Особый подарок

      За окном угрюмо выл ветер. Снежные вихри взвивались ввысь, рассыпая по двору тысячи маленьких искорок-снежинок. Сквозь заиндевелое окно в ажурном морозном рисунке едва можно было разглядеть хоть что-то.       Но несмотря на стужу, в корпусе вовсю готовилось торжество: кадеты бегали по двору, в спешке наряжая притащенную кем-то небольшую, но красивую и пушистую ель. Кто-то из девчонок уже насаживал на ветки свечи, и сквозь стекло до Микасы доносились глухие перепалки. Кому-то на руку капнул горячий воск.       Микаса отошла от окна, прошлась обеспокоенно по комнате. Сегодняшняя ночь была особенной. Не потому, что наряжали елку и украшали корпус к Рождеству. Сегодня день рождения Леви.       Он явно не любил этот праздник. Микаса и не знала, когда родился капитан, даже не думала спросить, как-то не приходило в голову. И вот спустя несколько лет, заметив, что никто и никогда не поздравляет его, осмелела и пролезла в кабинет Леви, где хранились все документы.       25 декабря       Дата отпечаталась в голове, словно ее выжгли раскаленным железом. Пустая строка на месте года отозвалась в груди легкой тревогой, но Микаса решила расспросить об этом позже. Двадцать пятое декабря было совсем не за горами, запаниковала Микаса, понимая, что если хочет сделать для Леви приятный подарок, придется поспешить. Теперь было ясно, почему она так и не догадалась о дне его рождения, даже если кто-то и поздравлял его, кто там разберет, с днем рождения ли, или же с Рождеством.       Микаса засуетилась, обдумывая, что же она могла приготовить для капитана, но армейские будни накрыли ее с головой, служба заставляла вертеться как гонимый вьюгой снег, и даже подумать про капитана было некогда. Она почти не видела его все это время, и боялась навязаться. Наверняка он зарылся в свои бумаги. В конце каждого года битвы с титанами приостанавливались, сменяясь войной с кучей документов.       Микаса очень хотела бы увидеть его, побыть рядом хоть один вечер, но всякий раз, ловя на себе его усталый взгляд, понимала, что сейчас не время. Она и сама сильно устала от этой службы. Столько лет бесполезной борьбы измотали ее, и смотреть на недовольное лицо Леви не было никакого желания.       Но день рождения — это совсем другое дело.       Микаса быстро поняла, что у нее нет никаких шансов успеть съездить в город за подарком. По таким сугробам уж тем более. Только если совсем загнать лошадь, а за это можно было получить что-то посерьезнее, чем дежурство вне очереди. Микаса металась, силясь придумать хоть что-нибудь, но в голову лезли только неприличные мысли.       Не то, чтобы между ними ничего не было, нет, наоборот. Оттого и было еще более неловко. Она до сих пор его стеснялась, и никогда не приходила первой. Наверное, Леви было бы приятно, если бы она проявила инициативу, думала Микаса, стараясь скорее отмахнуться от этой затеи. Она провалится сквозь землю, если Леви развернет ее еще на пороге своего кабинета, такой же недовольный и уставший. Она этого не вынесет. И без того в голове часто всплывали мысли, что она не так уж ему и нужна, и что все произошедшее между ними случилось только потому, что зимой в разведке больше нечего делать. Какой-нибудь вкусный чай или пахучее мыло были бы гораздо более безопасными вариантами подарка. И сегодня, глядя на то, как быстро все вокруг приобретает праздничный вид, забеспокоилась сильнее.       Пальцы подрагивали, пока она натягивала на себя парадную военную форму. Сначала общее построение, затем ужин и танцы в наряженной столовой, а после… Будь что будет, — решила Микаса, стараясь держать себя в руках. Никогда не думала о том, что будет так трусить перед мужчиной.       Яркие свечи подрагивали на ветру, освещая желтоватым светом искрящиеся сугробы. Конни уже успел пошутить про желтый снег, и по рядам солдат прокатился тихий глупый смешок. Микаса едва успевала слушать все перешептывания: Саша ухватила что-то из столовой и шумно жевала, Армин тихо наговаривал свою поздравительную речь и сильно волновался. Микаса вздохнула. Сам же предложил ее написать, даже посочувствовать ему от всего сердца не получается. Да и куда там, когда собственное вот-вот выскочит из груди. Эрен стоял неподалеку, с явным упреком разглядывая ее. Внутри знакомо кольнуло, и Микаса опустила глаза. Не хотелось на него смотреть и портить настроение еще сильнее. Эрен казался теперь совсем далеким и чужим, и будто бы злился на нее за то, что они с капитаном вместе. Микаса хотела бы верить, что он просто ревнует ее, но даже если это и было причиной, теперь ей уже все равно. Как бы ни было больно, но Эрену она больше не принадлежит. Не может вечно ждать, когда он образумится и поймет, как сильно нужен ей. Да и как можно было не замечать того, как смотрит на нее капитан?       Поначалу Микаса не понимала, смущалась, старалась не обращать внимания, но чем больше времени проводила рядом с капитаном, тем приятнее стали его взгляды. Он никогда не позволял себе ничего большего, чем легкий намек, и это заставляло Микасу тянуться к нему. Он заботился о ней, оберегал, защищал, даже несмотря на то, что Микаса не отвечала ему взаимностью, несмотря на все прошлые ссоры и неповиновение. Было невозможно не поддаться этому чувству безграничного тепла, неожиданно открывшегося в казавшемся черствым капитане.       Холодный ветер хлестнул ее по щекам, царапая кожу острыми льдинками мелких снежинок. Несколько свечек на елке потухли, и по отряду пробежал недовольный шепот. Стоять здесь и ждать командование было холодно, и Микаса поднесла руки к лицу, теплым дыханием согревая замерзшие пальцы.       Она случайно поймала на себе взгляд капитана, выходящего из штаба. Резко встала по струнке вместе с остальными, вытянула руки по швам, готовясь отсалютовать, но Леви так и не отвел глаз. Он выглядел… обеспокоенно?       Внутри разлилось мягкое тепло. Заметил, что она замерзла. Микаса едва могла сдержать глупую улыбку и на всякий случай опустила глаза, разглядывая свои заснеженные сапоги.       — Что ты там разглядываешь, Аккерман? — прозвучал когда-то противный и ненавистный голос, и Микаса вскинула голову.       — Ничего, сэр.       Леви странно посмотрел на нее, выгнул бровь, словно спрашивая, в чем дело, но, не получив ответа, прошел мимо. Щеки горели, и далеко не только от мороза. Всего лишь один внимательный взгляд капитана всколыхнул внутри огонек. Как можно было стоять на холоде в каком-то построении ждать какого-то там поздравления, когда так хотелось поскорее прижаться к Леви, чтобы он согрел ее в своих руках.
       — Как тебе моя речь? — с надеждой спросил Армин, и Микаса встрепенулась. Она и не заметила, как все поздравления и наставления были сказаны, как Армин ушел и вернулся. Мысли улетали куда-то далеко, словно уносимые зимним ветром, сегодня она была сама не своя. Думала совсем не о том, о чем было нужно.       — Хорошая, — прочистив горло, сказала она, с мольбой глядя на Армина. Только бы больше ничего не спрашивал, она все прослушала.       — Ты как-то странно выглядишь, не заболела?       — Я в порядке.
       Армин отвернулся, явно довольный ответами. Командир Эрвин тоже что-то говорил, но Микаса совсем не слушала. Даже холод отошел на второй план. Капитан стоял чуть вдалеке, обсуждал что-то с майором Ханджи, закидывая голову вверх. Микаса видела, как шевелятся его губы, как ходит кадык, разглядывала каждую мельчайшую деталь — как он по привычке скрещивает руки на груди, как переступает с ноги на ногу, опираясь непременно на правую. Левая лодыжка до сих пор ноет. Микаса знала, что так нельзя, что, пускай они вместе, но нужно не так пристально на него глядеть. Праздник или нет, но сейчас она на службе, и вместо того, чтобы слушать командирскую речь, она мечтает о том, чтобы поскорее увидеться с Леви.       — Вольно, — скомандовал Эрвин, и Микаса почувствовала, что снова может дышать.       До праздничного ужина оставалось совсем немного времени, и Микаса помчалась в комнату, на ходу расстегивая потяжелевшее от снега армейское пальто. Платье было довольно простым, она не могла позволить себе ничего роскошного, да и не стала бы. Не хотелось бы выглядеть нелепо среди других девушек. Среди них вряд ли кто-то осмелится появиться в шикарном наряде в их простенькой столовой с деревянными столами и приготовленными ящиками с вином.       Микаса покрутилась у зеркала, внимательно разглядывая каждую мелочь. Хотелось выглядеть безупречно — не слишком вычурно, но и не просто. С этим были проблемы. Она никогда не следила за модой, не знала, что сидит лучше, и взяла первое понравившееся ей платье. Тогда оно казалось идеальным, но теперь, стоя перед зеркалом, видя свои рельефные руки, выпирающие ключицы и живот, обтянутый мышцами так, что они проглядывали сквозь тонкую ткань, Микаса не могла решиться выйти в нем ко всем. Дурацкий газовый шарфик, повязанный бантом, только добавлял сомнений.       В комнату влетела разгоряченная Саша, тут же сбрасывая с себя одежду. Казалось, она даже не заметила Микасы и не прикрыла за собой дверь. Микаса недовольно хлопнула дверью, только тогда обратив на себя внимание.       — Тебе идет, — бросила Саша, переодеваясь в свое гораздо более скромное платье.       Идет, отразилось в голове, и Микаса взглянула на себя еще раз. Красный сатин облегал подтянутую фигуру, приспущенные с плеч рукава подчеркивали линию пышной груди, и неказистое мощное тело впервые выглядело не так отталкивающе.       Все равно одевается не для себя.       Микаса хотела понравиться одному-единственному человеку, и он уже видел ее всякой — в разодранной форме, в бесформенном свитере и длинной синей юбке, и даже совсем обнаженной. Она не знала, что любит Леви, не понимала, что привлекло его в ней, ведь столько совсем еще юных, тонких и изящных разведчиц смотрели на него влюбленными глазами. А он все равно был с ней. С угловатой, слишком высокой, слишком мускулистой для девушки Микасой.       Она тряхнула головой. Если будет много думать, то так здесь и останется. Побоится выйти в этом платье. Смелость заканчивалась, как только она покидала поле боя, и привлекать к себе внимание всех вокруг не хотелось. Рождество было единственным праздником, когда им разрешалось надеть что-то не по уставу, и Микаса воспользуется этой возможностью.       В столовой уже играли приглашенные музыканты. Веселые звуки инструментов сливались в мотив рождественской мелодии, едва узнаваемой без слов. Музыка была приятной и заглушала противный голос внутри, который так и норовил заставить Микасу развернуться и выбежать из зала.       Армин помахал ей рукой, приглашая сесть рядом, и Микаса слегка улыбнулась, теперь чувствуя себя куда более уверенно. Кто-то тут же всунул ей в руки кружку с вином. Красивое платье выглядело совершенно нелепо в этой небольшой армейской столовой. Микаса казалась себе статуей, одной-единственной выстоявшей в заросшем травой старом городе. Вокруг сновали девушки в платьях, красивые девушки, но на них Микаса смотреть не могла. Они были изящными, женственными, не то что она. Если бы кто-то из них надел ее платье, то наверняка смогли бы покорить не одно сердце.       Как глупо. Надо же было выдумать, что ее тело станет хорошим сюрпризом. Теперь это звучало немыслимо безобразно, даже мерзко. Захотелось немедленно прикрыться. И что только она думала о себе?       Поток мыслей прервала шумная компания запаздывающих к ужину разведчиков. За ними, словно подгоняя, шло командование.       Микаса напряглась. Прятаться некуда. Уходить было уже нельзя. Надо было остаться в комнате и сказать, что ей плохо. Никто бы не стал настаивать на том, чтобы она пришла сюда. Да и Леви не знает, что ей известна дата его рождения. Но отступать было поздно.       Микаса поймала на себе внимательный взгляд капитана. Он едва кивнул, приветствуя ее, спокойно проходя за свой стол. Она хлебнула большой глоток вина из кружки еще до того, как хоть кто-то успел произнести тост. Все это внимание казалось для нее просто невыносимым. Она чувствовала, как парни прожигают ее взглядом, заметила, что Эрен был в их числе. Микаса повернулась на него, но Эрен не отвернулся. Переводил взгляд с груди на лицо и обратно. Едва заметно, но Микаса уловила то, что Эрену ее платье не понравилось. Прикрыться захотелось еще сильнее.       Эрвин громко поприветствовал всех, сказал еще пару слов о Рождестве, произнес небольшое поздравление, и праздник, наконец, начался.       Громко играла музыка. Шум от сталкивающихся кружек и звенящих тарелок заглушал мысли, Микаса не могла ни пить, ни есть. Молча наблюдала за тем, как за столами остается все меньше людей, и как толпа танцующих рядом с музыкантами становится все больше. Виски начинало дергать, и Микаса отхлебнула еще вина. Убраться бы отсюда поскорее, но Леви все также сидел за столом, только наблюдая за происходящим. Он снова поймал ее взгляд, и Микаса быстро опустила глаза. Интересно, что он думает о ней теперь, когда она вышла в зал в таком виде?       Армин крикнул, что тоже пойдет танцевать, и быстро ушел из-за стола. На лавочке стало совсем пусто. Микаса была почти единственной, кто все еще не танцевал. Остальные сидящие что-то бурно обсуждали, ели, пили вино, и Микасе хотелось бы расслабиться точно так же, как и они. Нужно было одеться поскромнее, тогда бы не было чувства, словно она вышла обнаженной.       Единственным, на что Микаса могла смотреть, не чувствуя себя совершенно ужасно, была разряженная пушистая елка в разноцветных сверкающих игрушках. Разлапистые широкие ветви непривычно зеленели в старой столовой, расправлялись от тепла. Главное украшение этого вечера. Затем шли красивые товарки-разведчицы, и где-то в самый конец списка Микаса могла поставить себя.       Она взглянула в сторону стола командования, но Леви там не оказалось. Сердце тут же рухнуло вниз. Неужели уже ушел? Микаса встала с места, собираясь пробраться через пляшущих товарищей, найти Леви и побыть вместе хоть немного, и черт с ним, с Рождеством и сюрпризом, Микаса уже приняла свое поражение.       — Микаса.       От неожиданности она резко развернулась, едва не задев рукой кружку с вином, оставленную на столе.       — Добрый вечер, капитан.       Сердце, казалось, билось в ушах. Дышать стало труднее, от волнения кружилась голова. Леви стоял перед ней в простой рубашке и зеленом пиджаке, не так сильно отличающемся от их формы. Леви бегло осмотрел ее, взглядом задерживаясь на шарфике. Он тяжело выдохнул, и Микаса быстро заговорила.       — Я уже поняла, что оно слишком открытое, не подумала, что в армии следовало бы…       Но Леви не дал ей закончить фразу, протянул руку, заглядывая Микасе прямо в глаза.       — Идем станцуем.       Она улыбнулась, несмело принимая приглашение. Танцевать разведчиков никто не обучал. Все двигались так, как подсказывала сноровка, часто хаотично и совершенно нелепо. Хотя бы здесь Микаса могла быть спокойна. Ее тело подчинялось отлично, и двигаться под музыку хоть как-то прилично она могла без особых проблем.       Веселая мелодия сменилась на спокойную, когда Леви вывел Микасу к остальным танцующим, пристраиваясь краю и не слишком близко. Его руки обожгли талию, спина вмиг покрылась мурашками. Лицо загорелось, и Микаса, наконец, смогла улыбнуться. Несмотря на свой глупый вид, рядом с Леви становилось проще.       Он шагнул ближе, заставив прижаться к себе. Микаса почувствовала, как сердце забилось быстрее. Капитан впервые настолько открыто оказывал ей внимание, и стыд смешивался с лестным чувством удовольствия. Вино туманило голову, мешало телу напрягаться, мышцы превращались в легкую вату, едва способную удержать всю Микасу.       Они медленно кружились под красивую мелодию, и Микаса все думала о том, что это она должна была подойти к нему. И плевать, что за стол командования нельзя. Ей весь вечер так хотелось быть ближе, а вместо этого, она просто угрюмо сидела на месте, страшась неизвестно чего.       Микаса наклонила голову, приблизилась к капитану, зная, что приоткрыла вид на светлую грудь, и едва слышно прошептала:       — Я надела его для вас. Нравится?       Собственный голос казался чужим, далеким и ненастоящим. Она правда смогла это сказать? Микаса отстранилась, чувствуя, как сильнее загораются щеки. Глаза наверняка блестели от выпитого вина, а тело казалось совсем легким, как снежинки, что кружил морозный ветер.       — Ты прекрасно выглядишь, — ответил капитан, и губы его едва тронула улыбка. Микаса почти никогда не видела, чтобы Леви искренне улыбался, и осмелела.       — У меня еще есть подарок.       — И какой же?       — Особый.       Во рту пересохло. Микаса сглотнула, стараясь хоть немного смягчить горло. Леви был совсем близко, она могла уловить едва заметный запах мыла. Она предлагала ему себя прямо в столовой, посреди толпы из своих товарищей. Капитан явно понял ее намек, и приятное волнение встрепенулось внутри. Хотелось скорее увести его отсюда и остаться вдвоем.       — Покажешь?       Микаса кивнула, снова наклоняясь к нему.       — Тогда нам нужно будет уйти.       Глаза Леви сверкнули, когда он оглядел зал. Никто уже не обращал на них внимания. Вино, танцы и вкусная еда занимали солдат гораздо больше, нежели медленно танцующая пара.       Никто не заметил, как они выскользнули из зала. Они не сделали и нескольких шагов от дверей, Микаса потянула Леви на себя, впиваясь пальцами в воротник рубашки. Горячий, пьянящий поцелуй выбивал землю из-под ног. Микаса чувствовала, что вот-вот упадет.       Словно почувствовав это, Леви резко прижал ее к стене. Камни больно царапнули голую спину, но тонкие губы, спускающиеся к шее, оставляли на теле послевкусие истинного удовольствия.       На губах застыл тихий стон, когда его руки заскользили по талии выше — к груди, нежно поглаживая. Хотелось плюнуть на все и позволить Леви раздеть ее прямо здесь, но это было бы совсем не то, что она задумала. Микаса притянула его лицо ближе к себе, требовательно и нетерпеливо целуя. Нервы накалились до предела, и каждое легкое касание отдавалось в теле дрожью. Леви провел ладонью по шее, вжимая Микасу в стену сильнее, и потянул на себя ткань шарфика, но Микаса не позволила его развязать, ловко выпуталась из рук Леви, утягивая его за собой в глубину замка, в кабинет, подальше от рождественской музыки и веселья. Сегодняшнее Рождество должно было стать особенным.       Леви одним движением всунул ключ, распахнул дверь, и Микаса скользнула внутрь, слушая, как щелкает за ними замок. Вот и все, теперь они наконец-то одни, никаких тренировок, документов, внезапных собраний и вылазок, эта ночь — только для них.       Микаса прошла вглубь кабинета, поближе к столу, чтобы Леви мог получше разглядеть то, что она делает. Она повернулась спиной, медленно приспуская с себя ткань. Сатин легко соскальзывал с гладкой кожи. Тело обдало прохладой непрогретой комнаты, но в груди все горело — было стыдно до невозможности, но волнующе интересно. Нравится ли Леви? Не слишком ли все это?       Она отпустила платье, позволив ему полностью соскользнуть к ногам. Она всего мгновение колебалась, собираясь повернуться. Леви терпеливо ждал, и Микаса снова и снова повторяла то, что говорила себе, когда собиралась затеять эту игру — не бойся.       Она медленно посмотрела в его сторону. Леви стоял, облокотившись о дверной косяк, смотрел на нее так пристально, что вдруг перехватило дыхание. Микаса почти могла уловить то напряжение, что возрастало между ними.       Она развернулась, опустив руки. Облокотилась о стоящий сзади стол, вытянула одну ногу вперед. На Микасе — только изящные босоножки и газовый шарфик, повязанный бантом. От окна тянуло морозным холодом, тело покрывалось мурашками. Она смотрела вперед, выглядывала из-под полуприкрытых век, чувствовала, как подрагивают ресницы, как горят щеки.       — С днем рождения, капитан, — тихо сказала она, цепляясь руками за стол, чувствуя, что тело ведет в сторону. Пьяные мысли бились одна о другую, так и не оформляясь в слова, и все, что Микаса могла — стоять и краснеть.       Леви неторопливо рассматривал ее, разглядывал с таким обожанием, что от радости щемило сердце. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, Микаса видела, что он сдерживает себя. Чего же он не идет к ней?       Микаса передернула плечами то ли от волнения, то ли от холода.       — И как ты узнала? — Угольно-черная в темноте комнаты бровь капитана вопросительно выгнулась, он усмехнулся, стараясь заглянуть Микасе в лицо, но она отвернулась.       — Я в документах посмотрела.       Леви цыкнул, отлип от двери, медленно, по-кошачьи грациозно приближаясь к Микасе, словно хищник, выслеживающий добычу. Было так неловко стоять посреди комнаты совершенно обнаженной, но с каждым его шагом сердце билось все быстрее.       — Нехорошо залезать в чужие бумаги, Аккерман.       Леви коснулся шарфа, концом провел по выступающим ключицам. Микаса переступила с ноги на ногу, пытаясь спрятаться от щекотки. Виноватой в том, что она залезла в документы, Микаса себя точно не чувствовала.       — Знаешь, что бывает с такими девочками, как ты? — Леви шепнул у ее уха, потянув шарф на себя. Шифон, разматываясь, обжег вдруг ставшую слишком чувствительной кожу, соскользнул по груди, оказавшись у Леви в руках.       — Их приходится наказывать.       Микаса вздрогнула, когда Леви провел по шее горячим языком, когда сжал мягкую грудь. Микаса повернула голову, рукой потянулась к лицу Леви, хотела скорее его поцеловать, но он перехватил ладонь, не позволяя коснуться себя, надавил на плечо.       — Сядь, — произнес почти приказывая, и Микаса тут же опустилась на жесткий пол. Леви обошел ее, свел сзади руки, обматывая кисти шарфом, затягивая посильнее. Возбуждение ощущалось все ярче. Чувство предвкушения чего-то нового, еще неизведанного волновало Микасу. Она нетерпеливо поерзала на месте, царапая колени о деревянные доски.       — И что мне с тобой делать?       — Все, что хочешь.       Губы сжались, и Микаса прикрыла глаза, покорно отдаваясь на волю Леви. Они были вместе не так долго, но Микаса доверяла ему, как себе, знала, что он не сделает ничего такого, что ей не понравится.       Леви встал перед ней, расстегнул ремень, пуговицу на брюках и приспустил их. Напряженный член оказался у ее лица. Леви сам направил его, взял Микасу за волосы, полностью контролируя ее движения.       Микаса обхватила член губами, чувствуя, как Леви резко проталкивается вперед, медленно выскальзывая назад. Рот быстро наполнялся слюной, Леви задвигался резче, не растягивая удовольствия, вбиваясь все глубже.       На глазах выступили слезы, Микаса не успевала вдохнуть перед новым толчком, горло сводило неприятными спазмами, но ей хотелось, чтобы Леви пользовался ей сегодня. Чтобы взял так, как хочется ему. Микасе льстило то, что она настолько сильно его заводит, и старательнее ласкала языком бархат его кожи. Слюна тонкой струйкой текла по подбородку, но вытереть ее Микаса не могла. Руки начинало сводить, и неудобство смешивалось с возбуждением, заставляя ярче чувствовать. Внизу все намокло, пульсировало, желая внимания, но Леви был совершенно занят, врываясь в рот все настойчивее и быстрее. Губы припухли, слюна капала на колени и наверняка останется на полу. Леви толкнулся глубже, выплескивая семя в горло, вынуждая Микасу проглотить все до последней капли.       Он отпустил ее, лишь когда дышать стало решительно невозможно. Член выскользнул изо рта, и Микаса закашлялась, преданно глядя наверх. Леви, довольный, сбросил брюки, вытащил из кармана платок и опустился к ней, вытирая слюну с подбородка и груди.       Микаса с мольбой смотрела на Леви, внутри все сжималось от желания, и он улыбнулся, разглядывая ее наверняка совершенно красное лицо. Стыд все также мучил ее, словно это ее первый раз, но не мешал наслаждаться.       Леви поднялся, вытащил из брюк кожаный плотный ремень.       — Вставай.       Микаса поднялась на ноги, не зная, чего ждать. Леви заставил ее развернуться, опуститься грудью на стол. Ее бедра оказались приподняты вверх, руки неудобно лежали на пояснице, связанные, совершенно лишая Микасу опоры.       Леви приблизился, прижался теснее. Она чувствовала жар его тела рядом со своим. Он провел ладонью по ягодицам, сжимая нежную кожу, сильно оттягивая. Микаса подалась назад, подсказывая, что она уже готова, что ждет, но Леви не спешил.       — Ты так мило вздрагиваешь, когда я касаюсь тебя, — сказал он, и с силой шлепнул ладонью по бедру.       Микаса вскрикнула от неожиданности. Ягодицу больно обожгло, но хотелось, чтобы он сделал это снова.       — Нравится? — Леви провел грубыми пальцами по внутренней стороне бедра, нежно касаясь набухших складок. Микаса громко вздохнула, когда пальцы задели чувствительную точку. Между ног совсем влажно, по бедру текло, внутри все сжималось приятной судорогой.       — Я еще ничего не сделал, а ты уже такая мокрая, — сказал Леви, входя в нее пальцами. Микаса прогнулась сильнее, с губ сорвался тихий стон. По телу пробежала легкая дрожь, хотелось еще. Она двинула бедрами навстречу пальцам, но Леви тут же вытащил их.       — Нет, так не пойдет. Ты плохо вела себя.       Сзади звякнула пряжка ремня, свистнула плотная кожа, с громким шлепком ударяясь о бедро.       Микаса дернулась, шумно втянула в себя воздух. Кожу щипало от удара. Микаса закусила губы, стараясь повернуть голову, разглядеть стоящего позади Леви, но положение было слишком неудобным. Фигура капитана улавливалась боковым зрением, нечеткая и размытая.       — Не слушала речь на построении, — начал Леви, занося руку для нового удара.       Ремень звонко хлестнул по другой ягодице, заставляя Микасу вскрикнуть.       — Залезла в чужие документы…       Еще один удар. Дрожь пробирала до кончиков пальцев, Микаса не терпела, она наслаждалась болью, отдаваясь ей. Леви был грубоват, настойчив, напорист, и ей нравилось чувствовать себя с ним слабой, беззащитной, и если на вылазках она часто огрызалась, перечила его приказам, то теперь с готовностью передавала тело в его распоряжение, позволяя отыграться за все годы непослушания и перепалок. Им обоим это нравилось.       — Соблазняла меня весь вечер на глазах у всего корпуса… — Леви вздохнул, щелкнул ремнем, медлил, словно примеряясь, и Микаса нетерпеливо ждала новой волны пьянящей боли.       Третий удар прошел по касательной, задевая нежные возбужденные складки, и Микаса не сдержала вымученного стона, подаваясь навстречу.       Леви наклонился к ней, сжимая округлые бедра, протираясь о промежность горячим, твердым членом.       — Как же мне хочется тебя как следует отодрать.       От шепота у самого уха по телу побежали мурашки. Микаса дрожала. Казалось, что от переполняющего ее желания она просто взорвется. Она попыталась податься назад, потереться о Леви еще, но он крепко держал ее на месте, не позволяя шевелиться.       — Пожалуйста… — хныкнула Микаса, не в силах больше терпеть. Ноги едва держали ее, и не будь под ней стола, она бы тут же рухнула.       — Пожалуйста что?       Леви не торопился, наслаждался ее мучительным желанием, и Микаса знала — он просто тянет время. Хочет, чтобы она просила его. Микаса перебирала в голове слова, пытаясь найти хоть одно приличное. Сказать что-то совершенно непристойное Микаса просто не могла. Слишком стыдно. Но, как назло, в голове звучал такой волнующий нутро шепот Леви и такое грязное «Отодрать».       — Возьми меня, — все же выдавила из себя Микаса. Это оказалось не так трудно, и Леви приподнялся с нее, пристраиваясь сзади.       — Вот так? — он входил, двигаясь нарочито медленно, только больше дразня. Микаса чувствовала, как он неспешно наполняет ее, как внутри становится все теснее.       — Леви… — простонала Микаса, подаваясь назад, стараясь задать темп, но Леви не спешил, мучил их обоих. Тело взмокло от напряжения, связанные руки ломило, бедра горели от ударов, и Микаса сдалась.       — Быстрее! — почти выкрикнула, толкнувшись назад.       За спиной послышался довольный смешок, и Леви, наконец, позволил ей получить удовольствие, ускоряя темп, врываясь все стремительнее и жестче, срывая с губ громкие стоны. Все заняты весельем, никому нет дела до того, чем занимается капитан и одна из его разведчиц, сегодня ночью можно было не сдерживать внутренних порывов, не бояться, что их подслушают, что придется перед всеми краснеть.       — Еще, — повторяла Микаса. Громкие шлепки разносились по комнате. Щеку саднило, она терлась о неровную поверхность стола. Леви вжимал ее в стол, надавливая на спину, беря на себя контроль, двигаясь, как хотелось ему, Микасе оставалось только выкрикивать его имя, задыхаясь от удовольствия.       — В тебе так горячо и хорошо. — Голос Леви звучал глухо, низко, хрипло, и Микаса вслушивалась в его сбитое дыхание, чувствовала, как он не сдерживается в ней, что ему нравится такая игра.       Леви резко схватил ее за талию, заставляя приподняться, крепко прижал к себе, проталкиваясь все глубже. Одной рукой он придерживал ее, второй изучал тело, сжимал нежную грудь, пальцами дразня набухшие соски.       Микаса могла лишь прерывисто дышать, чувствуя, что уже вот-вот достигнет пика, закрыла глаза, полностью растворяясь в этом пьянящем чувстве удовольствия. Плечи сводило от напряжения, кисти бились о плотный живот Леви, и с очередным толчком Микаса коротко вскрикнула, вся резко сжалась, и оргазм нахлынул на нее яркой всепоглощающей волной.       Леви опустил ее на стол, и Микаса чувствовала, как сжимается ее лоно, как пульсирует внутри член Леви. Все тело дрожало, как после тяжелой тренировки, сердце бешено колотилось, пульс стучал в висках, и все вокруг казалось таким туманным и почти нереальным.       Леви вышел из нее. По бедру потекло что-то вязкое, но Микасе было уже все равно. Она не смогла бы сейчас возмущаться и злится. Все-таки она сама позволила ему делать с собой, что угодно, и, черт возьми, она испытала восторг от каждой секунды. Сил встать не было. Ноги гудели и подрагивали, и даже если бы Микаса захотела, она не смогла бы заставить себя куда-то пойти. Она чувствовала себя совершенно вымотанной, выжатой, словно сочная ягода.       Леви перевел дыхание, мягко погладил Микасу по бедру. Там, где прошелся ремень, кожа еще горела, но влажная от пота спина начинала замерзать. Теперь Микаса заметила, что из окна тянуло морозным сквозняком, и что пальцам ног очень холодно.       Леви помог ей подняться, подхватил на руки и аккуратно перенес на диван. Он развязал ленты на босоножках, освобождая уставшие от шпилек стопы, распутал газовый шарфик на запястьях. Истинное блаженство — снова иметь возможность просто встряхнуть руками, вытянуть их вперед и расслабиться. Леви тут же присел рядом, взял ее руки в свои, зацеловывая усталые, затекшие запястья горячими, еще влажными от поцелуев губами.       Микаса несмело отобрала у него свои руки, придвинулась ближе, потянулась за поцелуем. Леви нежно коснулся ее губ, будто извиняясь за все, что до этого делал с ней, и Микаса отстранилась, обняла его, утыкаясь носом в шею. Как он приятно пах. Свежим мылом и ей. И чем-то таким родным и знакомым, что не хотелось разжимать рук.       Леви перевернулся, и Микасе пришлось лечь на диван. Леви склонился к ней, зацеловывая лоб, щеки, губы. Она так любила в нем эту горькую, почти болезненную нежность, от которой сердце разрывалось на куски, снова собираясь мозаикой ярких чувств.       — Я скучала, — шепнула Микаса, когда Леви лег рядом, прикрыл ее своей рубашкой и притянул к себе. Он прижимал ее, как дорогое сокровище, поглаживая по спине. Ровное, тихое дыхание теплой волной касалось волос. Микаса свернулась, устраиваясь поудобнее на груди капитана. Да, она очень по нему скучала.       — Я знаю… Было слишком много дел.       Микаса промолчала. Она прекрасно понимала, что он был занят, что у него правда не было времени на всякие глупости вроде чувств, но все равно в груди теплилась обида. Подозрения о том, что она всего лишь игрушка, развлечение на время, просто красивая девушка, которая не прочь провести в его постели вечер, все равно закрадывались в голову, плотно обосновывались среди многих других тревожных мыслей, всякий раз, когда Микаса долго не видела его.       Снег за окном мягко падал на землю. Утром все засыпет так, что будет сложно выйти из замка. Придется чистить снег, придется возвращаться к работе и службе. Завтра наступит еще один зимний день, такой же, как и множество других. Все, что останется на память — образы этого вечера, далекие настолько, что вполне могут показаться простым сном.       До тихой комнаты долетали отзвуки праздника внизу, веселье лилось через край — что-то гремело, падало, разбивалось, кто-то смеялся, а кто-то громко выкрикивал песни.       Микаса вздохнула, крепче закутываясь в рубашку Леви. Хотела бы она дать ему что-то большее, чем свое тело, но, увы, больше у нее просто ничего не было. Скоро они расстанутся вновь, и неизвестно, когда смогут провести еще одну ночь вместе. Микаса мечтала о том, чтобы оставить Леви хотя бы совсем небольшой подарок, маленькое напоминание о том, что она есть, она здесь, рядом, чтобы Леви хоть иногда посматривал на него и вспоминал о ней. Но ничего предложить она так и не смогла.       — Прости, что не сумела приготовить для тебя подарок, — выдохнула Микаса, чувствуя, как испытавшее эйфорию всего пару мгновений назад сердце наполняется холодной, вязкой тоской.       Леви небрежно потрепал ее по волосам. Словно она все еще была юной разведчицей, которую нужно было поучать и наставлять. Микаса до сих пор временами чувствовала себя глупой и неопытной рядом с Леви, но готова была отдать контроль, принять поражение лишь на ночь. Чувство беззащитности и уязвимости начинало поедать ее изнутри, как только она позволяла ему побыть рядом чуть дольше, вот и теперь Микаса старалась запихнуть чувства глубже, ведь ей было так хорошо без этих мыслей.       Леви массировал ее макушку тихо нашептывая что-то, что Микаса едва могла расслышать сквозь туман напавшей на нее сонливости.       — Ты уже подарила мне кое-что особенное… — Его слова доносились до сознания словно через толщу воды, и Микаса едва могла что-то разобрать. Может, все это ей просто снилось.       — … любовь.       Микаса тихо сопела, утыкаясь носом в грудь Леви, лежала почти неподвижно, застыв, словно красивая кукла. Она не видела того, с какой нежностью смотрел на нее капитан, не чувствовала его нежных прикосновений, не слышала успокаивающего шепота, но безмятежная, спокойная улыбка застыла на ее губах.       За окном завывал ветер, давно задувший свечи на рождественской елке. Внизу все также звенел праздник, и впервые за много лет Леви был не против поздравлений с тем проклятым днем, когда он появился на свет.