Часть 1

      — Сопляк, — безразлично, с очевидным высокомерием и презрением, протягивает Сукуна, словно то, что он соизволил заговорить, должно быть расценено как Божий дар, — подойди.       На убогом человеческом лице сосуда читается недоумение — еще секунду назад он практиковался в ближнем бою с позорищем клана Зенин, а теперь пачкает ноги о кровавое озеро близ костяной обители Короля Проклятий. Как мерзко. Людской выблядок давно должен был научиться контролировать эмоции, чтобы не выглядеть настолько жалко, но ничего... Так даже забавнее — гримасы ужаса, боли и агонии у сопляка получаются неплохими. Хоть что-то в этом слабом, отвратительном теле не так ужасно.       — Чё?.. — наконец подаёт голос сосуд, хотя тому на это не давали разрешения. Дети в этом времени невыносимо своенравны, их надо наказывать.       Сукуна лениво двигает двумя пальцами, — движение едва заметно и больше походит на нервное сокращение мышц, — и сосуду в то же мгновение перерезает ноги.       Тело падает в озеро. Сукуна опускает дно территории ниже, чтобы ублюдок хорошенько вобрал в себя проклятую кровь и помучался не только из-за адской боли, но и из-за удушения. Все равно гадёныш не подохнет, — пока Двуликий не разрешит, сосуд будет жить даже со вспоротой грудной клеткой, в труху стёртыми костями и перемешанными в кашу органами.       Но сегодня у Сукуны нет настроения истязать молодое тело. Пару минут баловства: все же смешно людишки захлёбываются и болтыхаются не в силах всплыть; и за дело.       Сосуд вновь цел и на поверхности. Сукуна безразлично подпирает щёку рукой.       — Подойди. Молча.       Человеческий выблядок с ног до головы в крови. Та краской впитывается в одежду, волосы, кожу, — прихоть Двуликого. В его территории ни человеческая, ни проклятая кровь не имеет право пачкать белоснежные одеяния, но непонятные тряпки сосуда это не касается.       — Мне отрубить ноги еще раз? — Сукуна начинает раздражаться.       Сосуд открывает рот и тут же изрыгает липкую, вязкую кровавую жижу. Ах да, залечить-то Двуликий залечил, но всё, что сукин сын успел проглотить, осталось в его желудке. Какая прелесть.       Мальчишку рвёт ещё раз, и ещё, до тех пор, пока в озеро не начинают капать слюна и желчь. Тело трясёт, а глотка то и дело сокращается под очередным позывом. Сукуна позволяет тому блевать только потому, что это действие он находит занимательным. Проклятия так не могут, у них нет рвотного рефлекса. Все, что они пожирают, безостаточно становится энергией. А если что-то и изрыгается через пасть, то исключительно по собственному желанию.       — Закончил? — С насмешкой в голосе Сукуна удобнее утраивается среди черепов, на которых восседает, и продолжает уже не так сурово как раньше: сопляк, повторять больше не буду. Я жду.       Сосуд кое-как поднимается. Его трясущиеся тело забавно ведёт в сторону, а ноги, что недавно были отсечены ровной линией, едва делают несколько шагов к Двуликому. Мальчишка выглядит побито и устало; тому уже надоели пытки, повторяющиеся из раза в раз. Сукуне тоже они больше не приносят радости — пацан ничего нового не показывает, но щенок все еще слишком нагл, чтобы не наказывать его. Может, когда-нибудь до него дойдет, как нужно вести себя с Королём Проклятий? Вряд-ли.       — Сюда, — почти мурлычит Сукуна, ленивым жестом показывая сосуду место перед собой, а после хохочет. Негромко, размеренно. Высокомерно.       Удивление на чужом лице заставляет смеяться почти искренне, а недоверчиво схмуренные брови скалиться во все клыки.       — Давай, — подбадривает Сукуна, звуча настолько подозрительно, что даже бы младенец почуял неладное. В любом случае, выбора у сосуда нет. Если откажется, Двуликий всё равно заставит сделать то, что хочет.       Выблядок подходит медленно, опасливо горбясь и неотрывая глаз от Короля Проклятий. Очевидно, что тугодум ни черта не понимает и даже не хочет понимать — был бы мальчишка умней, не было бы столько сложностей.       — Сядь.       — Зачем?..       Аккурат белоснежной юкаты падает язык. Сосуд мычит, но не так, как ждёт Сукуна. Неужели привык? Вот гадёныш.       По высохшей крови на лице выродка начинает течь новая, свежая. К сожалению, это уже не так интересно, как первые несколько раз, поэтому Сукуна не обращает внимания. Он хочет не этого.       — Сел. Ко мне спиной. Так и быть, в этот раз разрешу.       Сосуд мычит, но садится, напряженно поднимая плечи, на которые Сукуна укладывает голову, утыкаясь носом в хрупкую шею. Одно прикосновение, сжатие, удар — и от костей не останется ни следа. Один укус и голова повиснет болванкой.       Руки обхватывают мальчишечье тело, впиваясь когтями в межрёберье. Сукуна налегает на чужую спину, прижимая тело к себе. Ближе. Еще. Сильнее. Так, чтобы стать едиными. Поглотить.       Сосуд растерян. Сукуна слышит быстрое биение сердца, ускоренный пульс, частое дыхание, и это хорошо. Пускай не понимает, путается в догадках и придумывает в своей безмозглой башке объяснения. Всё равно у него ничего не выйдет.       Потому, что человеческий мозг любит копать слишком глубоко, а эго не терпит унижений. Сопляк никогда в жизни не догадается, что сейчас занимает место питомца.       Людская потребность в подчинении, желание быть Богом для кого-то, иметь безграничную власть и вершить чью-то судьбу в проклятиях приумножено стократно. Забавно, что по итогу именно Боги (Проклятия) вертят человеческие жизни как им заблагорассудится.       В любом случае, это неважно. Не для Сукуны. У него есть более важные дела, чем размышления над собственной природой. Одна лишь мысль о том, что его, таким какой он есть, создали людские страхи, ненависть и злоба, заставляет клокотать от ярости.       Сосуд ощущает это в усилившейся хватке и начавших трещать рёбрах. Ещё чуть-чуть и к валяющемуся среди черепов языку добавятся легкие и гортань, выскочившая через рот. Но у Сукуны нет сегодня на это настроения, он не будет мучить мальчишку так. Эта встреча должна пройти по совершенно другому сценарию...       Под вопли и попытки сбежать, оттолкнуть, острые клыки входят в смуглую кожу, рвут мышцы и связки, вгрызаются в кости и смыкаются, отрывая куски плоти.       Когда-нибудь Король Проклятий сожрёт это тело по-настоящему. Всё. До единой косточки. Не оставив ничего. Поглотит и подавит так же, как чёртов сосуд поглотил и подавил его самого.