Часть 1

Спустя месяц после расставания Феликса и Маринетт. 10 сентября: — Привет, безумно рада тебя видеть! — Маринетт чмокнула взрослую Аликс в щеку, держа её за руки и параллельно опускаясь на стул. — А я думала, что мы с моей мелкой копией тебе надоели за эти два дня, — Кюбдель весело хмыкнула, протягивая девушке второе меню. На этой неделе должна была состояться свадьба Нино и Альи, так что все подруги помогали будущей мадам Лейф справиться со стрессом, выбором макияжа и подготовкой девичника. Утром Мари видела свою сверстницу Кюбдель, а днём обедала с ее повзрослевшей копией. Маринетт, никак не показывая своей тревожности, открыла меню, пролистывая до напитков. Старшая подруга внимательно следила за ней. Никогда бы взрослая Аликс не стала встречаться с Леди баг ради того, чтобы выпить чаю и поболтать в кафе. Но судя по выдержке Маринетт, она думала, что вопрос будет касаться Бражника. — Латте с ореховым сиропом, — Маринетт отдала меню подошедшему официанту, с робким вопросом в глазах посмотрев на Кюбдель. — Что случилось? Аликс задрала подбородок, подбирая слова. Она уверенно шла на эту встречу, досконально зная, что скажет, а сейчас пасовала. Внезапно из толпы гостей выделилась светлая макушка, обладатель которой двигался к ним. Маринетт теребила ручку сумки и всё внимание обращала на собеседницу, не догадываясь, кто рядом с ней. — А вот и тема нашего разговора, — Аликс указала за спину Маринетт. Дюпен-Чен, не подозревая подвоха, медленно перевела взгляд и тут же изменилась в лице, побледнев и испугавшись. Феликс, уверенно шедший до этого, запнулся, с тоской глядя на Маринетт. Последней стоило титанических усилий не заплакать. Дюпен-Чен быстро повернулась к Аликс, смотря на неё, как на предательницу. — Я не знал, что иду на встречу с вами, а не с Аликс, — Феликс покорно опустил голову, будто был в чем-то виноват. Его голос был натянут и словно заранее подчинён любому приказу Маринетт, просившей его не встречаться с ней. — Садись, разговор короткий, — Аликс приказала с напором, отодвинула стул перед ним и серьёзно взглянула на Маринетт в ответ на ее обидчивое выражение лица. Феликс оказался между двумя девушками и напротив окна, в котором ветер гонял сухие черные листья. Маринетт прижала кулак к губам, делая вид, что на улице самый красивый вид. Блондин держал руки в плотном замке, понуро опустив тяжёлую голову. — Ваш латте с ореховым сиропом, — подоспела официантка, замечая нового гостя и преображаясь. Феликс с Маринетт никак не отреагировали: только больше хотелось спрятаться от всеобщего внимания. Девушка ушла, оставляя за собой у всех троих единственный вопрос: напишет об этом в интернете и сдаст прессе, или нет? — Вчера вышла очередная статья о вас с Феликсом… — аккуратно начала Банникс. — Я знаю, что ее скрыли. Но осадочек, думаю, остался. Вы в принципе популярная пара, даже притом, что парой перестали быть месяц назад. Статьи, пресса, видео, ролики на телеканалах… Я знаю, что это играет на нервах и ваших настоящих отношениях. Маринетт почти заплакала. Каждый день она жила в чертовом напряжении, не зная, что сегодня выкинет пресса и как она будет смотреть в глаза Адриану. Они по крупицам собирали разбомбленные Феликсом отношения, и постоянно акулы пера пытались ударить по ним. Что уже говорить об отфотошопленнных фотках, на которых ее представляли рядом с Феликсом в откровенных позах, а потом рассылали по группам, в которых состоял Адриан. — Ближе к теме, — Феликс кашлянул. — Если вы согласитесь, я сотру память о том, что вы когда-то были парой. Никто, кроме меня, помнить этого не будет. Маленькая Аликс тоже забудет, — Кюбдель с напором выговаривала свою речь, чувствуя, что они попали в великий момент. — Вы забудете, что когда-то были знакомы и встречались. Ты продолжишь отношения с Адрианом… а ты еще найдёшь свою половинку. Феликс исподлобья посмотрел на Маринетт. Та держала кулак у губ, часто кивая и глядя куда-то сквозь Аликс. — Что нужно сделать для этого? — вопрос, к которому Феликс не был готов. Он дернулся, с проскочившим испугом взглянув на девушку. Неужели она согласится? — Пройти со мной через временной портал, в котором хранятся ваши совместные воспоминания, — Аликс скрестила руки на груди. — А если я не хочу тебя забывать? В резком вопросе Феликсе смешалось столько боли, страдания, вызова и грубости, что противоречивые чувства появились и у Кюбдель. На Феликса невозможно было смотреть без сострадания. У Маринетт от его слов задрожали губы, складываясь в непроизвольную улыбку, а в глазах блеснули слезы. Она отвернулась к окну и на зло ему произнесла: — Можно ли стереть память только одному? Феликс выпрямился, гневно смотря на Маринетт. — Да, — неодобрительно протянула Аликс. — Это будет сложнее, но вполне себе реализуемо. Маринетт сжала стакан с кофе, опуская глаза. По ее лицу было видно, как страшно борятся два начала: требуемого согласия и полного отказа. Аликс покосилась на Феликса, покрасневшего, измученного, напряженного. Неужели он не понимает, что сделает только хуже для себя? Ведь единственный будет помнить, кем они были друг другу. — Я согласна. Феликс сломал палочку, принесенную для размешивания напитков. Маринетт мертвенно-бледными глазами смотрела вперёд себя. Аликс приосанилась, жадно набирая воздух перед важными словами: — Ответ принят, — она кивнула. — Мне нужно будет провести тебя по временному порталу: в нем сохранились все ваши общие воспоминания. Мы выйдем на улицу и найдем место, где я будто смогу трансформироваться. — Да, — рассеянно прошептала Маринетт. — Проведи. — Ладно, — с циничным смешком вставил Феликс, источая агрессию. — Я согласен. *** 15 сентября: Маринетт не понимала, что происходило в последние дни с ее организмом, но списывала странности то на погодные условия, то учебу в универе мечты, то на отношения с Адрианом, который кружил ей голову. Она помнила, что они встречаются уже год, знала, в каких местах они целовались, что он любит из сладостей, и какие подарки ей дарит. Но почему-то некоторые моменты жизни были расплывчаты. Ни она, ни мама не могли припомнить, как девушка поступила в институт. Кажется, это было так легко с ее талантом, что день поступления прошел как самый обычный и ничем непримечательный. Но всё-таки неопределённый туман в голове сохранялся. Девушка спустилась с чердака в пекарню, бросаясь к матери: так как отец принимал новую поставку, то Сабин не справлялась одна за стойкой. Маринетт помогла рассчитать трех посетителей, а потом отвела маму на кухню, заставив отдохнуть, и вернулась в пекарню. — Тикки, как думаешь, Габриэль оценит? — девушка тыкнула пальчиком в меню. На завтра они с Адрианом были приглашены в особняк Агрестов на семейный ужин: предстояло знакомство с тетей Амели и ее сыном — братом Адриана. — Очень аппетитно, — Тикки оценила двухъярусный торт с ягодами и декором из орехов. — Добрый день! Квами юркнула под фартук. Сзади Маринетт окликнули, характерно кашлянув. Мужской бархатный голос. — Здравствуйте, — Маринетт обернулась, дунув на челку. — Чем могу помочь? Она непроизвольно сглотнула, с жадным взглядом глядя на нового посетителя. Строгий чёрный костюм, стильная укладка, холодные голубые глаза и что-то неуловимое для ее взгляда. Что-то необычное. — Вот этот набор профитролей, — эффектный блондин, держа руки в карманах брюк, кивнул на розовую коробочку. Маринетт моргнула, видя в парне взрослую копию Адриана. Да, новый посетитель был похож на ее парня. «Профитроли…» Перед глазами рябило, но Маринетт не могла понять, что ее сбивает с привычного хода мыслей. — Девушка? — блондин выгнул бровь, не понимая, почему она тормозит. — А, да, — Маринетт оттянула фартук, приводя себя в чувство. — Вам шоколадные или с пломбирным кремом? — Шоколадные, — блондин выговорил медленно, о чем-то задумываясь. — У нас их часто покупают, очень вкусные, — Маринетт мило улыбнулась, вытаскивая коробочку. — Я где-то пробовал самые вкусные профитроли. А теперь не могу найти такие же по вкусу, — Феликс внезапно разоткровенничался. — Вы пробовали их в других кондитерских Парижа? — Маринетт поддержала диалог. — Нет… — парень нахмурился. — Я был в Англии, там и попробовал. Кажется, кто-то угощал. — Вам точно понравится, — Маринетт завязала ленточку на коробке, протягивая ее парню. — У нас семейный рецепт. В глазах Феликса что-то сверкнуло, и в голове завозилось мутное воспоминание. Скользкое, яркое, но такое невозможное для понимания. Он еле улыбнулся, дотронувшись до пальцев девушки, чтобы забрать упаковку. — Спасибо, — Феликс приложил карту к терминалу. — Скажи, ты реально считаешь, что… раз, два, шесть… двенадцать кексов, восемь пирожных, противень профитролей и куча конфет… всё, я не буду больше считать. Ты думаешь, мы всё это втроём съедим? — Феликс восхищенно рассматривал ягоды и аккуратный крем на верхушках десертов. Как бы он не любил сладости, выглядели они божественно. *** Сентябрь, первая встреча Мари и Фела в особняке Габриэля: Феликс оттянул галстук, с трудом глотая вино и ничерта не понимая в своем организме. Почему от вида парочки, в которой Маринетт сует Адриану в рот виноград, у него всё внутри готово взорваться? Почему так хочется быть на месте Адриана? Почему девушка, у которой он покупал безумно вкусные профитроли, девушка, которую он в тот же день забыл, теперь так щекочет его нервы? Аликс предупреждала, что побочки от стирания памяти могут доводить до подобных мыслей, но никто из героев этого уже не помнил и потому не мог объяснить приступы ревности. «Я веду себя как извращенец», — на репите стояло в мыслях. — А вот и тортик! — Амели вместе с официанткой шла из кухни, любуясь творением девушки. Торт с белым и розовым ярусами был украшен клубникой, посыпан сахарной пудрой и выложен по периметру орешками. — У тебя случайно нет сестры для моего Феликса? — Ага, чтобы она меня убила? — пессимистично заявил Феликс, показывая официантке, чтобы не резала на него торт. — У меня аллергия на клубнику, спасибо, от десерта откажусь. Маринетт потускнела и одновременно обиделась и разозлилась. Все коржи были пропитаны клубничным мороженым. Ей так хотелось угодить этой семье, но брат Адриана одним своим наглым лицом и редко открывающимся ртом (лишь бы сказать какую-то гадость), доводил ее до трясучки. *** Двадцатого декабря вся семья собиралась на праздник в честь Габриэля: старшему Агресту исполнялось пятьдесят лет. Амели и Натали брали на себя роли организаторов, украшая дом, приглашая гостей и продумывая, чем будут развлекать публику. Феликс старался работать и не думать ни о чем, кроме своих обязанностей в компании, потому что вечно энергичная мама (дай Бог ей здоровья, конечно) высасывала из него все силы, напоминая про дядюшку и его будущую невестку в лице Маринетт. Их стычки с девушкой продолжались уже четвёртый месяц. Феликсу иногда казалось, что в прошлой жизни они могли быть представителями двух воюющих планет, потому что любая их встреча заканчивалась препираниями. Словно уже произошел момент, в который они поругались, а теперь были последствия. Всё началось с неправильно подобранного торта, а потом каждую неделю появлялась какая-то точка столкновения. В частности, сам Феликс был профессиональным провокатором. Его раздражало, когда брат улыбался как король всех придурков рядом с Маринетт. Его бесило, как эти двое прилюдно воркуют, устроившись где-то на диванчике. Он не любил Маринетт, знал ее несколько месяцев, но не переваривал, когда она находилась рядом с братом. А ещё этот младшенький мог начать говорить, какая Маринетт девушка мечты, и Фел хотел сбежать в эти моменты с семейного завтрака. Сопливая романтика, бессмысленно потраченное время, нереализованные планы — вот что сулят отношения. Он выше этого и поэтому… Поэтому дико ревнует незнакомую девушку. — Загадывай желание на падающую звезду, — горячо прошептала Амели в шею сына, обнимая его за спину, когда тосты закончились, и все стали расходиться по помещению. — Ладно. Попробую, — парень похлопал женщину по ладони. Фел стоял у панорамного окна, по которому стекал тающий снег. В гостиной было максимально шумно: Габриэля поздравлял мэр города Буржуа и его скандальная жена Одри, около стеллажей с книгами, устроившись на диванчике, мило беседовали Хлоя и Лука. На импровизированной сцене Натали, несколько рабочих и Джаггед пытались настроить аппаратуру. Лука периодически рвался помочь, но Хлоя выпячивала губу и старалась придавить Куффена даже ногами во время обнимашек. Маринетт и Адриан продолжали сидеть за столом, хихикая и кормя друг друга с вилок. Феликс так жадно на них смотрел, будто ждал, что сейчас вилка соскользнет и уколет Адриана. Или что Маринетт устанет кормить его уже не маленького брата. Она смотрела на Агреста блестящими глазами, Адриан очень бережно обнимал ее, и оба выглядели окрыленными своей любовью, сжигая крылья Феликса. Фел покраснел, тяжело дыша и про себя неконтролируемо отмечая: «Что у нас с Дюпен-Чен происходит?» — Та-дам! — Амели хлопнула в ладоши, когда серебряная звездочка покатилась и скрылась за верхушками заснеженных елей. — Габ, у меня для тебя подарок. Мадам отошла к столу, вытаскивая огромный пакет желто-зеленого цвета. Фел отвернулся обратно к окну, наблюдая за сине-фиолетовым закатом. Маринетт и Адриан, обнимаясь друг с другом, по прежнему вызывали у Феликса тошноту своей сопливой романтикой. Радоваться за подарок для дядюшки Фел хотел еще меньше. Новая кофемашина, одеколон и коллекция старинных журналов? Вот пусть мама и дарит. Пока дядюшка через губу благодарил, а Адриан объяснял, как пользоваться новой чудо-техникой, с кухни вернулись шушукающиеся Лука с Хлоей. – Ну что, вы принесли? — Амели уставилась на парочку. — А? – Хлоя тупо взглянула на мадам, держа в руках нож и тарелку с орешками. — Я вас какао просила принести, — мадам расплылась в непроизвольной улыбке и погрозила пальцем. — Знаю, что было вместо какао. Лука предательски покраснел, но мадам сама же и спасла ситуацию: — Сколько раз говорила: у нас традиция! Перед Рождеством на день рождения Габриэля делать какао с маршмеллоу. Фелюшка, ты же какао будешь? – мадам обернулась к сыну уже на выходе из гостиной. Вспышка. — Может, какао с ликёром? — Может, у кого-то жопа слипнется? Нет, папочка, спасибо, не надо. Да и Феликс к нам ненадолго. Вспышка. — Или ты соглашаешься заключить контракт и выйти за меня замуж, или сегодня весь мир узнает, что ты скрываешься под маской Ледибаг. Вспышка из красных и жёлтых цветов. — Фел! — в лицо крикнула Хлоя, одергивая застывшего с шокированным лицом парня. — Алло? Феликс с ужасом перевел на нее стеклянные глаза, не видя ничего, кроме своего прошлого. Воспоминания на запрещенной скорости летят, сбивают друг друга, заставляют бояться, поражаться, открывать рот от учащённого дыхания. Вспышка, вспышка, чертова вспышка. Они кружат под дождём, он прижимает ее замерзшую к себе, ее губы пухлые и красивые. Ее хотели изнасиловать, и он чуть не опоздал, чтобы спасти ее. Они постоянно ругаются, он орет на нее, она бесит его своими выходками. — Всё в порядке? — к ним пристроилась Маринетт, с тревожной улыбкой трогая Феликса за плечо. — Хлоя так закричала, я подумала, что-то случилось… Феликс большими глазами смотрит на наивную и по-детски прекрасную Маринетт. Ее прикосновения теплые, а волосы колкие. Он помнит, как она уткнулась своей макушкой ему в подбородок, когда мать заставила их спать вместе. Вспышки и взрывы. Она спасает его на интервью, соврав на камеру. Она любит его брата, но в одной кровати спит с ним. Они скачут на лошадях, и она чуть не лишается жизни. Пыль, пот, стучащее сердце, риск и спасение. Она вкусно готовит, они не спят ночью, катаются по тёмному и мокрому городу, открываются друг другу и жадно говорят о личном. Она засыпает у него на коленях. И она лёгкая и хрупкая, как кукла, и он несет ее в дом, прижимая к себе свое сокровище. — Ты пойдешь со мной в семь вечера в ресторан? Вспышка. Ещё и ещё, как разряды в сердце, не спасающие пациента. — Прости меня. — За что? — За то, что придумал этот план. Она плачет в душе, потому что он придурок, публично подставивший ее. — У тебя кудряшки, — его губы дрогнули при виде мокрых волос и распаренного лица. — Кхм… Бери чай, согревайся. Последний удар, вырывающийся изо рта рваным выходом: Химия, в которой они растворялись с первого дня, стала разъедать их. Достигла пика. Невозможной вершины. Взрыва. Он хочет ее. Всю. — Не боишься заразиться? — он прошептал одними губами. — Я уже давно больна. Если бы не подоспевший Адриан, Феликс свалился бы на пол. *** — Фелюшка, милый, ну что это такое?! — в ушах звенел и шуршал паникующий голос матери, и судя по ощущениям именно Хлоя гладила его по голове, прикладывая мокрую повязку на лоб. — Ну наконец-то! — заорала в лицо Буржуа. — Очухался. Ты что это? Феликс пьяно разлепил глаза, ища только Маринетт. Ему сейчас казалось, что он поумнел, преисполнился, воскрес и стал сильнее. Он вспомнил! Вспомнил их расставание на крыше, то, что Маринетт была Леди баг, вспомнил Тикки, осознал тот разговор с Кюбдель и проход по порталу ради потери памяти. Над ним продолжали жужжать мама, Хлоя, дядюшка и Лука, а он с непередаваемой тоской смотрел на Маринетт, обнимаемую Адриана. Только он один вспомнил прошлую жизнь. *** Феликс еле нашел, где искать мелкую Аликс. Она постоянно моталась на соревнования, из-за чего обнаружить ее удалось только у дома. Фел хлопнул дверцей машины, направляясь к девушке, как маньяк-похититель. — Где твоя старшая сестра-близнец?! — ему стоило титанических усилий не схватить девушку за куртку и не встряхнуть. Сколько же проблем, боли и потерянного времени принесли они ему и Маринетт! Кюбдель насупилась, упорно глядя в лицо парня. — Агрессии поменьше, — она уже была наслышана о ссорах Фела и Мари. — У нас есть канал связи, я вызову ее. Аликс без лишних вопросов (хотя было дико интересно знать, что этому напыщенному англичанину понадобилось от нее самой) указала на дверь своего дома. — Там и встретитесь. *** — Я всё вспомнил, — Феликс быстро обернулся, отбегая от окна к появившейся в дверях Кюбдель. Та выглядела озадаченной и побеждённой. — Как ты это сделал? — Аликс села на диван, перед этим закрыв дверь, чтобы им никто не мешал. Даже мелкая копия. — Загадал желание на падающую звезду, — Феликс покривил душой. Он не верил, что это могла быть именно звезда, а больше ценил свои умственные старания и способности. — И что ты от меня хочешь? Феликс запнулся, не зная, как правильнее сформулировать мысль. — Если вспомнил я, то вспомнит и Маринетт? — с детской надеждой уточнил Фел, теряя весь свой боевой настрой. Аликс погрустнела, разделяя его чувства, каким бы наглым он ей не казался. — Фел, у нее другая жизнь, — она покачала головой. — Посмотри, насколько она счастлива. Она улыбается, учится в институте мечты, за ней не тянется шлейф пошлых статей. — А я умираю, — искреннее улыбнулся Феликс, отворачиваясь от Аликс. — Если ты ее любишь, ну дай ей жить той жизнью, которой она хотела! — с мольбой стала взывать девушка. Феликс, как упертый баран, не слыша ее просьб, снова спросил: — Если вспомнит Маринетт, то и все остальные? И всё вернется на те круги, в которых мы были в сентябре? Аликс нехотя выдала: — Да! — Как это сделать? — Феликс стрельнул по ней горячими от переизбытка эмоций глазами. Девушка поднялась с дивана, громкими шагами направляясь к нему. — Подумай тысячу раз, хочешь ли ты разрушать ее жизнь. — Я ничего не разрушу, — теперь лицо Феликса было в нескольких сантиметрах от Аликс. — Я знаю: даже несмотря на вырезанное прошлое, мы до сих пор чувствуем что-то друг к другу. Судьба продолжает нас сводить вместе, и… — Какой ты романтик, — с сарказмом заметила Кюбдель. — Ладно. Хорошо, — она бесилась. — Я не могу тебе этого не сказать. Временное заклятие можно нарушить всего раз и именно в тот год, в котором оно произошло. Если ты вспомнишь фразу, от которой к Маринетт вернётся память, то у вас будет шанс быть вместе. Но фраза должна прозвучать до боя курантов. Не сделаешь этого — сам лишишься памяти. Навсегда. Аликс отвернулась, обдав Феликса ядрёными духами и лёгким ветром. — Какая фраза?.. — на выдохе выкрикнул Фел. — Даже я не знаю. Честно, — уже у дверей прошептала Кюбдель. *** 24 декабря, вечер: — С тобой что-то происходит. И ты постоянно молчишь! — стоило матери и сыну занять места в дальнем углу ресторана, как Амели посыпала обвинениями. — Завтра Рождество. Мы купили подарки, украсили наш новый дом, вокруг столько друзей и близких, а ты закрылся в себе и не объясняешь мне, что случилось. Феликс непоколебимо открыл меню, пролистывая до напитков. — Ты влюбился? — внезапно бросила мадам, сверля в парне дырку. Фел хмыкнул, не выдавая себя. — Ну что ты так лицо корчишь? На работе дела идут в гору, с Габриэлем уже неделю не ругались. Разве что любовь… Феликса снова полоснули за живое. «Потому что полюбил тебя». Он не выдержал, спрятал раненый взгляд и снова промолчал, чем разозлил мать. Только она хотела наехать на него с новой программой обвинений, как рядом остановилась пожилая пара: дедушка помогал женщине снять шубу. Они стояли в нескольких метрах от Феликса и Амели, но последняя решила на время замолчать, чтобы не привлекать внимания. — Милый, поможешь с сапогами? — старушка провела по седым волосам мужа, показывая на распустившийся шнурок. — Да, дорогая, — мужчина протянул мадам руку, усаживая ее в кресло и садясь перед ней на колено. Амели эту сцену не лицезрела, активно листая меню и думая о проблемах Феликса. Тот пристально следил за пожилой парой, как сталкер-малолетка, увидевший влюблённых. «Милый» «Дорогая» Мысли как будто летят по бесконечному потоку памяти, в котором нет конца. Но что-то вдалеке начинает светиться, как последняя надежда. — Дорогой и дорогая. — Нам что, пятьдесят лет? Придумай что-нибудь посовременнее. — Всё-таки какой ты вредный сын, Феликс, — мама внезапно насупилась, захлопнув меню. — Вот в детстве тебя ставили в угол, а сейчас… Вспышка. — Милый и милая, — безэмоционально выдала Маринетт. — Хотя в тебе, конечно, нет ничего милого. Ты душевнобольной. Милый, милая, дорогой, дорогая… Он называл ее как-то по-другому. *** 25 декабря, 22:00 Рождество Адриан и Маринетт встречали в особняке Хлои и Луки в центре Парижа: те ещё не поженились, но уже позиционировали себя как помолвленную пару. В доме было четыре этажа, бассейн (вспоминая его, Хлоя и Лука почему-то играли бровями друг другу), огромная гостиная, высокие потолки и розовые панорамные окна. С вечера двадцать четвертого числа были завезены коробки с салютами, приглашены официанты, приехала машина с продуктами, приглашения на банкет разослали еще третьего декабря. И вечером двадцать пятого в светящийся от гирлянд особняк стекался весь свет Парижа. Накрывали столы, разносили шампанское, с кухни разлетались ароматы запечёного мяса и яблок. Главная елка на первом этаже собирала под себя разноцветные свертки подарков. Маринетт сидела за туалетным столиком гостевой комнаты, которую ей выделили Лука и Хлоя. Адриан задерживался вместе с отцом на корпоративе. — Надеюсь, Бражник сегодня будет праздновать, а не как в прошлом году, — с грустной улыбкой Маринетт обратилась к Тикки. Квами подала ей кулон с капельками, выражая надежду на счастливое Рождество. — А откуда у тебя этот кулон? — квами очень нравилось, как ярко переливались камешки. Маринетт посмотрела на свое декольте через зеркало, трогая кулон. — Не помню… я вообще в последнее время мало что помню, — она глупо улыбнулась. — Неужели любовь так ослепить может? А кулон… я покупала его сама, кажется. Телефон, лежавший рядом, зазвонил: на экране высветилось лицо Феликса. Адриан ввел его номер ей после того, как они ближе все познакомились. – Да, алло? — Маринетт с тревогой взяла трубку. — Я дозвонился до тебя! — трогательно вскрикнул Феликс, прижимая телефон к уху двумя руками, словно его могли забрать и не вернуть. — Что случилось? — Маринетт бросила взгляд на часы. 22:30 Шорох в телефоне обрывал ее речь и тушил его слова. Было очень плохо слышно. — С мадам Амели всё в порядке? Феликс?.. Что-то с Адрианом? — Маринетт пришлось стать к окну, чтобы лучше слышать парня. Из-за вечеринки на первом этаже, салютов у соседей и музыки звук портился. Феликс ни разу ей не звонил, но слышать его горячий голос в трубку в одиннадцатом ночи было страшно. — Услышь меня внимательно! — Феликс орал в трубку. — Подумай об этой фразе… Маринетт нахмурилась, зажимая другое ухо, чтобы услышать его. Он говорил отрывисто, заставляя ее волноваться еще больше. Пш.. Пш… — Душа моя! — Что ты говоришь, я не понимаю? Звук оборвался, оставляя противные гудки. Маринетт, как замерзшая статуя, стояла у окна, прижимая отключенный телефон к уху. Она разобрала только последнюю фразу: душа моя. *** Феликс в гневе кинул телефон на кровать и прошёл по комнате раз десять, оттягивая корни волос. Проклятая связь! Из-за праздников и непогоды дозвониться второй раз было невозможно. Может, все это специально, показательно и очень символично? Даже телефонные провода обрывают, чтобы он не дозвонился до нее и не сказал, как сильно любит. Может, пора прекратить?.. Феликс остановился у окна, устало закрывая глаза. Столько беготни, бессонных ночей, вороха мыслей… и на его “Душа моя!” она кричит “Что ты говоришь?”, как всегда делают, когда не слышат. Или не понимают их смысла. Он со вчерашнего вчера мучительно вспоминал, как же называл ее, когда они встречались. Прошлое возвращалась к нему общей картиной, но без деталей. И Фел был уверен, что стоп-фраза — душа моя. Всё банально. Глупо. По-идиотски. Он вспомнил фразу, которая объединяла их, но Маринетт не услышала ее. Или разобрала, но не приняла во внимание, потому что она неверная. До боя курантов оставался час времени. *** Маринетт выбежала из комнаты, чуть не сбив с ног дворецкого. В коридоре играла Last Christmas, пахло шампанским и горячим мясом, вся лестница светилась бело-желтыми огоньками, перед глазами рябило. Старшая Кюбдель стояла за елкой, наблюдая за гостями. По правилам ей нужно было находиться вне временных пространств, а не среди людей. А уже после боя курантов перевоплощаться уходить. — Аликс! — Маринетт, не думая о реакции окружающих, схватила девушку за платье, толкая на себя. — Где он? Мне нужно его увидеть, Аликс, прошу, я вспомнила, слышишь! Я вспомнила! — девушка кричала, и невозможно было понять, плачет она или радуется. Маринетт дрожала от переизбытка чувств, сбивчиво дыша, а в бездонных голубых глазах скапливались слезы. Кюбдель с бесконечным состраданием взглянула на девушку, хватая ее руку, мявшую платье. — Мне запрещено в канун Рождества делать скачки во времени, — она с вынужденной грубостью одернула ладонь Маринетт. — Ты должна сама найти его. Если не сделаешь этого до двенадцати, вы снова всё забудете. Уже навсегда. Маринетт проглотила вопрос, издавая непонятный звук и бросаясь на лестницу, чтобы перевоплотиться. — Нельзя, — в комнате перед лицом девушки возникла Тикки. — Мари, детка, это запрещено. Ты должна найти его без моей помощи. Прости. *** — Ты идешь фильм смотреть? — дверь приоткрылась, и в проеме показалась наряженная Амели. — Давай, как всегда. Я, ты, наш любимый фильм, а потом часа в два поедем к Хлое. За окном взорвали синий салют: сочный, блестящий и невозможно красивый. Феликс хрустнул кулаками. Даже за час до Рождества, в страшный снег, с отрубленной связью, он должен сказать ей ещё сотню возможных фраз. Или повторить эту. А потом будь что будет… — Мам, дай ключи от своей машины. Амели в удивлении отпрянула от двери. — Милый, ты же сам сказал везти ее в автосервис. Она до первого января там. Возьми водителя. Только куда ты собрался? Что случилось? Только не говори, что работа и… Феликс страшно напрягся. — Ты отпустила водителя сегодня утром вместе с машиной. Майбах Феликса в автосалоне, мамина машина в ремонте, водитель справляет Рождество, а ему срочно нужно ехать в центр. Феликс, пропуская мимо ушей вопросы матери, ввел в телефоне два адреса: свой дом и особняк Хлои и Луки. На машине с пробками два часа. — Я ухожу, — он схватил с кровати тёплый свитер, выбегая в коридор. — Куда? — Амели взвизгнула, испугавшись. — Фел, до Рождества час. Куда ты на ночь глядя? Без машины?! Феликс! Блондин накинул пальто, проверяя, на месте ли телефон и часы. — К любимой, — он чмокнул маму в нос. — Ты же хотела, чтобы я влюбился? Я влюбился, мам. Он щёлкнул замком, выбегая во двор. — Влюбился и с ума сошел… — Амели стояла у распахнутой двери, ловя на ресницы снежинки и не веря, что Феликс мог ради кого-то вылететь в метель за час до Рождества. — А шапку?! *** — Лука, мне нужно, чтобы ты меня отвез, — Маринетт нашла Куффена за сценой, вцепившись в него, как краб клешнями. — Мари, одиннадцать ночи, Рождество, ты че несёшь? — Лука с гитарой в руках уставился на девушку. — Мне нужно. Лука с досадой взглянул на девушку. — Подвези, умоляю, — она смотрела на него щенячьими глазами, как Хлоя. — Я потом всё объясню.. — Слушай, я тебя очень люблю, но я уже выпил… — Лука сдался под ее напором. — Дай ключи, я сама поведу. — А ты умеешь?.. — Куффен выгнул бровь. — Понятно. Не дам я тебе ничего, вызывай такси. — Лука, я опоздаю, у меня есть время только до двенадцати, — Маринетт затрясла руками. — Куда тебе надо ночью в праздник, я не могу понять? А Адриан где? — Дай свою машину, — девушка стала напоминать сумасшедшую. — Ага, чтобы меня прав лишили? — Да кто меня с такими номерами остановит?.. — Маринетт взмолилась, хватая Луку так, словно он у нее последний хлеб забрал. — Пожалуйста. Ты даже не знаешь, какое счастье мне принесёшь. Лука, умоляю. Решается моя судьба. Куффен заглянул ей в душу. И плохо эта душа показывала, что стремится к Адриану. — На! — Куффен воровато оглянулся на жену, получавшую подарки от гостей. — Это машина Хлои. Только не гони! *** Феликс хоть и был спортивного телосложения, но бегать в метель в минус пять еще не практиковал. Сердце стучало в груди и падало в пятки на каждом повороте, когда он проверял время на наручных часах. 23:26 Он летел что есть мочи, перепрыгивая небольшие сугробы и впадины. Всего пять километров отделяло его дом от въезда в Парижа. А потом он поймает такси, попутку, заплатит кучу денег или продолжит лететь, лишь бы успеть. Будет биться до конца. Рядом проносились машины и ни одна не хотела остановиться на его призывы. Можно было броситься под колеса, но быть уверенным в реакции водителя и быстром торможении Фел не мог. — Душа моя… — вторил Феликс, глотая ледяной воздух, раздражавший горло. Как много смысла, любви и боли было в этой нежной фразе. Маринетт была его душой. И разве может его душа принадлежать Адриану? Он любит ее больше, чем всех на свете. И ради нее он бежит сейчас по краю трассы, с замерзшими руками и красным от холода и предвкушения лицом. *** Ради него она жмёт на газ, впервые с такой уверенностью держа руль в руках. Маринетт сидела на месте водителя пару раз и всегда в костюме Леди баг. А сейчас под ней была многомиллионная машина Хлои, заваленная подарками, косметикой и каким-то хламом. Маринетт неслась по городу, переживая на каждом светофоре. Желтые фары освещали сыпавшийся снег, сотни других машин и непрекращающуюся дорогу большого города, никак не готового закончиться. Маринетт не знала, вспомнил ли кто-то еще об их прошлом и когда сам Фел понял, кем они были друг другу этим летом. Всё, что она хотела сейчас: встретить его. — Тикки, что это? — Маринетт запаниковала, слыша противный звук, издаваемый топливным индикатором. Квами потускнела: — Кажется, Хлоя перед праздниками не заправилась. Уже на следующем повороте машина встала, отказываясь ехать дальше. Маринетт ударила по рулю, чувствуя, как слезы начинают течь по щекам. Она вышла из машины, кутаясь в негреющую шубу и потирая замерзающие слезы. Это был совсем незнакомый для нее район. Главные часы города, которые было видно из любой точки, показывали 23:50. На телефон, оставленный в салоне, звонил Адриан. – Куда ты? — крикнула летящая рядом квами. — Вперёд, — буркнула Маринетт, с трудом передвигаясь на каблуках по скользкому и заснеженному тротуару. Оставалось всего десять минут. В этих праздничных сапогах невозможно было дойти даже до соседней улицы, Маринетт не понимала, куда делась дорога на выезд из города, пыталась найти глазами жёлтые машины такси, но людей и автомобилей становилось все меньше, как и гирлянд. 23:55 — Мари, тебе звонил Адриан, — аккуратно напомнила Тикки. Маринетт остановилась у освещенного жёлтыми гирляндами дома. Может, всё это зря? Что решится за пять минут? Лучше бы вернуться в машину, сказать Адриану, что любит его и едет к нему? И уже в 00:00 она навсегда забудет Фела и будет задавать самой себе вопросы: зачем и куда она ехала? И Феликс вновь будет беситься от нее, работать в компании и жить один. Или найдет девушку… — Я даже не помню, как полюбила Адриана, — Маринетт прижала пальцы к мокрому лицу. Попытка стать счастливой обернулась в жизнь вслепую. Рядом Адриан, семья, работа и институт мечты, но она ходит уже четвёртый месяц как в тумане, не соображая, когда всё это случилось в ее жизни. Никто не треплет ей нервы, не целует на камеру, не ругает за опоздания в особняк, не обнимает так, как обнимал он… — Маринетт! 23:59 Громко ударили куранты. Девушка обернулась, красными раздраженными глазами неверяще смотря вперёд. Их разделяла дорога, на которой стояли машины на пути в центр города. Маринетт, не отдавая себе отчета в том, что творит, спустилась на дорогу, наплевав на едущие машины. Феликс бросился к ней, и когда обнял, Маринетт показалось, что на невозможно бешеной скорости столкнулись две потерявшие управление машины. Он был холодным и одновременно теплым, от него пахло зимой, шампанским и сахарной пудрой. — Душа моя, — Феликс прижал ее макушку к себе. 00:00 Это была единственная фраза, на которую у него оставалось время. Маринетт схватила его за шею, обнимая так сильно и оттягивая ворот его пальто, как ребёнок. — Я всё вспомнила, — она уткнулась носом в его горячую шею. — Я тебя очень люблю, Фел, я не могу без тебя, Фел, я.. Он перехватил ее дрожащие приоткрытые губы своими, согревая в теплом поцелуе. За шиворот обоих валил снег, они не чувствовали пальцев, холода, дрожащих ног и ветра в ушах. Феликс жадно кусал ее губы, сминал их, гладил щеки, грея их ладонями. Уровень счастья зашкаливал, делая их больными. — Нам сигналят, — томно прошептала Маринетт. Они перекрывали дорогу трем машинам. – Подождут, — Фел обхватил ее двумя руками, обнимая так же бережно, когда она заснула в машине. — Мы опоздали на полгода. Они всего на час опаздывают. Нам нужнее.