Часть 1

      Нынешняя Япония, бывший Эдо, ставший Токио после того, как был без боя сдан замок, сильно преобразилась за эти десять лет, хотя модернизация всё ещё идёт, открывая всё больше и больше возможностей для местных жителей. В частности, Йокогама одна из первых познала новые технологии в виде фотографий и нового средства передвижения — поезд, который объединил своими путями два города: Токио и Йокогаму.       Революция ещё не окончена, она всё ещё идёт, и многим людям приходится привыкать к новым порядкам. Токио ещё не стало пока официальной столицей несмотря на то, что правительство уже перенесено в этот город.       И хотя война давно окончилась, и все выжившие воины вынуждены искать себя заново, у кого-то в сердце война ещё не окончена, и клинок жаждет крови, пускай официально вышел закон о запрете ношения меча.       Четверо воинов Онивабан во главе с Шиномори Аоши, так и не смогли найти себе место в новой для них эпохе. И хотя Аоши предлагали место, своих товарищей он бросить не мог. Потому Онивабан, покинувшие Киото, стали наёмниками.       И это почти удивительно, как кто-то вроде Шиномори, всё же может видеть прекрасное не только в блеске стали.       Ему чужды отношения, чужды чувства, он не производит впечатление мужчины, которому будет интересно проводить время в компании женщины. И всё же иногда он захаживает к одной куртизанке, которая имеет все шансы стать ойран. Кто бы мог подумать, что кто-то вроде Шиномори Аоши, будет периодическим гостем Квартала красных фонарей. Он тоже не думал, пока однажды не выполнял очередной заказ на убийство конкурента Канрю.       Такэда отвратительный ублюдок; назвать его человеком у Аоши язык не повернётся. Но он его работодатель, хотя они оба понимают, что никакими деньгами этому очкастому проходимцу не купить безоговорочную преданность ни Шиномори, ни его Онивабан. И это злит до скрипа в зубах.       Аоши пьёт чай, слушая как куртизанка играет на сямисэне. Он не знает её настоящего имени, и не то чтобы особо стремится его узнать. Ему достаточно знать, что все в округе зовут её Цую. А он для неё таинственный незнакомец с глазами цвета ясного неба и взглядом острым как сталь. Это не первая их встреча, но они всегда кончаются одинаково: пустой заварочный чайник, немного покрасневшие подушечки пальцев из-за струн, но ничего более. Чай, который Цую всегда подаёт Аоши, лучший, но он никогда об этом не скажет; пустой заварочник говорит громче любых комплиментов.       Они никогда не общались друг с другом. Каждый раз он молчаливо приходит к ней, наблюдает за подачей чая и слушает, что она сыграет ему в этот раз. Цую никогда не повторяется, что иногда наталкивает его на размышления, которые все сводятся к тому, что она свои композиции пишет сама. Приятное разнообразие. Их встречи не частые, потому что Шиномори не хочет даже себе признавать, что имеет тенденцию привязываться и привыкать к кому-то, кроме своих боевых товарищей. Женщины это что-то несколько иное.       Но, к своему стыду, Аоши ловит себя на мысли, что ему любопытно узнать, как звучит голос этой Цую. Вряд ли она немая, иначе бы не стоили их встречи таких больших денег. Её бы продавали подешевле; никому не нужен «товар» с дефектом. — Скольким мужчинам ты подаёшь такой же чай, или только я один его удостоился? — Это впервые, когда девушка слышит голос своего гостя, рука с плектром замирает над струнами. Впервые их тишина нарушена по его инициативе. Но замешательство длится недолго. Цую не спешит отвечать на вопрос Аоши, давая ему полную свободу думать, как ему заблагорассудится. — Даже не ответишь. Сильная воля, похвально.       Девушка мягко улыбается, продолжая играть. Если бы не тот факт, что она среагировала на его вопрос, он бы счёл, что она ещё и глухая. — Для каждого гостя у меня свой напиток… был. — Её голос мягкий, без капли нервозности. Цую будто уверена, что её гость ничего с ней не сделает, хотя его меч, который он носит при себе, даёт непрозрачный намёк: он может пустить его в ход при необходимости. Она поднимает на него свой взгляд, и лишь сейчас он может как следует рассмотреть её. До сего момента она никогда не смотрела на него, будто скованная правилами.       Но в воздухе зависает это «Был». Будто намёк, что её никто более не посещает. Таких как Цую можно выкупить у их дома за кругленькую сумму, если девушка никому себя не отдавала, была чиста до самого своего повышения по карьерной лестнице.       В Квартале красных фонарей девушки, подобные Цую, должны отдавать долг владелицам дома за обучение искусствам и некоторой грамотности, которому они принадлежат, а также платить налог за свою работу. При выкупе такой девушки нужно было выплатить остаток её долга, а также сумму, которую дом теряет после её выкупа. Второй пункт регулируется владельцем борделя, выявляя среднюю оплату за последний год. — Меня более никто, кроме вас не посещает. Цена неподъёмная для моих прежних гостей. — О таком не принято говорить вслух, но их сейчас никто не слышит, потому Цую считает, что может внести некоторую ясность. Она понимает, что Аоши не станет выкупать её, он не производит впечатление благородного мужчины, у которого есть интерес к женщинам. Более ни о чём они не говорят. Им более нечего обсуждать, хотя теперь тишина между ними кажется некомфортной. Лучше бы они и дальше молчали.       Новая их встреча случается спустя около месяца. Аоши никогда не задаётся вопросом насколько подорожала цена на встречу с Цую. Он просто оставляет кошель, не пересчитывая, а после — забирает остаток с прилавка. Бордель маман всегда встречает его, как своего любимого гостя, лебезя перед ним. То была женщина средних лет, явно сама торговавшая своим телом в прошлом. Её дом один из немногих, кто относился к куртизанкам в нём не просто как к товару и способу заработать. В них видели личностей, но никогда — жертв обстоятельств.       В доме, которому служит Цую, не все женщины работают по доброй воле. Есть те, кто родился в этом месте, есть те, кого продали родители или женихи. И лишь малый процент всех этих цветов в цветнике пришли на эту работу сами.       Женщина неоднократно предлагала Аоши рассмотреть кого-то ещё из своего цветника, выстраивала в ровную линию писаных красавиц, но… всё это было не то. Они все не те. Цую не млела перед ним, не тушевалась, прикрывая своим рукавом лицо. Она будто бросала ему вызов. И это задевало в нём любопытство и что-то ещё, что было так глубоко запрятано.       На все попытки привлечь внимание Шиномори Аоши к другим девушкам, ответ всегда один. Цую.       Оказывается, она не только играет на сямисэне, она ещё и достаточно грациозна в своих движениях, когда исполняет танец перед ним. Служки играют что-то из её репертуара. А Шиномори не отрывает от неё глаз, следя за каждым мелким шагом, за каждым плавным движением её рук и веера в одной из них. В этот раз она подаёт ему не чай. В этот раз вино — подарок от зарубежного посла, который навещал её единожды до того, как Аоши стал её частым гостем, распугав всех остальных. Оно всё это время стояло без дела среди её личных вещей. — Ваше желание видеться только со мной не доведёт до добра. — Она снова мягко улыбается, когда они вновь остаются одни. Цую понимает, что рано или поздно ей придётся вновь принимать других гостей, что Аоши не будет ничего ей обещать. Но, даже если он выкупит её, он не сделает её своей женой, а что может Цую вне борделя? Она умеет только подавать чай, танцевать и играть на сямисэне. Она могла бы уйти в чайный дом, но они давно утратили своё достоинство, став хуже самых забытых богами борделей.       Чайными домами такие заведения называются лишь формально. На деле же это рассадник разврата за маленькую сумму. И такие заведения порочат честь узаконенных борделей перед иностранцами. — Хочешь прекратить наши встречи? — Вопрос звучит бесстрастно, будто Аоши на самом деле нет никакого дела до всего этого. Для него это будто обычная беседа с малознакомой женщиной, что, отчасти, не так далеко от правды. Но даже в этом Цую улавливает скрытые эмоции. Он не хочет, чтобы их встречи прекращались. Она мягко отстраняется, когда он тянет к ней руку, но не задаёт вопрос почему она это делает — по глазам читает. Цую не готова отдать свою честь несмотря на то, что он отдал за неё круглую сумму, значительно больше, чем готов был платить изначально.       Не думал, что она так сильно его зацепит.       Он и ей наливает вино. Она не смеет ему отказать, и потому её щёки довольно скоро покрываются румянцем. Цую слишком восприимчива к алкоголю. Но даже так Аоши не смеет пользоваться положением. Вместо этого он просто проводит остаток вечера рядом, следя, чтобы с девушкой всё было хорошо. Единственное, что позволяет себе командир Онивабан — коснуться её волос, чтобы вновь взглянуть в умиротворённое лицо девушки. Напоминает ему Мисао, только с той лишь разницей, что Цую явно старше.       Следующая их встреча инициирована самой Цую. Она не хочет, чтобы её выкупил мужчина, который неприятен ей, хотя и понимает где-то на подкорке, что ни о какой сделке речи не идёт. Зависть. И это неудивительно: такой молодой, красивый мужчина, но приходит только к одной куртизанке. Несправедливо, выскочку надо проучить.       Девушка оставляет послание на ветке дерева, которое растёт рядом с её окном, будто знает, что оно в любом случае попадёт в руки того, кому оно предназначено. Эта встреча за её счёт; Цую смогла уговорить владелицу борделя. — Я хорошо понимаю, что не имею право просить о подобном, господин, но, прошу вас, помогите мне убежать. — Цую умоляет, хотя её голос по-прежнему ровный, мягкий. Куртизанка хорошо понимает, что Аоши никакой выгоды в том, чтоб ей помогать, но он её единственная надежда. Она преклоняет голову перед ним в глубокой просьбе, но говорит достаточно тихо — знает, что те, кого она некогда считала своими сёстрами по несчастью, могут слышать.       Теперь тишина между ними не некомфортная. Она давящая, будто заставляющая девушку склониться ещё ниже, хотя куда ещё-то, когда её лоб и без того касается татами? — Взгляни на меня. — Звучит не как просьба — приказ. И Цую подчиняется. И в этот самый момент Аоши оказывается к ней так близко. Его рука в беспалой перчатке касается её щеки, но она не отстраняется, оцепеневшая от его взгляда. В этот раз это не что-то острое, как сталь, и бесстрастное. В этот раз в этих глазах цвета бескрайнего неба горит огонь, которого она никогда прежде не видела. Именно это и заставляет Цую податься немного вперёд, позволяя их губам сомкнуться в поцелуе. Немного дрожащие пальцы девушки цепляются за рукава его пальто.       Шиномори целует Цую медленно, но требовательно. В каждом его мимолётном движении, в каждом прикосновении к ней улавливается одно: «Отдайся». Он не влюблён, ему такие чувства чужды, однако желание обладания никуда не денется из его сердца. Аоши терпелив, когда обнажает девушку перед ним, когда его поцелуи опускаются ниже и ниже по тонкой линии шеи, на ключицы. Его руки ловят каждый вздрог Цую, слух улавливает каждый её вздох. Аоши распахивает полы её кимоно, усаживает её к себе на колени, заставляя её обхватить его поясницу ногами. Пальцы Аоши ловко, почти играючи стаскивают с её причёски все шпильки и украшения, а после, когда чёрные, как вороново крыло, волосы водопадом струятся по её спине и плечам, прочёсывают шелковистые пряди.       Его голубым глазам предстаёт всё больше и больше обнажённой кожи девушки, и ей от этого хочется прикрыться, но ей не дозволено. Вместо этого Шиномори спускает с нежных плеч кимоно и подаётся вперёд, укладывая Цую на лопатки. Молодой мужчина не задаёт глупых вопросов, тут они, впрочем, ни к чему.       Не все куртизанки отдают себя своим клиентам. Зачастую, женщины для удовольствий высокого ранга вроде ойран или таю не оказывают интимных услуг всем, кто готов платить. Таким нужно было платить с завидной периодичностью, по сути, забирая такую девушку под своё покровительство. Аоши, по факту, поставил Цую в положение, при котором выкладывал большие суммы за каждую встречу, тем самым показывая владелице борделя, что Цую под его покровительством, и никому более нельзя её ни касаться, ни смотреть на неё.       Цую лежит на татами, распластанная и разгорячённая. Её доселе спокойный взгляд взволнованный, серые глаза сияют, а румянец — нежный, немного стыдливый — кажется только гуще. У куртизанок пояс обычно повязан спереди, что значительно облегчает задачу в дальнейшем обнажении девушки. Не то чтобы у Аоши был особо выбор — пускать кадати в ход по такому пустяку глупость, пускай он и может подарить ей новый пояс. — Господин, вы уверены, что это хорошая идея? — Этот вопрос следовало задать несколько раньше и, скорее, самой себе; до того, как она склонилась перед ним в просьбе помочь ей. Цую вверила ему свою жизнь, и в качестве оплаты за его помощь он не возьмёт с неё ничего, кроме неё самой. — Аоши. — Цую наконец знает его имя, и оно кажется ей красивым несмотря на то, что она не знает, как оно пишется; вариантов несколько, но одно неизменно — в его имени точно есть иероглиф «Синий». Почти говорящее имя, если вновь вглядеться в его глаза. — Будешь пытаться прикрыться снова — свяжу руки.       Это то, что вырывает куртизанку из размышлений, и она послушно убирает руки, обнажая голубым глазам аккуратную девичью грудь, к которой Шиномори припадает губами. Он явно делал это не один раз, но неискушённому женскому телу много не нужно, чтобы сладостная истома, доселе неведомая, собиралась влагой на исподнем. С её нежных губ срывается шумный вздох на грани стона, когда ласки на набухшем соске становятся более настойчивыми, а свободная рука бредёт к исподнему, чтобы прикоснуться там, где ещё никто её никогда не касался.       Аоши последователен в своих действиях, нетороплив, несмотря на растущее желание, которое всё сложнее контролировать. Его тело предало разум ещё в тот вечер, когда Цую захмелела. Он не хотел её касаться, но рука сама потянулась к чёрной пряди волос, упавшей на умиротворённое лицо.       Изящные, немного мозолистые пальцы мягко гладят нежные складочки под тонкой хлопковой тканью женского исподнего, надавливают на чувствительный бугорок, заставляя всё тело Цую напрячься, а — губы приоткрыться в тихом, застенчивом стоне. Шиномори долго не заостряет на этом внимания, не комментирует то, что чувствует и видит, а лишь расправляется с исподним куртизанки и на пробу, стянув перчатку, проникает на одну фалангу внутрь. Горячо, узко. Цую в замешательстве, она не знает, что ей делать; то старается свести ноги вместе, то наоборот — раздвигает их пошире. Аоши, меж тем, проникает глубже. К одному пальцу неспешно присоединяется второй.       Цую дрожит в его руках, запускает пальцы в волосы Шиномори, когда он снова атакует её нежную кожу поцелуями, но не увлекается этим уж слишком, чтобы не оставить после себя следы своего пребывания. Молодой мужчина снова целует её губы, когда его пальцы внутри неё двигаются быстрее. Эти ощущения не что-то новое, но всё равно вызывают в нём какой-то странный трепет. Быть первым — всё равно, что одолеть самого сильного врага, в бою с которым многие сложили свои головы. Странное сравнение, но в голове Аоши оно куда более ёмкое, чем всё, что могло бы ещё прийти ему на ум.       Бешеная отдача этой девушки ему начинает нравиться. Даже противна мысль, что её мог кто-то выкупить, что он не смог бы снова её увидеть.       Пальцы покидают нежное лоно, но только ради того, чтобы Шиномори мог раздеться. Этот момент передышки дан им обоим, чтобы не лишиться рассудка; Цую — от избытка новых ощущений, Аоши — от неумолимо надвигающегося желания наплевать на всё и просто овладеть ею, удовлетворить низменное желание его тела.       Тело Аоши усеяно шрамами. Часть из них неглубокие, уже почти полностью растянувшиеся, а часть из них словно клеймо, напоминающее о том, через что он прошёл, чтобы достичь текущего мастерства. Сияющие серые глаза неотрывно смотрят на то, как Шиномори раздевается, обнажая ей всё больше и больше себя. И когда молодой мужчина остаётся в исподнем, Цую стыдливо прикрывает лицо руками. Возбуждённая плоть Аоши требует внимания, натягивает ткань исподнего, и кажется достаточно внушительных размеров. — Что я говорил тебе? — Слышит Цую, когда Аоши с силой отнимает её руки от лица и оборачивает вокруг запястий пояс его пальто. Он слов на ветер не бросает; сказано — сделано.       Но на этом вся агрессивность кончается. Шиномори снова припадает губами к губам куртизанки, будто в попытке убедить её, что он не причинит ей вреда, что так для него несвойственно. И пока одна рука удерживает связанные запястья девушки за пояс, повязанный вокруг них, вторая расправляется с узлом на исподнем. Теперь же, когда последняя преграда устранена, и разгорячённая плоть не сдержана оковами хлопковой ткани, красноватая головка упирается в нежные лепестки. Аоши направляет себя внутрь неспешно, давая и себе время привыкнуть, и Цую. Его подтянутое тело немного напрягается, но это лишь на мгновение — забытые ощущения оказываются столь приятными. И когда он чувствует, как Цую расслабляется в его руках, целенаправленно толкается внутрь до упора, глотая её стон. Вот и всё.       Шиномори наконец отстраняется от зацелованных губ куртизанки, смотрит в её сияющие глаза, но… не двигается. Она слишком напряжена. Аоши не изверг какой-то, чтобы слепо игнорировать то, что прямо перед ним, ради собственного удовлетворения.       Он начинает движения медленно, наблюдая за реакцией. Лицо Цую искажается от непривычных ощущений, но после он видит то, что обычно бывает после — наслаждение. Её глаза больше не выглядят напуганными, губы приоткрываются в тихих, сладостных стонах, когда молодой мужчина продолжает двигаться, делая это уже увереннее и быстрее. Впервые в его груди, где он уверен нет больше ненужной вещи вроде сердца, разгорается настоящий пожар, да такой, что вполне может переплюнуть пожар, который так и не произошёл в Эдо, который сейчас именуется Токио.       Голос Цую сейчас услада для ушей Аоши, особенно когда он начинает двигаться более страстно, обхватив ладный женский стан своими руками. Молодой мужчина прижимает себе куртизанку, лаская собственный слух её стонами, в которых слышит своё имя. Он понимает, что не сможет дать ей ничего, что не будет любящим мужчиной, что её нахождение рядом будет одной сплошной проблемой, но отчего-то мысль, что она будет не с ним ему противна. Может по этой причине, может по какой-то другой, но Шиномори прижимает Цую к себе теснее, чувствуя, как она, запрокинув связанные руки, запускает пальцы в его волосы. Она податливая, нежная, но даже в ней есть страсть, готовая посоперничать с его собственной.       Его кульминация застигает его, оставляя свои белёсые следы на бледном животе Цую каплями. Шиномори помогает ей привести себя в более-менее достойный вид немного позже, когда пелена сладострастного жара сходит на нет. — На рассвете направляйся в порт, там тебя будет ждать мой человек. Отравляйся в Киото, найди гостиницу Аойя. Там тебя будут ждать. — Всё, что слышит Цую, постепенно проваливающаяся в сон. Аоши не обещает ей новую встречу, не обещает, что будет рядом с ней, но выполняет своё единственное обещание, потому что знает: так будет лучше.