32. Пробуждение домового

      Еще с вечера Сияна начала готовиться к встрече с домовым. Сделала небольшой веничек из сушеной полыни и собранных накануне березовых веток и тщательно вымела им пыль за печью. На полку там же постелила новый льняной рушник с красной вышивкой. Сварила полбяную кашу, добавив туда ложку самого ароматного липового меда, натерла горбушку хлеба чесноком и солью — угощение на рушник поставила. Найдя в своих запасах обрывки ярких лент и красную шерстяную нить, сплела из них небольшую косичку с костяной пуговицей на конце — игрушку для хозяина. Ложась спать, нарочно не стала задвигать заслонку печи до конца, оставив узкую щелку.       И тревожно было ей, и радостно, а все же спалось хорошо, и сны снились светлые, хотя ни одного ведьма не запомнила.

***

      В доме стояла такая тишина, что было слышно, как оседает пыль в лучах невидимого пока солнца. Сияна проснулась первой — знала, что все еще спят. Не поднимая головы с подушки, приоткрыла глаза и увидела, что возле печи, где она оставила рушник с угощением, шевелится что-то серое.       Сначала сквозь сон почудилось, что это большая кошка, но…       Нет, не кошка.       Он выглядел как старичок с пушистой бородой и желтыми совиными глазами, ростом не выше колена, весь покрытый спутанной овечьей шерстью. Хотя он не обернулся, Сияна поняла — знает, что она смотрит.       — Ишь, ранняя пташка, — проскрипел домовой, как старая половица. — Глазастая ведьмочка. Умная, о хлебе не забыла.       Ведьма медленно села, опустив ноги на пол. Так же медленно встала, боясь резко шевелиться, чтобы не спугнуть. Домовой спрыгнул с лавки, подошел к ней, протянул лапу и коснулся руки. Сначала прикосновение обожгло холодом, но тут же стало очень тепло — будто и снаружи, и изнутри ее теплом окутало.       — С пробуждением, батюшка, — шепнула Сияна, в который раз угадывая, что говорить нужно.       — И тебя с пробуждением, — хмыкнул домовой. — Осознаешь свои силы. Гляжу, ничек в дом запустила.       Говорил он ворчливо, но не сердито. Так, для порядка, и все же ведьме стало неловко.       — Нички-то — бабы ночные, суетливые, — домовой прошелся к прялке, смешно переваливаясь. — Смотри, чтоб они вместо шерсти твою радость в кудель не впряли. Я их приструню, чтоб по углам не шастали и молоко в крынках не портили, так и быть, и пусть прядут, но только до первых петухов. Как солнце ударит в ставни, буду гнать их в шею.       Говорил он серьезные и правильные вещи, но выглядел так забавно, что Сияна еле удержалась, чтобы не хихикнуть.       — Не смешно! — отрезал домовой, заранее ее смешок угадав. — Впредь с такими гостями осторожней будь, со мной такие дела вперед решай, поняла, егоза?       — Поняла, — она склонила голову, пряча смешинки в глазах.       — И так к нам зачастят теперь, — продолжил ворчать хозяин. — Оно дело нужное, навий освобождать, томятся они здесь, а все равно — навьи! Жердяи да ночницы ерунда, мелкие сошки, а как упыри наведаются?       Сияна уже по-настоящему смутилась, и, увидев, как она опускает глаза, домовой смягчился.       — Да ты не думай, я же тебя не ругаю. Говорю же — нужное это дело. Просто… слушай!       Отойдя от лавки, он начал мерить шагами пол, заложив лапки за спину, словно важный староста. Сияна внимательно прислушалась.       — Никогда не спрашивай у гостя из Нави его имя и своего не называй, — вскинул домовой палец. — Назовешься — он в твою душу зубами вцепится. Зови их гостями или прохожими. Если придет кто ночью — через порог ничего не давай и не бери. И не выходи за порог. К жердяю вышла, но тот безобидный, а если бы на его месте кто-то опасный был?       Ведьма снова виновато потупилась.       — Не ешь с ними, — продолжил домовой. — Хоть как просить будут, хоть каким медом угощать — не бери в рот ни капли. Вкусишь навьей еды — живая еда пеплом покажется. Если почуешь, что гость злой — сыпь круг из соли с полынью, ни один упырь через такой заслон не перешагнет.       Сияна кивнула, запоминая. Домовой вдруг быстро подбежал к ней и дернул за край ночной сорочки.       — Если страшно станет — меня зови. Я хоть ростом невелик, но любого упыря за бороду вытащу и в овраг закину.       Она снова кивнула, и он хитро улыбнулся — Сияна увидела, что зубы у него крепкие и белые, как речные камешки.       — Теперь ступай, — удовлетворенно буркнул хозяин. — Скоро мать проснется, негоже ей видеть, как ты с пустотой в углу беседуешь.

***

      За одну ночь большая старая ива у колодца покрылась тысячами желтых пушистых котиков. Яблоневые ветви усыпали нежные, еще не полностью распустившиеся бутоны, и кое-где уже показались первые раскрывшиеся белоснежные цветы — значит, лютых заморозков больше не будет. Под крышей чирикали воробьи, в ветвях звенели синицы, где-то вдалеке заливался жаворонок.       Сияна подняла взгляд к ослепительно-синему небу — высоко над цветущими кронами яблонь, пронеслась стая диких голубей. На сизых крыльях в лучах утреннего солнца отчетливо блеснули белые отметины. Пролетели они в сторону леса и опустились на поле за околицей.       Хорошая примета — в этот день стаю птиц увидеть. Очень хорошая. К свадьбе это.

***

      Рано утром, пока солнце еще не поднялось высоко, они с матерью принялись холсты белить. Нужно было расправить полотно по траве так, чтобы не осталось ни единой складочки, и босиком примять края, чтобы ткань росой напиталась. Потом лейкой воду мелко разбрызгать: холст не должен был быть насквозь мокрым, только влажным. Как только полотно подсыхало, нужно было сбрызгивать снова — холст пил свет, и, сначала серый, медленно начинал светлеть.       К полудню двор заполнился белоснежными полосами. Уставшая Сияна присела на скамью под зацветающей яблоней и прикрыла глаза. Никого не ждала, но вдруг калитка скрипнула.       Ведьма приоткрыла один глаз. На фоне ослепительно-белых холстов Розум казался черным наброском. Невольно она залюбовалась блеском солнца на его смоляных кудрях, и только потом задумалась, что он здесь делает.       — Ты будто солнце обманула и заставила его за тебя всю работу сделать, — восхищенно проговорил он, осматривая полотна. — Глазам больно, такие белые.       Сияна лениво потянулась, не спеша вставать со скамьи.       — Что ты здесь делаешь в такой час? Отец еще с утра в кузницу ушел, матушка у соседей, Свит на реке пропадает, а я, как видишь, делом занята. Или пришел проверить, не съел ли меня домовой?       Розум коротко усмехнулся.       — Домовой тебя точно не съест. Может, помочь чем-то нужно?       Сияна чуть не поперхнулась воздухом. Помочь? При живом хозяине?       — Ты это при отце моем скажи, как вернется он, — усмехнулась она. — Если не боишься.       Розум прислонился плечом к яблоне, скрестив руки на груди.       — Чего бояться? Я же не вредить и не красть пришел.       Сияна восхитилась такой наглости. То гребни дарил и ленты, и вдруг… почти буквально свои права заявлял. Чужое хозяйство — чужая крепость; помогали вдовам, сиротам, старикам, тем, кто сам не справлялся, у кого в доме хозяина не было. Если хозяин был — попусту нос в чужие дела не совали.       Может, он шутит?       Нет же, сегодня девушки шутят. Положено так: если парней обманут, то парни, в свою очередь, в следующий год их обмануть не смогут. Сияна почти забыла про эту традицию, домовым мысли были заняты…       Вдруг она широко распахнула глаза, уставившись в пространство у Розума над левым плечом с таким ужасом, что он выпрямился, отстраняясь от яблони.       — Что…       — Не шевелись! — вскрикнула Сияна. — Замри и не оборачивайся!       Розум тут же послушно окаменел.       — Полдень же… — лихорадочно зашептала ведьма. — Ты что, мимо верб сюда шел?.. Или мимо оврага?.. Там же прицепиться может всякое! Как репей, не отдерешь!       В его глазах отразился настоящий испуг.       — Брыкало овражное… — поднявшись со скамьи, Сияна медленно сделала шаг к Розуму, не сводя глаз с его плеча. — Маленькое, с кулачок… морда как у старой засохшей репы… Все в серой тине, склизкое, лапки у него паучьи… вместо глаз гнилушки… в волосы тебе залезть пытается…       Розум побледнел. Сияна быстро взмахнула рукой, но так руку и отдернула.       Она сделала короткий выпад рукой, имитируя попытку схватить невидимое существо, и тут же испуганно отдернула пальцы.       — У-у-у, зашипело! Это оно недовольно, что я его вижу. Если в затылок вцепится, три дня и три ночи будет сказки мертвецов нашептывать…       — Сделай что-то, — почти взмолился Розум. — Ты же знаешь, как… какое-то слово скажи…       Сияна посерьезнела.       — Не слово, но знаю. Не шевелись.       Он и так не шевелился. Сияна шагнула еще ближе и легонько щелкнула его по носу.       Розум удивленно на нее уставился, и ведьма громко расхохоталась.       — Получилось! Получилось обмануть!       Он моргнул и нахмурился, наконец понимая, в чем дело.       — Брыкало овражное! — от смеха Сияна почти упала обратно на скамью. — Ты бы себя видел!       Только что Розум бледный был, как ее холсты, но тут же к щекам прилил румянец. В глазах отразилось нечто такое, что она враз смеяться перестала. Он наклонился так, что пахнущие ветром и дымом кудри мимолетно коснулись ее виска.       — Вот ведьма, — восхищенно шепнул Розум. — Ну что ж, раз уж ты меня от этого брыкала спасла, то теперь я твоя забота и придется тебе меня терпеть.       Сияна почувствовала, что краснеет. Он был так близко, от него исходил жар, и вдруг она подумала, что могла бы его поцеловать — и сама этой мысли испугалась. Чтобы скрыть смущение, подхватила пустую лейку и сунула ее Розуму прямо в руки.       — Видишь, холсты на солнце уже подсыхать начали? Хотел помочь — воду будешь носить!       На мгновение их пальцы соприкоснулись на деревянной ручке. Розум смотрел на Сияну сверху вниз с лукавой нежностью.       — Воду так воду, — согласился он, и, развернувшись, зашагал к колодцу. Сияна сделала вид, что расправляет холст и очень занята, но сама краем глаза следила за каждым его движением — как перекатываются мышцы под рубахой, когда он поднимает тяжелое ведро, как темные кудри падают на лоб, и как он небрежно смахивает их тыльной стороной ладони.       Вдруг из-за старой коряги, подпирающей плетень, высунулась чья-то голова, покрытая клочьями серой шерсти. Он выглядел забавно и немного нелепо, и чем-то был похож на домового, но другой. Менее аккуратный, кудлатый, с любопытными глазками-бусинками и бородой из прошлогодних листьев. Дворовик, хозяин подворья.       Он покосился на Розума, который тащил очередное ведро, и одобрительно крякнул. Сияна чуть не прыснула — дворовик словно присматривался к новому работнику.       Подобрав какую-то щепку, дворовик повертел ее в лапках, деловито засунул за забор, так же деловито кивнул ведьме и юркнул назад в тень.