Глава 7

      С того происшествия минуло семь дней, прежде чем Ири смогла более-менее прийти в себя. Семь тяжёлых дней, наполненных тревогой и страхом. То были последствия тёмных чар, неотвратимые и болезненные. Как бы ни была Ири сильна духом, но и она едва могла выстоять после ментальной атаки. Её аванир словно взяли штурмом, почти уничтожив врата самосознания.       Дагрон быстро сообразил, что с ней случилось, хотя и не смог бы объяснить сего словами. Он просто знал. Но оттого не становилось легче. Его охватила растерянность, какой ему ещё не доводилось испытывать на своём веку, а потому действовал он в высшей степени осторожно. Согласно бесхитростному плану, который был экстренно разработан под влиянием адреналина, ему надлежало денно и нощно оберегать подругу не только от всевозможных опасностей мира, но и от неё самой.       В первый день, когда голод стал невыносим, он всё же отправился на вечернюю охоту и, как ни спешил, вернулся только к концу второй ночной стражи. Картина, представшая его взору, напугала его так, что, будь он человеком, непременно поседел бы (к счастью, волколаки так не умеют). Ири лежала, постелив на землю плащ, а под голову положив седло. В одной руке она держала тонкий нож превосходной работы, а другую, вытянув, будто разглядывала. Даже в темноте на белой коже можно было различить тёмные разводы. Дагрон мысленно ахнул. От локтя до запястья тянулась вязь тонких изящных ранок, из которых сочилась кровь.       — Ты вернулся, Мелэтрог? — тихо спросила Ири.       Дагрон, очнувшись, метнулся сначала к ней, потом к вещам, выбрал из них какую-то сумку и положил перед аданет.       — «Ири… Нет, Эрувен! Что ты творишь? У тебя кровь!»       — Знаешь, друг, мне было холодно…       — «Да причём тут это?! Скорей! Скорей обработай рану!»       — Мне снова будет холодно, — печально заключила Ири.       Дагрону казалось, она не слушала его, пребывая в каком-то бреду. На всякий случай он лизнул её в лоб, и его подозрения подтвердились: она горела. Но жар был вызван явно не болезнью. Скорее всего он стал следствием вмешательства инородной природы, и со временем её состояние нормализуется.       — «Я рядом, Эрувен, и тебе больше не придётся мёрзнуть. А пока что, милая моя, перевяжи раны, испей водицы и отдыхай. Я буду стеречь твой покой».       К счастью, в сумке нашлись целебные травы, а в бурдюке вода. Эрувен, не возражая, обработала неглубокие ранки, перевязала руку нашедшимся платком, а в дополнение надела наруч. Вообще она не очень любила их носить и давно бы избавилась от них, не будь они очередным подарком от друга.       С тех пор Дагрон не оставлял её одну даже на собственной охоте, боясь, как бы в его отсутствие не случилось новой непредвиденной беды. Ири же ничего не оставалось, кроме как помогать ему охотиться, чтобы не мешать. Ей отводилась роль завершающего: она пускала стрелу в избранную жертву, тем самым оканчивая действо. Впрочем, девушка была всем довольна, совместные вылазки отвлекали от тяжёлых мыслей и, как ни странно, успокаивали.       Как правило, после охоты друзья устраивали долгие привалы, чтобы отдохнуть и насытиться пойманной дичью. Пока волколак поедал свою часть добычи, Ири разводила костёр, но далеко не всегда ела жареное мясо. Это вызывало недовольство её друга. Он часто ворчал на неё, говоря, что такими темпами она заработает себе проблемы с желудком, но та отмахивалась, ссылаясь на постоянное напряжение и недостаток сил, поэтому однажды Дагрон заставил Ири съесть чуть ли не целый кустик мяты, так удачно попавшийся на пути, полагая, что это растение окажет успокоительный эффект. После такого «лечения» Ири будто бы очнулась и, к великой радости волка, перестала есть сырое мясо.       Жизнь двух охотников снова стала налаживаться, постепенно возвращаясь в привычное русло. Аданет потихоньку переставала спать по три-четыре часа в сутки, вздрагивать от каждого шороха и чуть что хвататься за оружие. Наблюдая за такими изменениями, Дагрон внутренне светился от счастья и готов был пищать как щенок, но всегда сдерживался, стараясь выглядеть серьёзно и надёжно. Вот только одна проблема всё же беспокоила Ири, и касалась она местности. Дева не пожелала выходить из лесной чащи на открытые пространства, поэтому её спутник выбирал тропы, уводящие глубже в лес, однако он совершенно не следил за их общим направлением.       Так длилось до тех пор, пока одна из подобных тропинок не вывела их на Дорогу Охотников. Ири тотчас узнала её, ощупав отметки на деревьях, на которые ей указал волколак. Они отличались от прочих зарубок тем, что имели форму треугольников, ведь их специально вырезали как отличительные знаки. Дорогой сей путь можно было назвать с большой натяжкой. Он представлял собой не очень хорошо протоптанную тропу шириной в три фута, часто петляющую, а иногда даже непроходимую. Как следует из названия, ею пользовались охотники для перемещения в населённые пункты, где была возможность не только продать добытые шкуры, но и купить необходимые вещи.       Благодаря Дороге Охотников выяснилось, что путники находились чуть южнее Эстолада, и если бы выбрались на равнину, то могли бы увидеть смутные очертания Амон Эреба. Здесь и дальше простирались земли, над которыми всё ещё сохранялся контроль эльфийских королевств, хотя уже и не тот, что раньше.       — Дагрон, — вдруг сказала Ири, перестав шуршать вещами, — нам надо заехать к людям. Или лучше к одному определённому человеку.       Дагрон нахмурился.       — Зачем?       — У нас кончилось продовольствие. Даже сухаря не осталось. Дальше придётся промышлять только охотой.       — Может, встр-ретим охотника…       — Нет, рискованно. Да и чем мы будем расплачиваться? Шкуры ему не нужны, а денег у меня немного. Да и… я хочу встретиться с Агларэбом.       Волк фыркнул. Сколько презрения и неприязни было в этом звуке! Ири слегка наклонилась и ласково потрепала его по плечу, безмолвно прося не злиться.       Неожиданно Дагрон замер, затем повёл носом и, вскинувшись, пристально вгляделся в поворот, до которого они ещё не успели дойти.       — «Эрувен! Быстро за мной!» — закричал он по осанвэ и бросился прочь с дороги.       Его крик тотчас отозвался головной болью, заставив Эрувен поморщиться. Тем не менее, она быстро взяла себя в руки и направила Аура вслед за шуршанием. Второй конь хотел было воспротивиться, но импровизированный чомбур быстро напомнил о бессмысленности сопротивления.       Скрылись они вовремя, так как спустя всего ничего послышался стук множества копыт и среди деревьев пронеслись тени всадников. Дагрон, подобно истинному разведчику, метнулся назад и, притаившись в кустах, наблюдал за происходящим.       — «Эльфы», — раздражённо произнёс он.       — «Эльфы?» — удивлённо переспросила девушка.       — «Нолдор, они самые… Нет, что это за дела такие?! Сначала истерлинги, затем орки, теперь ещё и длинноухие! А дальше что?!»       — «Моргот», — мрачно отозвалась Ири на его истерические восклицания.       — «Что?!»       — «Сколько их, спрашиваю?»       — «Не знаю, не считал. Но как будто десятков пять. И они не охотники. Они в доспехе и при оружии. Уж не по наши ли души?»       — «Вот как… Сомневаюсь, что они за нами. Скорее всего патрулируют свои земли. Впрочем, нас это не касается. Наши планы остаются прежними.»       Спустя полдня странствий друзья выбрались к маленькому, больше похожему на болото, пруду. Вечерело. Солнце давно не заглядывало под густую листву деревьев, но всё ещё не скрылось за горизонтом, окрашивая небо в самые разные оттенки. Лягушки потихоньку начинали свой концерт, оглашая громким кваканьем всю округу. Воздух оставался приятно тёплым, несмотря на близость воды, и Ири отчего-то почувствовала себя дома. Хотя был ли у неё когда-нибудь дом? Может быть, в далёком детстве, так давно, что уже и не вспомнить.       Лошадей аданет оставила под большим вязом, как и почти все вещи. За их сохранность она не переживала. Если к ним на стоянку проберётся дикий зверь, то тотчас почует Дагрона и в страхе сбежит. А если человек… Ни один охотник не проскользнёт мимо её друга незамеченным. Только не сейчас, когда он в состоянии повышенной бдительности.       — «Иди сюда», — когда она закончила размещать вещи, позвал волколак и издал невнятный звук, чтобы ей проще было ориентироваться.       — Знаешь, тебе, по-моему, надо чаще говорить по-человечески, а то разучишься, — заметила Ири, примостившись у его тёплого бока.       — Ре р-разурусь, — прорычал он, исковеркав слова до неузнаваемости и, поддавшись порыву веселья, лизнул ей руку.       Ири удивлённо приподняла одну бровь, а в следующее мгновение молниеносно вскарабкалась ему на спину и заявила, что не слезет с него до самого утра. Мелэтрог затрясся, поднялся, качнулся раз, другой, пытаясь сбросить наездницу, и лёг обратно, объявив о своей капитуляции. Счастливая Эрувен зарылась лицом в жестковатую, но довольно приятную длинную шерсть.       — Мелэтрог, — ласково прошептала дева, — как люблю я тебя!       — «Эрувен, я всегда буду с тобой», — с не меньшей нежностью в голосе отвечал он.       Они бы с удовольствием провели так всю ночь, греясь друг о друга и радуясь непонятно чему, если бы голод не вынудил отправиться на вечернюю охоту. Лишь вернувшись с неё и по возможности быстро перекусив, они отправились на поклон к Вала Ирмо. Под навесом из ветвей кустарника мирно посапывали двое: громадное чудовище и хрупкое человеческое дитя.