в лицо, как кубок в толпу. В Сузуке случилось то, что люди запомнят до конца жизни. Они вдвоем запомнят до конца жизни. Маленький засранец выигрывает чемпионат обманом, оставляя героя и любимчика публики без ничего. Дисквалификация. Прошел год, Айртон так его и не простил. И какая удача, чемпионат снова решается в Сузуке, только теперь наоборот. Главное не позволить тому финишировать. Вчера он говорил об этом с Роном, но тот с раздражением и криком выгнал его из своего кабинета. "Айртон, ты сошел с ума." - тоже самое ему сказал Бергер, как только услышал весь план. Герхард любил вытворять всякий бред, который невозможно оправдать, бред, по истине опасный для жизни. И даже он скорчил лицо такое, будто бы Айртон — сбежавший из психбольницы. Да плевать. Он просто не понимает, а что же не так? Ален всё равно предугадает. Айртон собирается, всё как обычно, завтракает, приезжает на трэк, и без задней мысли ловит Проста за руку там, где их увидят разве что единицы. Гонщик "Феррари", как кипятком ошпаренный, пытается отскочить от него, пытается вырваться, но Айртон смотрит хищно, сжимая запястье. - Если ты обгонишь меня в первом повороте, то там и останешься. Никаких лишних взглядов, никаких лишних слов. Ален что-то пытается сказать ему в спину, но он больше не слушает. Ему это больше не надо. Если послушает — снова придется поставить под вопрос себя, свои решения. Он не собирался этого делать. - "Феррари" Алена Проста сражается с "Макларен" Айртона Сенны и выходит вперёд... Столкновение! Два гонщика столкнулись на прямой после первого поворота!" Сильный удар. Сенна вжимается в свое сидение, отпускает руль, складывая руки на груди. Что уж, это было слишком жёстко... Он не планировал этого, но главное — дымящаяся в гравии "Феррари". Они сошли. Он чемпион. Этого достаточно, ведь дальше только громкий стук адреналина в ушах. Вылезает из кокпита он чемпионом, смотря за тем, как в их сторону бегут маршалы и машет им, мол "всё в порядке, полная норма, всё отлично", так что те сразу переключаются на гонщика итальянской команды, который точно уже вылез из своего болида. Айртон идёт в сторону ограждений попутно снимая шлем и ждёт, когда ему в спину польется гневная французская речь. Он её не слышит. Маршалы что-то неразборчиво кричат в шуме моторов на трассе и, обернувшись, бразилец понимает — Прост не вылез из машины. Он сидит неподвижно, на его голове всё ещё шлем, кругом кружат люди в оранжевых жилетах. Вот же... Лишь бы трагедию устроить, на уровне Мэнселла. А потом гравий покрывается чем-то багровым, когда Алена всё таки отстегивают и вытаскивают из кокпита. Что-то не так. Что-то очень неправильно. Айртон игнорирует свое изначальное желание просто уйти в боксы к команде. Вместо этого он срывается с места и бежит обратно. Адреналин подскочил только сильнее. Это неправильно, всё это — неправильно. Этого не должно было случится, он знает, он знает, что всё в порядке, он знает, что Бог бы не позволил ничему страшному случиться сегодня, он... Все ждут скорую, пока он в панике пытается пробраться ближе к своему бывшему напарнику, неплохо так пугая маршалов. - Ален! Без ответа, перед собой он видит бледное лицо залитое кровью, черные кудри падающие на лоб, кислородная маска. Это неправильно. Этого не должно было случиться. Прост же не мог умереть, он без сознания, он ещё тут, Сенна не должен винить себя, не должен... Следующая мысль — это то, что они уже в машине, он сидит на пассажирском, оборачивается, пытаясь увидеть гонщика "Феррари", кто-то, возможно, Сид, размыто спрашивает "ты сам в порядке?" Но какое им дело до него? Он не пострадал, он тут, пусть лучше волнуются об Алене! Почему они не делают этого так, как делает он. Сам же и выбивший его из гонки ради титула. Всё верно. Именно он инициатор этой аварии. Именно он... Ален сейчас в таком состоянии из-за него. Айртон не спрашивает у Рона разрешения отправиться в больницу. Он сразу же это и делает, и ждёт под палатой, сгорбившись на скамейке, сложив руки у лба. Даже не отдавая себе отчёт — он начал молиться. Разве что не было четок. - Ну давай, Айртон, прекращай. - раздаётся недовольный голос сверху и Сенна вскидывает голову, слыша осуждающий тон, он так надеется увидеть там Проста, на своих двоих, невредимого. Как всегда уставшего. Это Герхард. И выглядит он недовольным, стоя в стороне, прислонившись к стене спиной и, то и дело, нервно смотря на палатную дверь. - Знаешь, Алену сейчас куда сложнее. Сказал бы я, если б не знал, что ты сам это понимаешь. - продолжает серьезно его друг, смотрящий на него, правда, не читаемо. И если Герхард серьёзен, то всё плохо. Айртон тяжело вздыхает, убирая руки от лица. - Анн-Мари приедет? - единственное что он спрашивает, ведь обычно этот человек знал все самые свежие новости паддока. Герх лишь отрицательно мотает головой. - Нет. - короткий ответ, выбивающийся весь воздух. Ее муж сейчас здесь на грани жизни и смерти, почему она... - Почему? Блондин смотрит на него, как на последнего идиота, после чего разводит руками. - Ну, мы в гребаной Японии, она в Швейцарии.... Да хоть в Италии! - думает Айртон кусая губы гневно, как можно не приехать к своему возлюбленному, когда тому плохо? (Аналогичный вопрос он задаёт себе: как можно было довести любимого человека до такого состояния?) - А ещё у них... Сколько... Двухмесячный ребенок, ну, навскидку. - продолжает второй гонщик "Макларен". Как ни в чем ни бывало. Но для Айртона мир сужается до этого коридора, двух мужчин и двери палаты. Всё будто бы стихло вокруг, а дыхание замерло. - Что? - Ну, да, у Алена не так давно родился второй сын. - кивает Бергер и, кажется, внезапно осознаёт: Сенна не слышал эту новость. И нет в этом ничего удивительно, вряд ли бы ему кто рассказал. - Его вроде Саша зовут. - У него двое сыновей? - переспрашивает Айртон, его лицо побледнело, руки начали дрожать. Придурок. Конченный идиот. Да он же и правда не подумал... Он... Нет, он делал всё правильно, отомстить, победить, всё закончить, но... А если Ален не выйдет из этой палаты? Герхард молча кивает и сглатывает, неприятно морщась, будто это было что-то горькое. А потом нервно начинает стучать пальцем по локтю. О, он тоже понимает, что же может случиться с минуты на минуту. Скрип двери. - Мистер Сенна, у нас... Плохие новости. Всё таки разбились.