Часть 1

— Николя? Николя! В гостиной послышался быстрый топот каблучков. — Николя! Уже поздно, mon garçon, ты должен уже быть в кровати. Маленький мальчик, не отрывая пристального взгляда из своего импровизированного укрытия в виде коробки, тихо прошептал: — Mama, я буду ждать прихода Пьер Ноэля, — отозвался он, прикладывая пальчик ко рту. — Он должен принести мне железную дорогу! — Ты увидишь свои подарки завтра, — улыбнулась мама, поправляя хрупкие стеклянные игрушки на украшенной ёлке, — а сейчас уже поздно. Николя недовольно лёг в кровать, так же недовольно накрылся одеялом и ещё более недовольно пожелал маме спокойной ночи. Николя искренне не понимал, почему это его гонят спать в такой ответственный момент, который просто невозможно проспать! Ведь спать можно пойти всегда, а Пьер Ноэль приходит только раз в году! Он что, зря отправлял ему письмо в Либурн?! Ну уж нет. Часы внизу пробили одиннадцать, а это значило только одно — либо он сейчас пойдет вниз и притаится за ёлкой, либо всё на свете пропустит! Спустившись с кровати, он тихонько прошлёпал босыми ногами по скрипучему полу. Гостиная была тускло освещена, единственное, что горело ярко, — это рождественская ель. Николя дотронулся до иголочек, показавшихся ему непривычно вкусно пахнущими. Он занял форпост сбоку от камина, где, из-за раскидистых нижних ветвей красиво наряженного дерева, его не должны были заприметить ни дух Рождества, ни его эльфы. Ковёр щекотал щёку, но уходить было уже нельзя. До двенадцати оставалось каких-то полчаса. Глаза постепенно начинали слипаться, и Николя то и дело щипал себя за руку. «Не спать, не спать, не спать!» Из камина выскочил красный уголёк. Николя испуганно посмотрел, как он прокатился к ёлке. «Значит, кто-то залез в камин». — Он завороженно смотрел на тлеющий на полу уголёк, отливающий красным. Казалось, что уголёк стал разрастаться, и Николя подумал, как бы пожар не устроить! Он немного высунулся из своего укрытия и, схватив уголёк голыми руками, закинул обратно в камин. Камин громко пыхнул и покраснел. В глазах Николя заплясали искорки. И вот он уже стоит посреди площади, занесённой снегом. Той самой площади их маленького городка, где они с мамой вчера пили горячий шоколад на рождественской ярмарке. Люди вокруг словно не замечали маленького потерянного мальчика, стоящего в одной пижаме на снегу. Николя попятился назад, размышляя, что неплохо бы вернуться домой, как спустя пару шагов понял, что упирается спиной во что-то. Этим чем-то оказался большой столб, украшенный еловыми ветками. Присмотревшись, Николя не поверил своим глазам. Рождественское полено. Огромное! Посреди городской площади. Ну как тут не попробовать шоколадный крем и листочки остролиста! Николя провёл пальцем по крему и лизнул. Потрясающе вкусно! — Разве ты сейчас не должен спать? — раздался позади Николя скрипучий голос. Тот резво обернулся и увидел перед собой мужчину в тёмных одеждах и с мешком за спиной. — Пьер Фуэтар, — Николя захлопал глазами, увидев того, кого не хотел видеть. Старик подошёл вплотную к мальчишке, вжавшемуся в липкий, сладкий столб, щедро украшенный сверху новогодними украшениями, и приятно звенящими на ветру колокольчиками. — Ты должен спать в своей постели, негодный мальчишка, — прищурил глаза он, — а ты гуляешь по городу в Рождество, да ещё и ешь то, что тебе не принадлежит! Не надейся увидеть на Рождество ничего лучше уголька в своём кармане! Николя старался изо всех сил сохранить самообладание. Пол, его одноклассник, вот не верил в существование Пьера Ноэля, рассказывая всей школе свои небылицы про то, что это родители подкладывают в Рождественскую ночь подарки. — Нет никакого Ноэля, — фыркал он, — и Фуэтара тоже! Родители придумали это для того, чтобы вы себя вели хорошо, ясно? — Да оно и понятно, Поль, — отвечал Николя, — ты постоянно хулиганишь, вот и боишься, что к тебе придёт он и подарит уголёчек от дровишек, а не снежный шар! — Не только уголёк, — всё сгущал краски рыжеволосый мальчишка Жан, — но и выпорет тебя розгами. Мужчина обвёл Николя с головы до ног и схватил за шиворот. — Ай! — Николя приподнялся на носочки. — Я просто хотел увидеть свои подарки! Совсем железную дорогу! Старик грубо встряхнул его. Николя зажмурился. — Ох, жалко розги у меня все уже закончились, — запричитал он, похлопывая себя по огромным карманам свободной рукой, словно пытаясь найти там пучок-другой свежей лозины. Николя громко выдохнул, но, как оказалось, рано. Пьер Фуэтар перевёл взгляд на свой широкий пояс, которым был подхвачен широкий чёрный балахон. — Я не могу оставить тебя без подарка, — хитро отозвался он, расстёгивая пояс. — Но… разве я не был хорошим, месье? — захлопав глазами, спросил Николя, слабо пытаясь вырваться из хватки мужчины. Тот на это лишь покачал головой, не став перечислять всего, что, по его мнению, натворил Николя. Пояс уменьшился в руке, превратившись в некое подобие тоуза. Мальчик оказался грубо развернут лицом к эдакому «позорному столбу», сладкому, густо политому шоколадом и орешками. Николя вцепился руками в столб. Его никто никогда не наказывал, ну может изредка матушка могла замахнуться на него полотенцем или выдать шлепок рукой за проказы. Сейчас было страшно подумать, что может сделать с ним злой дух Рождества. Фуэтар замахнулся, а Николя снова зажмурился. Вместо свиста тоуза был перезвон колокольчиков. Мальчик сначала не понял, что это было, пока сам тоуз не прилетел по его пятой точке. Если звук и напоминал «гимн колокольчиков», то боль от добротного куска кожи отнюдь не была настолько поэтична. Было больно, неприятно и очень обидно. Щека сильнее прижалась к столбу, а тоуз продолжил методично опускаться на елозящий мальчишеский зад. — Месье, я вас прошу! — взмолился Николя, когда количество ударов перевалило за десяток. — Я больше не буду плохо вести себя в Рождество! Фуэтар, готовый замахнуться ещё раз, опустил тоуз. — Вести себя хорошо надо весь год, а не только в Рождество. — Буду вести себя хорошо всегда, месье, — отозвался Николя, услышав перезвон колокольчиков, а затем тоуз снова обжёг его зад. — Ай! Пара щелчков ремнём, и по щекам, перемазанным в шоколадном креме, потекли слезы. Николя был готов пообещать и себе, и этому злому Пьеру Фуэтару, что никогда в жизни не будет не слушаться родителей, и уж тем более пытаться высмотреть дух Рождества, несущий детям подарки. Что-то в жизни должно оставаться сказкой и, видимо, это как раз было то, что и должно было оставаться таковым. — Николя?! — покачала головой мама, ставя у ёлки две большие коробки. У камина, свернувшись в клубочек, крепко спал её сын, положив под голову руку. — Боже, ну что за мальчишка… Женщина наклонилась и подняла сонного ребёнка на руки, который, не просыпаясь, что-то прохныкал, уткнувшись носом в её ночную рубашку. — Всё-таки пошёл встречать Ноэля, — причитала мама, укладывая спящего сына обратно в кровать, — да ещё и съел что-то сладкое! Все щёки Николя были испачканы шоколадным кремом и копотью от камина. Даже рукава пижамной кофточки — и те были липкими. Ребёнок тихо прошептал: — Я всегда буду слушаться тебя, мама. И не только в Рождество.