10. Кумоха

и беда

прийти уже не сможет

она ведь только мышка

что она посмеет

♫ Башня Rowan — Кошка

      Единственный раз собиралась Сияна воспользоваться предложением Розума в гости зайти — чтобы с Цветаны кошмары снять, если вправду наложила. Предлог нашла первый, какой в голову пришел — шла мимо, решила зайти угостить пирожками в благодарность за вчерашний узвар и хлеб. Пирожки были уже не с рыбой, с яйцами; отец на рыбалку не пошел. В Кумашник нельзя: опасный это день, один из самых опасных. Сегодня по земле кумоха бродит, дух лихорадки. Строго-настрого Сияна вместе с матерью наказали Свиту не спать днем, даже если захочется сильно, всячески со сном бороться — тех, кто в Кумашник днем заснет, к тем обязательно кумоха прицепится.       Розум искренне обрадовался, увидев ведьму. Цветана не обрадовалась и не попыталась это скрыть — проворчала «здравствуй» с обычным недружелюбием. Под глазами у нее Сияна заметила темные круги, лицо побледнело — точно кошмары видела всю ночь, сработала порча. Душу кольнуло виной, но она успокоила себя тем, что сейчас все исправит — протянула Цветане пирожок, на который заранее наговорила нужные целительные слова.       Несмотря на неприязнь, пирожок Цветана съела с удовольствием, и будто бы сразу щеки ее стали более розовыми. Остальные, не заговоренные, слопал Розум, не уставая нахваливать и вкус еды, и хозяйку. От провожаний Сияна на сей раз отказалась — сказала, что не домой идет, еще дела есть у нее.       Отойдя от дома Цветаны, задумалась — может, правда дела есть? В опасные дни ничего важного никто не задумывал, что ни начнешь делать — неудачно получится. К снятию порчи это не относилось; Кумашник, хоть и опасный, для целительства был более чем подходящим. Дела же могут быть не только важные, но и пустяковые — к Даре зайти, или к Власту…       Решила к Даре, тем более, недалеко.

***

      У Дары ее, как всегда, встретили радушно — родители подруги хорошо к Сияне относились. Вынули на стол хлеб, пироги, кашу; тетя Злата слышать бы не пожелала отказы, не поверила бы отговоркам, что гостье не хочется есть или что она поела дома. Ведьма ничего против угощения не имела, с радостью пообедала со всеми вместе, выпила горячего душистого чая из чабреца, а после они с Дарой сели за рукоделие.       — Вир меня погулять пригласил, — поделилась подруга, смущенно краснея. — И я согласилась.       — Пригласил? — Сияна аж на месте подпрыгнула — подействовал приворот, Вир решился!       — Угу… Не сегодня, вчера еще. Будешь смеяться — на рыбалку. Завтра пойдем, — нежно заулыбалась Дара.       Смеяться ведьма не стала — ничего удивительного в этом приглашении не было: Вир и Власт дружили, вдохновившись примером друга, Вир и позвал нравящуюся девушку именно рыбачить… интересно, как много Власт рассказывал ему? Что говорил о ней? Парни сплетничают не хуже девушек, иногда даже бо́льшими сплетниками бывают — так баба Ждана утверждала, а она знала, она все знала.       — Это чудесно, — искренне сказала Сияна. — Я за вас рада.       — Расскажи, как у вас с Властом было, — попросила Дара, и ведьма принялась рассказывать — подруга бы никому больше не передала. Заодно сама еще раз все в голове прокрутила, заново переосмыслила, но ничего нового для себя не вынесла. То ли любила, то ли нет. Непонятно. Чувства другого человека можно ворожбой узнать, а свои — как?

***

      Темнеть стало еще позже — по воробьиному скоку, но двигалось время к лету, и ветер, поднявшийся к закату, был теплым и ласковым. И все же день был нехорошим и видно это было: солнце будто утонуло в сизой дымке, ползущей с оврагов, ветер пах застоявшимся болотом и прелой листвой, и Сияне слышались в нем не то стоны, не то далекий призрачный смех. Вместе с сумерками по селу разливалась невидимая серая хмарь. Собаки забивались глубоко в конуру, тихо и жалобно подвывая.       Сияна засобиралась домой, попрощалась с родителями Дары, отказалась от предложения дяди Бажана проводить, но только во двор вышла — в тот же миг к калитке Роса подбежала. Бледная, перепуганная, с дрожащими губами. Увидела Сияну, выкрикнула:       — Ой, как хорошо, что ты здесь! Беги скорее за бабой Жданой! Цветана лихорадку подцепила!       Так и застыла молодая ведьма, вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть — как лихорадку?.. Неужели…       А как еще? Она же навела на девку кошмары, и кошмары ее мучили, ночью не выспалась, днем легла… а днем кумоха ее и поджидала. И не кумохи это вина, кумоха не может не заражать болезнью, так же как огонь не может не жечь. Это вина Сияны, только ее… и бабушки тоже. Не могла баба Ждана не знать, перед каким днем порчу на сны наводить ученице своей наказала. Сияна глупая, молодая, из головы вылетело… с другой стороны… Сама навела порчу, сама и снимет. Может, неспроста бабушка выбрала именно день накануне Кумашника? Подхватить лихорадку сегодня легче легкого, но и вылечить — тоже.       За мгновение все эти мысли в ее разуме промелькнули.       — Дара! — крикнула Сияна. — Беги за бабой Жданой, а я к Цветане!

***

      Цветана лежала в постели — глаза закрыты, кожа посерела, губы запеклись. У кровати сестры растерянно застыли Розум и их отец Всеслав. Мать, тетя Купава, моталась туда-сюда, но больше просто бегала, чем помогала дочери.       Переступив порог, Сияна в тот же миг перестала нервничать — собралась, сосредоточилась, ее охватило удивительное спокойствие. Скомандовала тете Купаве повелительным голосом, не узнавая собственной властной интонации:       — Достаньте чабрец, тысячелистник, полынь и ромашку! Чай заварите из них!       — Из всего сразу? — засомневалась мать Цветаны. Полынь для чая мало подходила.       — Из всего, быстрее, и не мельтешите! — никогда старшим не хамила, впервые получилось так. Тетя Купава и не подумала обижаться — кивнула и метнулась заваривать травы. Сияна подбежала к Цветане, опустилась у постели, положила руку ей на лоб — горячий и сухой. До заката время было еще, а когда день кончится — прогнать болезнь будет намного сложнее… и вдруг ведьма увидела, как в углу что-то мелькнуло.       Мышь?       Нет, не мышь.       — Вот чай, — тетя Купава опустила чашку на стол. — Готово.       Сияна одобрительно кивнула, уловив запахи всех нужных ей растений.       — Хорошо. А теперь — выйдите все отсюда.       — Что? Зачем? — насторожилась мать Цветаны. — С чего это мы из своего собственного дома выходить должны?       — Если хотите, чтобы ваша дочь здорова была — выйдете! — вновь повысила голос ведьма. На сей раз тетя Купава оскорбилась, руки в бока уперла, хотела ругаться — но Розум ее за локоть потянул.       — Идем, — сказал тихо, но таким тоном, что мать подчинилась беспрекословно, и отец тоже вместе с ними вышел. В доме остались трое — Сияна, бесчувственная Цветана и она.       Она съежилась в углу за печным столбом, обхватив костлявые колени длинными руками. Иссохшая старуха ростом не выше пятилетнего ребенка, покрытая клочковатой мышиной шерстью. Козьи уши нервно дергались, прислушиваясь, и, почувствовав взгляд ведьмы, лихорадка медленно повернула голову — глаза вспыхнули мертвенным желтым светом, во рту блеснули острые зубы. Издав звук, похожий на скрежет сухого дерева о камень, кумоха переступила с копытца на копытце.       — Не отдам! — пропищала она. — Не отдам ее тебе, ведьма! Моя она, слышишь? Моя! Моя добыча! Спала днем в мой день! Положено мне ее забрать! Съесть ее, кости зубами изгрызть, в муку перемолоть, кровь ее высосать и сукровицу!       Прежняя нечисть, с которой общалась Сияна, была намного дружелюбнее. В кумохе же она не заметила ничего симпатичного — кумоха была только враждебной и не стала бы никому помогать. Кумоха — дух совершенно иной породы, дух, изначально только на вред настроенный. Не отпустит она свое просто так, и, дав ей имя, к Велесу не отправить — никогда она не была живой.       И все равно страха перед ней у ведьмы не было.       — Твоя или не твоя, а я не отдам ее тебе, — проговорила Сияна. — Ни за что не отдам.       — А если я поклянусь, что как разрешишь ты мне сожрать ее, так не трону в этом году в селе никого ни я, ни сестры мои? — внезапно предложила кумоха.       Звучало это заманчиво. От лихорадок каждый год кто-то умирал — обычно дряхлые старики или младенцы, и раньше Сияне до них не было дела, но теперь она понимала — отвечает за них, а осенью и зимой, когда особенно сильно болезни разгуляются, ведьмой одна она останется, и не поможет уже баба Ждана.       Но… согласиться — значит, позволить Цветане умереть и быть в том дважды виновной.       — Еще чего! — фыркнула Сияна. — Ни ее ты не получишь, и никого! Ни ты, ни сестры твои! За каждого я буду с вами бороться, ясно? Ни одной души вам не отдам! Убирайся на болота, откуда пришла! Именем Живы, силой своей новорожденной и полынью тебя заклинаю — пропадом пропади!              Нужные слова сами на ум пришли.       Лихорадка скорчилась, судорожно прижала уши к голове и заверещала так, что в шкафу жалобно звякнула посуда. Аромат полыни наполнил комнату, серая шерсть начала тлеть, кумоха подпрыгнула, неестественно выгнув хребет, ударилась оземь и превратилась в грязный пепел. Кошачьи глаза вспыхнули и лопнули, превратившись в капли болотной жижи. Вся она осыпалась черной сухой трухой, которая, не долетев до пола, истаяла, как горький дым.       Через секунду в углу не осталось ничего, кроме легкого налета серой пыли       Сияна взяла чашку с чаем, поднесла к губам Цветаны и приподняла ее голову, помогая пить. Та послушно глотала жидкость, немного морща нос от горечи.       Постепенно краски к лицу ее вернулись, и уже не без чувств Цветана лежала, а всего лишь спала. Спала крепким сном выздоравливающего человека.       Встав на ноги, Сияна утерла лоб ладонью. Хотелось рассмеяться — то ли от радости, то ли в истерике. Прогнала… она прогнала кумоху… и еще прогонит, если потребуется — что кумоха? Мышь. Что она посмеет, если ведьма деревню бережет?       Ведьма…       Она в первый раз совершила нечто действительно важное. Нечто, что спасло жизнь человеку. Неприятному, не нравящемуся ей, но живому.

***

      Открыв дверь, Сияна вышла на крыльцо. Ее встретили родители Цветаны, Розум, и Дара с бабой Жданой.       — Ну что? — спросила тетя Купава. — Как она?..       Сияна широко улыбнулась.       — Хорошо. Поспит и здоровой проснется.       Всхлипнув, тетя спрятала лицо на плече приобнявшего ее мужа. Розум смотрел на ведьму с непонятным выражением — удивлением, восхищением или пониманием. Ей было все равно — что бы он ни думал. Пусть все думают, что хотят. Пусть все узнают, кто она такая — не стыдно больше было за это. Кто отвернется, тот сам и виноват, его выбор.       Дара подбежала к Сияне и крепко ее обняла. Вдруг и Розум к ней шагнул — в пояс поклонился. Ведьма растерянно захлопала ресницами.       — Спасибо, — сказал Розум, выпрямившись. — Спасибо, что сестру мою спасла.       — Спасибо! — заголосила тетя Купава, вслед за Дарой бросаясь ее обнимать. — Ой, спасибо!       — Спасибо! — вторил ей дядя Всеслав. — Одна дочка у нас… спасибо!       И неловко было, но и приятно. Сияна улыбалась, не зная, что ответить, но от нее ответа и не ждали.       Зато она сама многое хотела спросить у кое-кого — и спросила, когда они с бабушкой домой вместе пошли.       — Вы ведь это намеренно сделали?       Баба Ждана не сделала вид, что не поняла, о чем речь, и ничего не стала уточнять — просто кивнула.       — Зачем? Чтобы я научилась не только порчу наводить, но и лихорадку изгонять?       — И это тоже… а еще — чтобы поняла, как много вещей бывает взаимосвязано, и как много от тебя зависит. Кумоха предлагала тебе что-то взамен за Цветану?       — Угу. Что Чуром поклянется никого в этом году не уносить… и что сестры ее тоже никого не унесут.       — Надо же, — вскинула бровь баба Ждана. — Щедро, щедро… Но ты не согласилась.       — Нет. Может, и зря, но как бы я согласилась? Цветана хоть и противная, а ее родители ее любят. И она из-за меня кумоху подхватила… и из-за вас! — выпалила Сияна. — Вы ради моего обучения рисковали чужой жизнью!       — Думаешь, кумоха бы ее за одну ночь изглодала? — хмыкнула бабушка. — Ты переоцениваешь эту нечисть. Не так уж она сильна. Если бы ты не справилась — я бы Цветану вылечила, у меня против кумохи все есть, и наговоры с травами, и старая кожа змеиная.       — А если бы я поклялась ей Чуром?       Баба Ждана пожала плечами.       — Так то ты ей поклялась бы, не я.       — Все вы предусмотрели, — проворчала Сияна. Злость на бабушку, поднявшаяся было, улеглась.       Но все же она не считала, что баба Ждана права.