Глава 1. Новое начало.

      Кто бы мог подумать, что государства Пин и У-юэ застынут, как деревянные петухи*, когда на пороге их союзника встанут войска Чжао!       И все же винить их в трусости было бы неверно. В этом случае она была абсолютно оправданна. Поспеши они на помощь царству Хань, то не только не смогли бы ничем помочь, но и погубили бы себя сами. Империя Чжао давно была причиной беспокойного сна правителей малых государств. В последние десятилетия эта Империя захватывала другие государства настолько активно, что теперь территории Чжао занимали львиную долю Поднебесной! Царства исчезали одно за другим!       По началу Империя Цинь пыталась открыто противостоять Чжао, но как на одном столбе здание не устроит, так и Империя Цинь в конце концов, не выстояла под натиском Чжао. И все благодаря поддержке треклятых сект совершенствующихся!       Маленьким государствам вроде У-юэ и Пин, не имеющих поддержки бессмертных, оставалось только молчать, как цикады зимой*, надеясь, что это бедствие обойдет их стороной.       Что же касается царства Хань, ему можно было лишь посочувствовать. Под натиском империи Чжао оно продержалось всего день. После чего культиваторы без особого труда пробили защиту крепости Чунцина. Изначально они намеревались взять столицу, обойдясь малой кровью. Однако правитель Хань, Вань-ван совершенно не оставил им выбора! Он принял решение разбить котлы и потопить лодки*, утянув вместе с собой свой народ!       Вань-ван активировал защитное построение, оставленное единственным бессмертным предком рода Вань. Только вот силы этого построения оказалось недостаточно, чтобы остановить три десятка бессмертных! Своими действиями он лишь подлил масла в огонь, распаляя агрессию культиваторов. В конечном итоге от великой столицы Чунцин остались лишь обломки.       Когда обезумевший правитель сообщил о своем намерении активировать формацию, чиновники попадали на колени, умоляя его переосмыслить свое решение. Простые слуги оказались куда сообразительнее чиновников, как можно скорее поспешив прочь. Крах царства был столь очевиден, что даже гвардия разбежалась, кто куда, бросив Вань-вана! Никто не собирался сторожить пень в ожидании зайца*. каждый спасал собственную шкуру. И даже Лю Гюрен, генерал гвардии, не стал исключением. Однако генералом Лю двигала вовсе не боязнь за собственную шкуру, а тревога за родню, оставшуюся совершенно без защиты!        *«Застыть как деревянный петух» (呆若木鸡, dāi ruò mù jī) - Остолбенеть, окаменеть, оцепенеть, застыть на месте, быть парализованным от страха;[1]       *«Молчать, как цикада зимой» (噤若寒蝉, jìn ruò hán chán) - Молчать из-за страха;[2]       *«Разбить котлы и потопить лодки» (破釜沉舟, pò fǔ chén zhōu) - готовность идти до конца, не оставляя себе пути к отступлению. [3]             За несколько мгновений до трагедии.       Культиваторы пробились сквозь формацию!       Город был охвачен пламенем. Генерал Лю мчался по улочкам. Его взгляд цеплялся за каждый труп, лежащий на пути. Среди погибших встречались лица старых приятелей, боевых товарищей и даже торговцев с рынка, где он часто прогуливался вместе с сестрой. Но среди всех этих лиц не было ни его сестры с матушкой, ни отца. Это не могло не радовать! Возможно, они сумели бежать из столицы!       Вдруг войска Чжоу начали поспешно отступать, а вопли людей вокруг внезапно стихли.       Гюрен вскинул голову к небу и ужаснулся! Культиваторы образовали построение, из которого хлынули тысячи огненных шаров! Несколько огней, летевших в его сторону, снесли каменные стены пагоды, у которой он остановился! Летящие на него обломки были последним, что помнил Лю Гюрен. Прежде чем погрузиться во тьму. ***      Несколько дней назад Линь Реншу, путешествуя вместе со своим новым учеником, отправился в столицу Хань, чтобы прикупить тысячелетний женьшень, нужный для приготовления пилюль основы. Только вот, добравшись, его встретил не оживленный Чунцин, а сплошные руины и горы трупов. Пусть Линь Реншу и не был из числа особо восприимчивых, но даже его сердце тронуло сожалением при виде руин великого города. Впрочем, грусть грустью, но он явился по делу, и раз уж пришел, то был намерен все же попытать счастье, поискав ценные вещи среди обломков. Все же мертвым они ведь уже не нужны. А вот ему бы очень даже пригодились!       Особо ценных вещей он так и не нашел. Но наткнулся на еле дышащего юношу в дорогих одеждах Ханьской гвардии. Изначально он собирался бросить этого смертного среди обломков. Но от чего-то его интуиция подсказывала ему дать парнишке шанс. Реншу решил, если у смертного окажется сносный духовный корень, то он спасет его и примет в ученики. Но если же нет. значит, тратить на него эликсиры нет никакого смысла.       Интуиция не подвела! Этот парень был не просто талантлив, он имел совершенный духовный корень*! Неудивительно, что он не погиб под обвалом! Да разве мог он упустить шанс принять этого парня в ученики? В будущем этот юноша может принести ему славу и, возможно, даже сможет вознестись к небесам!       — Сяо Дэмин! Скорее! Дай сюда пилюлю возврата!       Реншу бережно вытащил юношу из-под завала. Какие ужасные травмы! Не будь у него пилюли, этот самородок был бы обречен быть погребенным в этой груде камней! Какая растрата!       — Пилюлю возврата?! Шифу, она ведь стоит целое состояние! Как вы можете потратить ее на этого чахлого!       Ученик был явно шокирован такой неслыханной щедростью своего скупого учителя. Этот старик, должно быть, обезумел!       — Идиот! Разве этому я тебя учил? Как можно говорить о деньгах, когда идет речь о жизни! — сказал наставник, отбирая пилюлю у ученика. По правде говоря, этот хитрый лис и сам бы не стал тратить такую ценную пилюлю на абы кого. Она была не то что дорогой, она была просто бесценной! И это было вполне оправданно. Все же в критический момент пилюля возврата могла спасти от гибели даже культиватора. Да и в изготовлении она была весьма сложна. Но Реншу явно решил все поставить на этого талантливого юношу.       Пусть он только посмеет отказаться быть моим учеником! Да я его самого на пилюли пущу!       Сокрушался про себя Линь Реншу, скармливая юнцу одно из своих самых ценных сокровищ.       *«Духовный корень» (灵根, líng gēn) - ключевое понятие, определяющее врождённый потенциал человека к освоению духовной энергии (Ци) и совершенствованию.             Несколько дней спустя. На постоялом дворе пригорода Чэнду.       — Шифу*! Он что, уже умер? Мы потратили так много эликсиров на этого полудохлого!       От крика Лю Гюрен нахмурился, пытаясь разлепить глаза. Что произошло? Где он?       — Мэн Дэмин! Что за чушь ты несешь! Вижу, у тебя слишком много свободного времени?! — бранился мужчина, огрев ученика бамбуковой тростью.       — Будешь отрабатывать технику меча до захода солнца, раз тебе нечем заняться!       Глаза Дэмина округлились. Он уж было хотел возразить, но учитель еще раз замахнулся на него тростью. Получать вновь по хребту не хотелось, поэтому ему только и оставалась, что смириться с собственной судьбой.       — Как скажете Шифу...— Дэмин нехотя поклонился и поплелся прочь.       Прождав еще около двух палочек благовоний, Реншу подошел к кровати, многозначительно хмыкнув, смотря на спасенного юношу из Хань.       Этот мальчишка еще смеет притворяться спящим! Каков нахал!       — Я уже давно заметил, что ты очнулся. Назови свое имя.       Видя, что тот продолжает лежать, притворяясь спящим, и не реагирует на заданный вопрос, Реншу запричитал:       — Какая дерзость! Я спас тебе жизнь, а ты даже имени своего назвать не хочешь?! Каков нахал!       Юноша наконец отозвался, голос его был хриплым и безжизненным:       — Меня зовут Лю Гюрен, я гене...       Реншу его прервал, пренебрежительно махнув рукой.       — Я видел твой жетон и знаю, кем ты был. Больше это не имеет значения. Царство Хань пало. Чунцин был стерт с лица земли. Теперь ты не генерал, а простой смертный.       С лица Лю Гюрена сошли все краски. А как же сестра? Матушка? Отец? Неужели весь род Лю был истреблен вместе с Чунцином?       Заметив, как уголки глаз Лю Гюрена покраснели, а челюсти плотно сжались, Реншу вздохнул, предполагая, о чем мог думать юноша.       Посидев немного, юноша утер так и не пролившиеся слезы и поднялся на ноги, почтительно склонившись перед Реншу.       — Даос, можно ли мне узнать ваше имя?       Мужчина одобрительно хмыкнул. Видимо в этом юноше еще есть капля почтения к старшим!       — Мое имя Линь Реншу, я странствующий заклинатель.       — Даос Линь, вы мой спаситель. Я обязан вам жизнью! — Лю Гюрен опустился на колени перед господином Линь. Отбивая лбом поклоны.       — Довольно. — Реншу прервал его. — Не стоит благодарности.       — Любой достойный человек поступил бы подобным образом на моем месте, — поправив прядь волос, Реншу почти театрально махнул рукавом.       Гюрен прекратил кланяться, но все еще остался стоять на коленях перед своим спасителем. До чего великодушный человек! Восторженно подумал про себя юноша.       — Лю Гюрен, у тебя редкий духовный корень, твое тело отлично подходит для совершенствования. Если тебе некуда податься, я готов принять тебя в ученики. — сказал Линь Реншу помогая юноше подняться с колен.       — Даос Линь... — Гюрен обеспокоенно нахмурился, — Я готов принять ваше предложение, однако... не уверен, что смогу следовать вашим наставлениям пока не разузнаю что стало с моей семьей, — юноша согнулся в вежливом поклоне.       — Это не проблема. Я готов помочь тебе в этом деле если ты станешь моим названным учеником.       — Даос Линь, в таком случае я буду благодарен вам до конца своей жизни!       Голос Линь Реншу был ровным словно слова Гюрена совершенно не тронули его:       — Лю Гюрен, готов ли ты стать моим названным учеником? — Реншу стоял пред юношей излучая всем своим видом величие.       Гюрен вновь приклонил колени.       — Шицзунь*, прошу позаботьтесь обо мне.       — Став моим учеником, ты обретаешь новую жизнь. Поэтому я дарую тебе новое имя в знак нового начала. С этого момента твое имя – Цзыжань*. Живи естественно, действуй спонтанно, будь самим собой. Таково мое первое наставление.       *Шифу (师父/师父, shīfù) — «наставник‑отец». Менее церемониально, чем шицзунь; подчёркивает отеческую заботу, но не столь сакральный статус.       *«Шицзунь» (师尊, shīzūn) - «почтенный наставник», «досточтимый учитель». Это самая почтительная форма обращения к духовному или боевому наставнику. *«Цзыжань» (自然 , zìrán) - буквально переводится как «природа», «естественность», «самопроизвольность»; понятие классической китайской философии, имевшее особенно важное значение в даосизме. Имя можно интерпретировать как «Тот, кто следует естественному пути». Примечания: Информация взята из открытых источников       [1] «Застыть как деревянный петух» (呆若木鸡, dāi ruò mù jī) - Остолбенеть, окаменеть, оцепенеть, застыть на месте, быть парализованным от страха; История появления идиомы: Во времена воюющих царств жил человек по имени Цзы Цзюньцзы, который был очень хорош в дрессировке бойцовых петухов. Натренированные им птицы часто побеждали в соревнованиях.       Царю Ци нравилось наблюдать за петушиными боями и, узнав о Цзы Цзюньцзы, он пригласил того во дворец, чтобы натренировать петуха.       Прошло десять дней и царь Ци спросил Цзи Цзюньцзы: «Итак, может ли петух, которого вы тренируете, драться с другими петухами?» Цзи Цзюньцзы ответил: «Ещё нет. Рядом с другими птицами, он выглядит довольно смелым, но в глубине души ему очень страшно и у него нет сил бороться.»       Прошло ещё десять дней, Царь Ци не удержался и снова позвал Цзы Цзюньцзы и спросил: «Тренировка петуха почти закончена?» Цзи Цзюньцзы ответил: «Ещё нет, он как увидит других петухов, или услышит их, то суетится и не может успокоиться, так легко потерпеть поражение.       Прошло 40 дней, царь Ци снова пришел с вопросом. Цзи Цзюньцзы ответил: «Петух готов. Теперь он может слышать крики других петухов и вести себя так спокойно, как будто ничего не происходит. С какой бы неожиданной ситуацией он ни столкнулся, он не испугается и будет спокоен будто сделан из дерева. Это самый высокий уровень подготовки бойцового петуха, другим будет трудно с ним сравниться, он может выиграть в любом бою.              [2] «Молчать, как цикада зимой» (噤若寒蝉, jìn ruò hán chán) - Молчать из-за страха;       История появления идиомы:       Во времена династии восточная Хань жил правитель области и первый министр по имени Ду Ми. Он служил честно и справедливо, был суровым блюстителем закона и без колебаний наказывал нарушителей. При этом он очень ценил таланты и продвигал высоконравственных и способных людей.        После того как Ду Ми ушел на заслуженный отдых, он все равно болел душой за свой округ, частенько интересовался у чиновников делами управления и узнавал о недавних нарушениях закона.        Был еще один человек из того же уезда по имени Лю Шэн, который тоже вышел на пенсию и вернулся домой. Но его подход был совершенно иным, чем у Ду Ми: он был затворником и никогда не говорил о делах.        Однажды правитель Ван Юй говорил о Лю Шэне и похвалил его как благородного человека. Ду Ми не согласился с этой точкой зрения. Он сказал: «Лю Шэн занимал высокое положение и был почтенным правителем. Однако он знал, что есть добродетельные люди, но не продвигал их. Он знал, что кто-то творит зло, но не говорил ни слова, как цикада, которая зимой не стрекочет. Он беспокоился только о себе и совсем не заботился о стране. За что можно хвалить такого человека?»               [3] «Разбить котлы и потопить лодки» (破釜沉舟, pò fǔ chén zhōu) - готовность идти до конца, не оставляя себе пути к отступлению;        История появления идиомы:       Это выражение означает она крайнюю решимость, когда человек сжигает все мосты и ради победы готов на все. Появилось оно тоже как отражение больших общественных потрясений и связано с генералом Сян Юем (232–202 гг. до н. э.), который пошел войной на династию Цинь.       Это был отважный и воинственный человек. Вместе с родными он собрал армию, с которой и пошел против правившей династии Цинь. В 208 г. до н. э., когда крестьянское восстание, возглавляемое Чэнь Шэном и У Гуаном, потерпело поражение, циньские войска прорвались через Ханьдань, пров. Хэбэй и окружили повстанческие силы под предводительством Чжао Вансе.       Генерал Сян Юй, узнав об этом, немедленно выступил с войсками на помощь повстанцам. Когда его армия миновала реку Чжан (сейчас это место, где расположены городские округа Цзинмэнь, Ичан и Сянфань в пров. Хубэй), он приказал затопить лодки и разбить посуду, разрешив оставить только трехдневный запас продовольствия. Путь назад был отрезан, и солдатам осталось только одно – победить противника и так сохранить себе жизнь.       Начались ожесточенные бои. После девяти тяжелых битв 30-тысячная армия Сян Юя все же одолела 200-тысячную армию правящей фамилии. Некоторые из генералов армии Цинь были убиты, другие – пленены, третьи – сдались. Помощь отважного генерала не только помогла вызволить армию Чжао Вансе, но и нанесла сильный удар по противнику. Победа повысила популярность генерала Сян Юя, а потомкам принесла идиому о сжигании мостов.