to visit the witch

      То, что он чувствует на входе в лес, сложно просто описать словами – на него словно давит тяжесть высоких крон и мощных древесных стволов, что склоняются над ним, ожидая, что юноша сломается. Он чувствует, как холодный ветер забирается под его футболку, легкую и мятую, потому что это одна из немногих вещей, которая подошла ему из того, что они когда-то привезли сюда, чтобы складировать все на чердаке, думая, может однажды кому-то пригодится. В лесу тихо и шумно одновременно, все вокруг кишит незнакомыми городской душе звуками, то ли отговаривая от затеи двигаться дальше, то ли наоборот – склоняя его все дальше внутрь, надеясь, что он поддастся на уговоры невидимых созданий.       Приехать на лето в деревню – уже так банально и избито, но после тяжелого учебного года ему хотелось просто навестить родственников и выбраться из душного Сеула, где он провел целый год, выживая в стенах кампуса, общежития и среди дорогих магазинов. Енбок приехал просто подышать свежим воздухом и очистить голову от ненужных забот, к которым ему предстоит вернуться уже совсем скоро, через месяц буквально, когда у него кончится этот короткий перерыв на лето, напоминая ему о том, что учеба его ждет с ее тяжелыми толстыми фолиантами и огромным объемом информации, к которому он никак не может привыкнуть – мозг, кажется, иногда просто физически не справляется. Ему весь год хотелось написать маме, признаться, что он уже не выдерживает, что он устал и ему хочется домой, к родителям, дальше от столичной беготни. Вот и приехал, как только выдалась возможность, собрав вещи и запрыгнув в ранний утренний поезд, унесший его как можно дальше от Сеула в деревню.       Там его встретили теплыми объятиями, горячей домашней едой и крайне медленным интернетом, из-за чего он наконец-то смог убрать свой ноутбук и телефон в комод и забыть про них на целый месяц, просто очищая голову и пытаясь раствориться в тихом размеренном образе жизни после вечно бегущих каменных джунглей. Он словно наконец-то угомонился, прервав свой марафон и находя для души спокойствие. Ему было так приятно просто босиком гулять по каменным дорожкам, выбираться к реке и сидеть в беседке, наслаждаясь закатами, чья красота была поистине непередаваема. Словно кто-то специально каждый вечер рисовал по небу красками, меняя узоры и цвета, чтобы давно не видящий такой красоты глаз мог насладиться закатным солнцем. И даже если этот кто-то существовал, Енбок был ему искренне благодарен – Феликс улыбался искренне и довольно, не пытаясь улыбку из себя выдавить.       Хотя что-то никак не давало ему покоя. Несмотря на тихое спокойствие дня, ночью его преследовали кошмары, никак не желающие оставить его в покое. Странные звуки, шепот, молящий о помощи и лес, так манящий к себе темной чащей и секретами, которые прячутся среди высоких деревьев. Лес словно просил его вернуться к нему, открыть душу, свою истинную сущность, пусть и по пробуждению Феликс никогда не понимал, о чем говорил этот шепоток во сне. Он не верил в эти глупые истории про лесных ведьм и чудовищ, для него это были не более, чем страшные рассказы, которые рассказывала маленькому Енбоку бабушка, гладя его по светлым волосам и укладывая спать. Это были лишь местные легенды, которые передавались поколениями среди жителей так долго, что превратились не более, чем в сказки-наказы, чтобы держать детей как можно дальше от леса, чтобы они не бегали туда в одиночку, особенно под покровом страшной темной госпожи Ночи, что не жалела никого, кто решился бы ослушаться. Феликс всегда был ребенком внимательным и послушным, в лес только с бабушкой ходил, чтобы собрать грибов и ягод, заходил не дальше маленького ручья, в чей прохладе омывал ноги, прыгал и потом бежал обратно с бутылкой, полной воды. Потому и не понимал, как он мог видеть во снах то, чего никогда не видел в этом лесу – огромные выжженные поля и темные пещеры, ведущие в неизвестность.       Он напоминал себе, что это всего ли сны – сны могут рисовать ему миры несуществующие и появляющиеся лишь в фантазиях, но что-то все равно его тянуло ко входу в лес, что-то шептало ему о том, что ему нужно перейти ручей и пойти дальше, найти ведьму, о которой все эти местные легенды слагаются. Ведьма, которая по местным преданиям, все еще живет где-то в глуши, питаясь страхом и изредка – глупыми жертвами, что забредают в лес. Все это казалось ему глупостью после трех лет проведенных в городе и начитавшись кучи научных работ, после которых верить во что-то, живущее за гранью человеческого понимания, да и восприятия тоже. Это все, казалось бы, он мог для себя же развеять за пару секунд, просто достав телефон из комода и подождав, пока поисковик браузера загрузит ему нужные статьи.       И поэтому он не знает почему поддается, оказываясь прямо здесь – у ручья, где когда-то сидел с бабушкой, играясь в воде и хихикая из-за стрекоз, что кружили вокруг маленького Феликса. Под его ногами хрустят ветки, когда он делает шаг, перешагивая ручеек и рвано выдыхая, чувствуя себя предателем, стоит обернуться назад, где все еще видны деревенские дома и горят фонари, прося вернуться назад, послушаться и спрятаться в огромном вязанном пледе, допивая свое какао и слушая, как дедушка вечером наигрывает на гитаре, сидя в кресле качалке на улице. Где мама и папа приносят еду в беседку, говоря, что совсем скоро будут ужинать, и чтобы Феликс отдыхал – они столько не виделись, что ему можно дать себе немного побездельничать спустя столько-то времени. Чувствует себя предателем, ведь сказал, что он просто сходит по деревне прогуляться, воздухом подышать. Слышал ведь, как бабушка просила держаться от леса, главное, подальше, а то еще случится не весть что – темнеет уже и не видно ж ничего, еще зацепится, упадет, ногу сломает, головой ударится, сознание потеряет и ищи его потом по всему лесу.       Врать, конечно, плохо, но Енбок уже просто не может сдерживаться, заходя в лес и роясь в сумке за фонариком. Знает, что это довольно бесполезно, ведь фонарем в случае чего ему ни от кого не отбиться, разве что от парочки назойливых комаров, которых привлечет этим же фонарем, но так ему просто самому будет спокойнее, что ли. Ему главное сейчас, наверное, хотя бы такое, эфемерное ощущение безопасности, чем не иметь ничего. Вздыхает, делая несколько шагов, оглядываясь, пытаясь прислушаться к лесу и понять, куда его тянет и куда его зовет нечто, живущее где-то в глубине. Наверно, правда, идти вечером было плохой идеей, просто потому что со временем все сложнее и сложнее различать силуэты за пределами фонарного света. Хотя что-то в ночном лесном тумане ему намекает, что, возможно, скоро ему понадобится что-то потяжелее едва работающего фонарика, который он нашел в старом покосившемся сарае. Хочется уже поскорее выйти хотя бы на какую-то опушку, чтобы деревья так не давили чьим-то незримым присутствием.       Правда, оказывается, что совсем скоро выходит так, что и выходить некуда. За ним остается глухая чаща, а перед ним пустырь, где из звуков лишь гул ветра, такой оглушающий, что хочется даже уши закрыть чем-то. Юноша сглатывает, осматривая жженую траву, на которой чей-то рукой видны тлеющие остатки узоров, уходящие вглубь.       Печать? Феликс не знает, почему, но ему кажется, что это именно она, когда присаживается, касаясь кая узора, обводя его пальцами и поджимая губами – еще теплая совсем. Значит, совсем недавно было, раз он еще чувствует запах дыма, и земля не до конца остыла. — Что здесь произошло? . . — даже шепот Феликса звучит оглушающе на огромном выжженном пространстве. Вокруг почти никого не было, даже присутствия животных совсем не ощущалось, словно все на несколько миль вокруг буквально. . . исчезло. Не умерло, именно пропало, как по щелчку. Потому что невозможно, чтобы такое было незаметно из деревни, когда здесь, должно быть, был не просто костер, а настоящее кострище.       Он замечает чей-то силуэт вдали посреди пустыря, и срывается с места, выключая фонарик и тяжело дыша, надеюсь, что с человеком там все в порядке. Подбегает, опускаясь рядом и аккуратно касаясь чужого плеча, надеясь, что человек все еще дышит и вообще жив. Судя по подрагивающим ресницам, да. Ну, как надеется Енбок. Легко тормошит, спрашивая, все ли в порядке, видя, как юноша на земле прерывисто дышит, сжав пальцы в кулак и поджав губы. Он хочет его как-нибудь разбудить, пусть и не знает, как, чтобы его не напугать и никак не сделать хуже. — Ты в порядке? — спрашивает и легко трясет по плечу, смотря на то, как парень жмурится и тихо мычит. Старается не обращать внимание на его странный наряд, на то, что на нем какие-то рванные вещи и мантия эта странная, ему в первую очередь хочется понять, что он в порядке, что он сейчас очнется и, может, хотя бы объяснит ему, что произошло и как он тут вообще оказался. Выдыхает, стоит юноше открыть глаза и прокашляться, пока он поднимается. Парень весь дрожит, когда упирается в землю, из-за чего Енбок придерживает его, помогая сесть и держа за талию и плечо, спрашивая, как он. Юноша только мотает головой, в страхе оглядываясь, когда наконец у него получается проморгаться и прийти в себя. Он только повторяет бесконечное «нет-нет-нет», задыхаясь, видимо, в панике, хватаясь за Феликса. — Что произошло? — Я все испортил, — прерывисто шепчет, пытаясь унять себя и успокоиться, пока вжимается в Енбока, кусая губы и поджимая ноги ближе. — Они мертвы. Они все мертвы по моей вине. Я все испортил. — Эй, эй, спокойнее, — Феликс сам ничего не понимает, прижимая его к себе и поглаживая по волосам, вообще не зная, как реагировать на такую бурную реакцию. — Кто ты? — Ты пришел, — бормочет юноша и у него закатываются глаза, из-за чего он падает на чужое плечо, и Енбоку приходится его подхватить, удивленно замирая и оглядываясь, надеясь, что, может, хоть кто-то рядом, чтобы помочь. И что значат его слова? В смысле он пришел? И в смысле он все испортил? А что ему теперь делать? Вокруг ни души, никого, кто мог бы помочь. Енбок больше не пытается его разбудить, понимая, что это бесполезно, и почти опускает руки от отчаяния. — Домой тебя что ли нести? — вздыхает, смотря на юношу, чьего имени даже не знает. — Пойдешь со мной? Хотя. . . ладно, у тебя и выбора нет. Тогда домой, получается.       Понятия не имеет, как донести его до дома, но, видимо, придется что-то придумать, потому что идея оставаться на ночь здесь, в самом лесу, это точно плохая идея. Так что встает, кое-как поднимая парня и закидывая его руку на себя, придерживая за талию, надеясь, что до самой темноты они доберутся до хотя бы ручейка, если уж не до дома. И вот надо было ему в это ввязаться?       Бабушка с мамой помогли ему уложить юношу на кровать и положить ему мокрую тряпку на лоб, чтобы ему стало получше, хотя бы, чтобы его перестало так трясти, пока он без сознания. Феликс сидит рядом на стуле, крутя в руках телефон, который все же вытащил из ящика, пока разглядывает его лицо. Парень хмурится, ворочаясь во сне, явно пытаясь сбежать от кошмара, но вот только как помочь ему, если даже разбудить, здесь его ждет то же самое. Только теперь еще и наяву. Пытался ли Феликс прогуглить хоть что-то про пожар в их деревне ночью? Да. Помогло ли это? Вообще нет, поэтому ответы все придется выпытывать из его нового знакомого. Еще и соврать пришлось, что он его увидел, когда домой шел, а ему плохо было и он сознание на нем потерял буквально. Не совсем соврал, но и не совсем правда. Прекрасно же, правда?       Он просыпается только под утро, когда лучи солнца заглядывают в комнату и целуют лицо спящего юноши. Феликс не спал, вот совсем. У него просто не получилось, так что он полночи шарился по интернету, надеясь найти хоть что-то, но все, что выдавал поисковик по его запросу – фотографии их деревни и какие-то местные легенды все про ту же лесную ведьму, которых Енбок насмотрелся и наслушался на год вперед по ощущениям. Ли в подобные выдумки верит с очень большой натяжкой и то, только ради того, чтобы иногда на квестах, например, не разрушать себе же гнетущую атмосферу истории. В остальном для него это просто рассказы бабушки с дедушкой маленькому ребенку, которого надо было чем-то и как-то развлекать. — Проснулся? — спрашивает, прокручиваясь на стуле и смотря на то, как парень удивленно оглядывается, явно не до конца осознавая, где он и кто, и Феликс дает ему пару минут опомниться. Тот трет глаза, рвано выдыхая и подтягивая к себе ноги. До него доходит, что на нем нет его мантии, и он в панике ищет ее глазами. — Она здесь.       Енбок протягивает мантию парню, и тот обнимает ее, прижимая к себе и утыкаясь носом в ткань, уже потрепанную и рваную с маленьким колокольчиком на кармашке. Он неловко кусает губы, осторожно и с опаской поглядывая на Феликса, не решаясь спросить, как он здесь оказался. — Я тебя принес. Ты потерял сознание на поле, так что я не знал, что делать и притащил тебя сюда, — пожимает плечами, покручиваясь на стуле и смотря на то, как он кивает, пытаясь обработать всю информацию и вспомнить, что было до. — Как тебя зовут? — Я Минхо, — бормочет, перебирая ткань в руках и свешивая ноги с кровати, оглядываясь еще раз. — Я могу вернуться домой? — А твой дом где? — В лесу.       Енбок вздыхает, промычав неловкое «угу», думая, что ну конечно, он в лесу, где же еще может жить это недоразумение. Поднимается со стула, откладывая телефон и спрашивая, нужно ли его отвести и не хочет ли он хоть что-нибудь съесть перед уходом — Бабушка варит вкусный рис. И кимчи тоже домашняя, — Ли останавливается в дверях, смотря на растерянного Минхо, дожидаясь ответа. И спокойно выдыхает, когда он извиняется, но говорит, что все же от еды не откажется. Еще бы, он не ел как минимум со вчерашнего вечера, если не больше, конечно, он хочет есть, неудивительно.       Минхо так мило осторожно ест, извиняясь за то, что потревожил и заставил переживать, еще и заботиться о себе, что к нему даже симпатия какая никакая, но все же появляется. Хотя все это время Енбок следит, пытаясь понять, что он испытывает по отношению к нему. Пока что сходится на мысли, что он похож на брошенного котенка, которого нужно вернуть домой.       И так думает все время, когда они уже идут к лесу, и Минхо не перестает оглядываться по сторонам, кутаясь в мантию, словно среди людей ему ужасно не уютно и страшно. Особенно складывается такое ощущение, когда они заходят в лес – он сразу отпускает свой воротник, переставая его теребить, и дышит спокойнее, складывая руки за спиной и просто идя вперед, пока колокольчик на его мантии звенит приятной мелодией. Если честно, Енбок через время перестает понимать в какой части леса они находятся, потому что он ни разу так далеко не заходил, да и таких деревьев он тоже ни разу не видел в этом лесу. Да и таких звуков он тоже не слышал ни разу, и это заставляет его немного напрячься.       На горизонте видится дом, и Феликс почти замирает на месте, но не останавливается, следуя за Минхо. Это небольшой деревянный домик с крышей, обложенной мхом и покрытой снегом (даже летом… что за фигня?), где над дверью висят травы и колокольчики, такие, которые Феликс видел в Японии пару лет назад, когда ездил туда на пару недель отдохнуть. Фурин, что ли? Тормозит уже на крыльце, когда Минхо открывает дверь, заходя внутрь. Все скрипит и так шумит, незнакомо Феликсу, что ему страшно решиться.       Но все же заходит следом, когда Минхо оглядывается, спрашивая, почему он так долго. Не говорить же какому-то странному парню, живущему в лесу и потерявшему сознание после загадочного «Ты пришел» у него на руках, что Енбок его испугался и вообще теперь думает, что плохая это была идея – идти на поводу у своего любопытства, потому что оно явно до добра не доведет. И повезет, если он вообще вернется домой, а его не убьют где-то на заднем дворе каким-нибудь тупым топором, воткнув его в череп и выкинув в ближайший ров. В том что, что рвов здесь достаточно, Феликс почему-то не сомневается – лес буквально огромный, а он за всю свою жизнь исследовал в лучшем случае процента четыре. — Ты правда здесь живешь? — глупый вопрос, учитывая не заправленную кровать в углу у печи, чайник, стоящий на не горящей плите, кучу трав под потолком, сваленные кое-как вещи на табуретке и грязную посуду в умывальнике. Конечно, об электричестве и речи не идет, о сети, вероятно, тоже, как и о современной технике – Минхо закидывает поленья в печь, разводя огонь. Вопрос, правда, как так быстро появился огонь в первую очередь (спички?), но Енбок не уверен, что хочет слышать ответ. — Да. А что-то не так? — Минхо похож на его бабушку чем-то – так же в свою мантию кутается, закрывая дверцу печи, и также недовольно ворчит про следы на полу, пока идет в кухню. Единственное, он не помнит, чтобы после бабушкиного взмаха руками швабра сама начинала вытирать пол. — Перейду сразу к делу, если ты не против. Ты должен мне помочь, поэтому ты здесь. Я не знаю, почему именно ты. Вероятно, это потому что ты «новое лицо» для. . . меня здесь, в деревне, и на тебя магия будет действовать иначе. Или потому что ты как-то связан со мной и лесом, я еще не совсем понял. Или помню. Ну, я надеюсь на это, на самом деле. Но в любом случае, лес и. . . я. . . мы выбрали тебя, так что я очень прошу твоей помощи.       Минхо замирает с чайником в руках, смотря практически умоляюще, кусая губы и дожидаясь ответа, пока Феликс пытается не засмеяться, думая, что это чья-то глупая шутка, какой-нибудь придуманный местными бесплатный квест в разработке, который испытывают на новых приезжих или туристах, наслышавшихся о лесной ведьме, потому что воспринять столько всего так быстро, еще и как будто это все правда – тяжеловато. — Где камера? — Прости? — Минхо ставит чайник на уже зажженную конфорку, закрывая крышку чайника, и поворачивается к Феликсу, глазами еще раз спрашивая, что он имеет в виду. — Вы квест делаете, да? Прикольно выходит, но я ничего не понимаю, — Енбок оглядывает углы в поисках маленьких камер, но его отвлекает подошедший к нему юноша, который так расстроенно вздыхает, словно разочарован его реакцией. Минхо берет его лицо в ладони, такие маленькие и холодные из-за чайника, что Енбок даже слегка дергается, но не выбирается, надеясь, что ему объяснят, какой сюжет у этого перфоманса. — Я не хотел так поступать, но ты не оставляешь мне выбора. Прости, прошу, — и прижимает указательные пальцы к чужим вискам, прикрывая глаза, шумно выдыхая и что-то бормоча на непонятном Ли языке. Первые пару секунд он думает, что, наверное, надо подыграть, мол да, он тут же преисполнился, но пошутить не успевает, – в голове начинают мелькать картинки, которых он никогда не видел. Пожары и высокие кострища с привязанными к ним людьми, обряды под покровом ночи, держась за руки и связывая узы кровью и порезами на ладонях, пещеры, уходящие под лес настоящим лабиринтом из ходов и деревянных дверей с древними проржавевшими гвоздями и петлями, из-за чего те открываются с жутким скрипом.       Феликс тяжело дышит, хватаясь за руки Минхо, стараясь убрать, но, кажется, получается только хуже – чужая магия ведет его вглубь ходов, к железной двери, запечатанной и обвешенной листами с непонятными ему символами. Вот только он не остается перед ней, нет, Минхо утягивает его за нее, позволяя взглянуть на пленника этой комнаты. На него самого. Вот только этот Минхо не похож на самом себя – у него ужасно уставший вид, пока он что-то без остановки шепчет, зависнув в воздухе с рунами вокруг, то и дело дергая головой туда-сюда, то растворяясь, то собираясь и появляясь вновь единой картинкой. У этого Минхо взгляд безумный, пальцы изгрызаны, а мантия еще более дырявая, чем то, что он видел.       Вот только на секунду Минхо замирает, и его взгляд чуть ли не впивается в Енбока, заставляя его вздрогнуть, словно он ощущает это взгляд своей кожей. Он молчит, просто сверлит его алыми глазами, выжидая, и Феликсу кажется, что он на секунду забыл про то, как вообще дышать. Вскрикивает, стоит тому Минхо потянуться к нему, и выдыхает лишь когда понимает, что он на полу в деревянном домике в лесу, держится за сердце, чуть ли не задыхаясь. — Прости, пожалуйста, не сердись, умоляю, — Минхо сидит рядом, придерживая за плечо и протягивая стакан воды. — Позволь объяснить, что ты увидел, просто. . . Если бы я это не сделал, я бы и дальше звучал, как сумасшедший в твоей перспективе, и ты бы сбежал при первой возможности. Клянусь, я. . . Этот я тебя не обижу. Хорошо? Давай я заварю чай и все объясню, пожалуйста. А– А еще у меня есть печенье с шоколадом, будешь?       Феликс смотрит на него как на ненормального, делая глоток воды и пытаясь заставить себя ее проглотить, потому что кажется, что сейчас все что угодно встает в горле комом, даже жидкость. Делает глубокий вдох, потом такой же не менее глубокий выдох, пока пытается осознать, что это все, все что он только что видел, было на самом деле, и это его не опоили каким-то чаем с наркотиками или чем-то еще, что заставило бы его получить такой мощный трип. — Рассказывай, — бормочет, притягивая Минхо резко к себе за ворот чужой мантии, дожидаясь ответов. Слишком много непонятного, слишком много информации за раз, которая требует хотя бы малой доли объяснения, хотя бы того, что он увидел в той комнате за железной дверью.       Они сидят за столом, пока маг нервно катает кружку по столу, не давая ей коснуться ладоней, видимо, чтобы успокоиться. Перед ним стоит вазочка со сладким, но Енбок к ней даже не прикасается – ждет ответов, постукивая пальцами и притопывая ногой. Минхо делает глубокий вдох и кивает, словно убеждает самого себя, что говорить об этом вполне нормально и ничего такого в этом нет. Он поднимает глаза на Феликса, зачесывая нервно челку назад, и все же начинает. — Как ты уже, наверное, понял, я – маг. Вы люди это ведьмами поголовно называете, хотя сейчас, наверное, уже получше с этим, да? Неважно, так вот. Несколько лет назад я решил починить барьер, который до меня ставила другая лесная ведьма, потому что он уже ослаб и начал идти трещинами, поэтому я решил заменить его. Для того, чтобы местные не заходили сюда потому что ну. . . лес страшное место и здесь для обычных людей совершенно небезопасно, поэтому мы стараемся всеми силами держать вас подальше от его дальних уголков. Ты даже не представляешь, что водится в чаще. Но что-то пошло не так, пусть я и был уверен, что заклинание верное, и после этого мою личность раскололо надвое. То, что ты видишь перед собой – отголосок того Минхо и его реальное тело, которое принадлежало ему. А то, что ты видел там. . . Как бы это назвать? Это сгусток магии, который вырвался и принял оболочку, схожую с этим телом, вобрав в себя большую часть отрицательных черт Минхо, сделав их сильнее. И так как это негативные эмоции в смешении с неправильно сотворенным заклинанием, это выглядит так, как выглядит, — Минхо под конец все же неловко опускает глаза и дует губы, притягивая к себе чашку и прячась в ней, когда делает глоток. — А я какое отношение имею к этому? — О, ты не вспомнил, да? Я тоже только сейчас понял. Последствия расколотой пасяти. Вы с Минхо встречались, когда вы были маленькими. Прости, если тебя смущает это обращение в третьем лице, я прекращу, но вы виделись. Когда ты убежал от бабушки дальше в лес, и вы чуть ли не носами столкнулись, из-за чего маленький маг сотворил такое интересное заклинание, которое, видимо, случайно связало тебя с лесом. Клянусь, это было не специально, правда случайно вышло, но получилось так, что твое возвращение спустя несколько лет крайне сильно повлияло на Минхо, он. . . Моя часть его почувствовала, — пожимает плечами, прикладывая руку к груди, словно пытается понять, что ему стоит испытывать. Феликс тем временем пытается вспомнить, когда это вообще было, хотя думает, что уже вряд ли получится – столько всего было, когда он был ребенком, что уже и не упомнишь. — А то выжженное поле как-то связано?       Минхо тут уже опускает взгляд, виновато закусывая щеку изнутри, и Енбок понимает, – очередное заклинание, которое сработало не так, как было нужно. Ясно. — Я могу как-то помочь? Тому Минхо? — спрашивает, аккуратно касаясь чужой руки, и почти даже умиленно хихикает, когда тот неловко кивает, начиная бормотать, что это необязательно, вовсе не надо, если Феликс это спрашивает чисто из вежливости (или страха), потому что это не самое приятное, что есть. — Я понял уже за время путешествия по этим катакомбам. Так что я могу сделать?       Наверное, помощь Феликс себе представлял немного не так. Не так, что он в итоге стоит у входа в подземный ход, думая, спускаться или нет, стоит оно того или нет. Вздыхает, дергая уже прилично так прогнившую деревянную крышку, что закрывает проход, и спускается по лестнице, стараясь держаться как можно крепче за проржавевшие прутья. Он вообще неизвестно в какой части деревни, Минхо его только отвел ко входу, говоря, что постарается сотворить заклинание еще раз, но в этот раз верно (пусть это и тяжелее, когда у тебя нет буквально половины твоей души), чтобы не дать той сущности вырваться, если что-то пойдет не так. Енбок не уверен, что хочет знать, что и как именно может пойти не так, но спрашивать не решился. Просто кивнул, оставаясь в одиночестве.       И вот сейчас Феликс рвано выдыхает, сглатывая, и понимает, что слышит, как бьется его сердце. Отвратительное ощущение, если честно, думается ему, но сделать с этим ничего не может. Он оглядывается, вслушиваясь в стук капель, стекающих по стенам пещеры. Он даже не знает, где сейчас находится, его лишь вели руны и высеченные на стенах слова, которые Феликс не мог прочесть. Енбок сжимает пальцами рукава порванной рубашки, кусая губы и почти оступаясь и падая из-за скользких камней. Царапина на лбу явно воспалилась и начала болеть, но заклеить и обработать нечем, так что придется терпеть. Как он ее получил? Понятия не имеет, просто помнит, как что-то больно царапнуло по коже, а что это было и когда, уже не знает. Он, если честно, в этой темноте лабиринта ориентируется только с помощью какой-то непонятной карты, вложенной Минхо ему в голову.       Феликс просто знает, что, повернув сюда, будет очередная деревянная дверь, которую надо открыть, но обязательно ту, которая прямо, а не справа. Знает, что ему еще три поворота до той железной двери, которую показал ему Минхо тогда. Просто знает, что ему нужно повернуть колесо на ней трижды влево, но не открывать, просто потому что ни тот Минхо, ни Енбок тем более не знают, что произойдет, если он даже приоткроет заглянув. Так что, провернув колесо (которое поддалось лишь с пятой попытки дергания этого незамысловатого, но ужасно проржавевшего механизма), он стоит и чего-то ждет. Чего? Не знает, честно. Просто смотрит на нее, словно дверь даст ему ответы на все вопросы.       Первое время ничего не происходит. А потом из-за дверь показывается рука, что сама открывает дверь, впиваясь в края металла черными пальцами. Даже воздух меняется, становится разряженным что ли, что становится дышать сложно. — Явился, — шепот недовольный, такой едкий, словно он эту фразу выплевывает, с ненавистью и раздражением. Феликс уже думает, что зря вообще пошел, хотя что он может сделать, правда? Он всего лишь человек наедине с каким-то древним проклятием (наверное, хотя скорее всего нет, но фраза в голове Енбока звучит очень кстати), которого он потревожил еще и по своей воле. — Как мило, что ты ему помогаешь.       Ощущение такое, словно тот Минхо не может выйти за пределы своей железной тюрьмы, лишь так пугать Феликса, видимо, надеясь, что это как-то заставит его приоткрыть дверь и заглянуть внутрь. Ну уж нет, ему хватает этого алого глаза, что виднеется в темноте комнаты и черных пальцев, исписанных какими-то рунами. Феликс вообще в рунах не разбирается, так что понятия не имеет, что там написано, но желанием узнавать не особо горит. — Он помогает не мне, а нам, — голос за спиной Феликс звучит неожиданно твердо, по крайней мере, это не то, чего ожидал бы Ли от того Минхо, с которым разминулся несколько минут назад. Стоп, а сколько времени вообще прошло, если маг уже закончил с заклинанием. — Я подумал, что тебе нужна помощь, потому что тебя долго не было. Потерялся? — Думаю. . . Видимо, да. — Он на меня таращился несколько минут, — тот Минхо за дверью усмехается, постукивая ногтями по металлу. Минхо тянет Енбока за плечи к себе, прося жестком отойти за него, пока нашептывает что-то, рисуя в воздухе символы. Феликс думает, что Минхо собирается запечатать ту свою сущность вновь, но напротив – дверь буквально сносит с петель, давая Ли рассмотреть этот безумный образ, зависшего в воздухе Минхо, чей образ то и дело распадается и собирается, пока его голова дергается из стороны в сторону, но глаз с них обоих он не сводит. — Какая прелесть, что ты притащил его сюда, надеясь, что какая-то малявка из нашего прошлого тебе поможет. Я не собираюсь возвращаться к себе – ты слабак. А магия. . . она открыла мне глаза на вещи, о которых мы не ведали, о заклинаниях, которых не было в гримуаре той старой карги. — Они испортили тебя. А потом испортят нас, если я это не прекращу. Ты знаешь, Минхо никогда бы не выбрал путь темной магии, если бы в этом не было необходимости.       Почему-то эти слова работают в голове Феликса триггером, словно что-то щелкает, и он вспоминает мальчика, который дуется, пиная камешки в овраг и ворчит, что не будет он темной магией заниматься, раз нельзя, но так интересно же и там заклинания и руны веселее, он таких ни разу не видел. Енбок тогда спросил, зачем он пинает камни, там в овраге же их и так много, чем напугал мальчика и тот чуть не влетел в него, вскрикнув. Собственно, они чуть в тот самый овраг не свалились. Правда, когда он рассказывал об этом бабушке и маме, размахивая руками и рисуя тот самый овраг и все бум и бах (видимо, это были вспышки магии), бабушка говорила, что никого там не было, кроме самого Енбока. И шутила, что, видимо, так испугался, что придумал себе в моменте друга, который помог справиться. Мама с бабушкой тогда еще поругались, потому что мама не оценила такого намека на то, что у ее сына проблемы, а Феликс сидел у папы на коленях, не понимая, что вообще происходит.       Моргает несколько раз, приходя в себя и отдергиваясь, видя, как из какой-то непонятно откуда появившейся книги в рука Минхо вырываются непонятные вспышки, такие же, как и тогда, и Феликс аккуратно заглядывает за чужое плечо, чтобы увидеть того Минхо, недовольно извивающегося в воздухе и орущего, чтобы тот остановился. — Мы так долго бегали друг от друга. Давай просто вернем все, как было. Восстановим барьер, и не будет отравлять жизнь местных жителей. Мы не в Средние века живем, чтобы играть роль «страшной лесной ведьмы», — бормочет Минхо, пока гримуар втягивает куски испорченного заклинания в себя. И ловит что-то в воздухе, что-то, что Феликс разглядеть не успевает, сжимая в ладони. — Очень мило было с твоей стороны пихнуть в барьерное заклинание перевернутую турисаз. А я думал, что не так.       Все еще понятия не имеет, что происходит, но от того Минхо остаются лишь какие-то фрагменты, словно кадры перед глазами часто сменяются, и образ постепенно разрушается, еще стараясь цепляться за жизнь, ту, которую так долго создавал, ту, в которой он может обрести мощь, о которой и не ведал.       Все заканчивается так же быстро, как и началось – гримуар захлопывается и воспламеняется, из-за чего Минхо его роняет, и сгорает дотла у его ног, оставаясь лишь пеплом с серебряной цепочкой рядом. — Даже грустно, это был мой первый гримуар, — вздыхает, поджимая губы и складывая руки за спиной. Минхо хихикает, кивая ему и мягко улыбаясь, когда поворачивается к нему. — Здравствуй, Феликс. Давно не виделись.       Енбок кивает, неловко оглядываясь и шепотом спрашивая, что случилось. — О, ничего такого. Просто я вернул себе. . . себя. Как бы глупо это не звучало. Приятно вновь с тобой познакомиться, Ли Енбок Феликс. — Можно. . . можно просто Енбок. — Просто Енбок, хорошо. Я запомню. Пойдем? Я отведу тебя домой. Только прежде надо кое-что закончить.       Минхо выводит его из катакомб, придерживая за руку и отряхивая от пыли и земли. Он дает Феликсу смотреть, как появляется барьер вокруг леса полупрозрачным куполом, который не видно, если не знать, что он есть. Чужие губы шепчут заклинение, пока руны на руках горят алым, словно кровь приливает к рисункам. Лес теперь ощущается спокойнее. И Енбок перестает его слышать. . . слышать его страдания, которые преследовали его все это время. — Пришло время прощаться, Енбок. Но, полагаю, мы еще увидимся. До скорой встречи, — Минхо мягко касается губами его запястья, когда они стоят у ручья, что разделяет лес невидимой полосой, и смотрит так, словно в глазах Феликса целая вселенная. — А мы увидимся? — Обязательно. И очень скоро.       Феликс не знал, что это значит, особенно не понимал, к чему было это говорить, если до конца каникул ни разу не видел мага у края леса хотя бы мельком, не видел его в деревне, он не ждал его у ручья. Хотя в итоге ответ оказывается крайне очевидным. — Дорогие студенты, у нас с вами появился новый студент, он перевелся в середине года к нам по программе обмена. Познакомьтесь с Ли Минхо и найдите ему место. «Я же говорил, что мы еще встретимся».