Часть I

Маленький Изуку сидит на качелях один. Время постепенно подступает к вечеру и небо окрашивается в оранжевые цвета. Листва мерно шелестит на ветру, который гуляет между травинками, заставляя их "танцевать". Эту картину можно было бы назвать умиротворённой, если бы не одно серьезное Но. А именно: большой фингал под правым глазом мальчика и мятая, порванная в некоторых местах одежда, со следами подпалин. Мидории больно. Но больно не в физическом плане, к этой боли он уже успел привыкнуть за два последних года, а, скорее, моральном. Мир вокруг словно давит на него со всех сторон. Хочет сломать его и без того хрупкую надежду, что держится из последних сил. Уже неоднократное количество раз он спрашивал у самого себя, за что ему все это? Что он такого страшного успел совершить за свои шесть лет, что жизнь так над ним издевается? Разве он многое просит? Всего то одну, пусть даже самую маленькую, причуду. Сгодится даже какая-нибудь бесполезная, лишь бы была. Но мольбы Изуку остаются без ответа. Мироздание упорно продолжает делать вид, что его не существует. Что Мидория пустое место без причуды. И это же ему упорно продолжают доказывать все окружающие. Бывший лучший друг, одноклассники, даже учителя! Исключением являются лишь мама, но у той и своих проблем хватает. Изуку не винит её, он все прекрасно понимает. Хоть ему всего и шесть лет, он смышлёный не по годам. Возможно, будь он как все остальные дети, было бы по другому. Но ему пришлось вырасти быстрее своих сверстников, иначе он бы точно сломался. Мидория отталкивается носком от земли и, держась крепко за цепи качели, взмывает выше. Прикрывает глаза, отдаваясь в руки попутному ветру. Скорость качели становится с каждой секундой быстрее, а сам Изуку взлетает выше. И думает, что будь у него крылья, он бы чувствовал то же самое во время полёта. Этот краткий миг, когда он взмывает ввысь, приносит ему ощущение свободы. Очень жалко, что длится оно не дольше пары секунд, после чего Мидория стремительно опускается вниз. И так раз за разом. Как бы сильно он не отталкивался от земли, сила притяжения все равно сильнее. В этот момент ему не хочется вспоминать недавний инцидент с бывшим лучшим другом, а боль от ударов удается стойко игнорировать. Бакуго стоит перед ним, возвышаясь и закрывая собой солнце. От этого его тень становится только больше и целиком накрывает Изуку. Он сидит на коленях, в пыли, под глазом уже наливается синяк, а от одежды исходит лёгкий дымок. Им нельзя пользоваться своими силами в общественных местах, но Кацуки это мало останавливает. Наверное все дело в том, что они ещё дети. И спрос с них будет не такой жёсткий как со взрослых. И потом, на этой детской площадке никого кроме них нету. Только Изуку, Бакуго, его новые друзья и трясущийся за спиной Мидории мальчик, с взгляд Бэмби. — И не лезь больше, Деку. Иначе получишь сильнее. Понял? Изуку смотрит точно в лицо Бакуго, продолжая сохранять зрительный контакт. Он дрожит, хоть и не так сильно как мальчик за ним, но Мидория не даёт страху завладеть собой. Ведь знает, что Кацуки, сколь бы грубым и злым не был, не злодей. Он же мечтает стать героем. Таким же как Всемогущий. Нет, даже лучше. А как он станет героем лучше Всемогущего, если сядет в тюрьму? Правильно, никак. Поэтому Изуку смело смотрит в его налившиеся красным глаза, продолжая стоять на своем. Настоящий герой никогда не опускается до запугивания слабого. И Бакуго это злит ещё больше. И поэтому не странно, что в какой-то момент бывший друг решает полностью переключиться с плаксы за плечом Изуку, на него самого. Удар сыплется за ударом, к ним добавляются редкие вспышки. Изуку пытается отбиться, он брыкается, пинается, но все тщетно. Трое против одного, тем более беспричудного, это не та ситуация из которой можно выйти победителем. К счастью Бакуго с друзьями не стали слишком много времени уделять избиению Изуку. Очень быстро это им наскучило, тем более что сам Изуку не молил о пощаде, а просто молча терпел. Напоследок плюнув на землю рядом с головой Мидории, Бакуго одарил его последним самодовольным взглядом и ушёл... С тех пор прошел уже час, а Изуку до сих пор сидел на той самой площадке, где его избили, и не торопился идти домой. — Паршиво выглядишь, малец. Мидория вздрогнул от неожиданности. Он настолько погрузился в свои мысли и воспоминания, что упустил тот момент когда рядом с ним кто-то оказался. И, судя по голосу, это был взрослый. Мальчик не хотел смотреть на незнакомого мужчину, поэтому только ещё ниже опустил голову. И его лицо скрылось за волосами. — А ты не из разговорчивых, да? — послышалось негромкое хмыканье. — Родители не будут переживать, что тебя до сих пор нет дома? Вечереет уже, ещё час-полтора и совсем стемнеет. Изуку крепче сжал цепи качель. В голове промелькнуло раздражение, захотелось огрызнутся в ответ, но Изуку сдержал себя. Он не будет вымещать свое разочарование и обиду и незнакомых людях. Все так же не поднимая головы, Мидория ответил спустя непродолжительное молчание. — Меня дома никто не ждёт... Конечно это было враньём. По крайней мере не полной правдой. Мамы ещё, скорее всего, не было дома. С работы она обычно возвращалась ближе к девяти, а до тех пор было ещё целых полтора часа. От площадки до дома было идти где-то минут десять, поэтому Изуку вполне успел бы вернуться вовремя. А возвращаться сейчас... чтобы оказаться в пустом доме... он лучше ещё немного помёрзнет на улице. — Ну, тогда двинься. Ожидая, что после его ответа, незнакомец уйдет, оставив его в покое, Изуку удивленно приподнял голову и посмотрел как тот садится на соседнюю качель, поджимая колени чуть ли не к груди. Белый пакет без опознавательных знаков примостился у края качели, на земле. Заметив на себе его взгляд, незнакомец повернул к нему голову и, наклонив её набок, ухмыльнулся задорно. — Обожаю качели. Будь моя воля, сделал бы такие же у себя дома. Представь как весело это было бы! Из-за черной повязки, закрывающей верх лица, Изуку не мог точно сказать издевались ли над ним сейчас, но почему-то он чувствовал что нет. С повязки его взгляд невольно переместился на полностью белые волосы незнакомца, торчащие кверху и небрежно зализанные назад.