Дома

Квартира Аскольда оказалась совсем не такой, как я себе представляла. Вместо подвала в готическом стиле он привел меня в пентхаус на двадцатом этаже. Квартира была просторная и светлая - и такая большая, что находясь у себя в комнате, я могла даже не догадываться, что Аскольд тоже дома. У меня был свой санузел и даже свой балкон - не хватало только собственного входа для полного счастья. Никаких ключей от двери - только код на экране. Введешь правильный -  войдешь. Неправильный - заорет сигнализация.  Первые дни я чувствовала себя странно. Внутренний голос - точнее, то, что от него осталось, - нашептывал, что жить у мужчины не потому, что любишь его больше жизни, а потому что собираешься убить, как-то нетрадиционно. Но потом я выходила на застекленный балкон с теплым полом, смотрела вниз на укрытый сумерками город и думала, что меня это на самом деле не волнует. Мне все равно. У меня не было сил еще раз начинать с нуля. Подрабатывать репетитором, продавщицей, пытаться сдать ЕГЭ. Отвоевывать по крупицам жизнь, которую я про себя называла нормальной. С каждым днем приближалась зима. И в этот раз я знала, что мне от нее не скрыться. Я была ею - безжалостным холодным воздухом, пробирающимся под куртку, льдом, сковывающим быстрые воды рек, первыми снежинками, тающими, так и не долетев до земли.  У меня почти не было души. А то, что осталось, не желало вдумываться в традиции и правила.  Аскольд меня не тревожил. Мы виделись по утрам, всегда около восьми - в девять у него начинался прием. Он выходил на кухню уже одетый и причесанный. Рубашки у него, видимо, имелись только трех цветов: в основном черные и алые, изредка мелькали белые. Волосы он по-прежнему держал распущенными, длиной чуть ниже плеч. И в целом был совершенно обычным - сосредоточенным и молчаливым.  Если бы не тапочки на ногах вместо блестящих ботинок, я бы наверное, засомневалась, что он настоящий.  Я заваривала крепкий кофе - для этого всего-то надо было загрузить в кофемашину капсулу и нажать на кнопку, - и ставила на стол две черные чашки. Сидя друг напротив друга, мы молча пили кофе. Почти сразу у нас наметился странный обычай. Сделав несколько глотков, я двумя пальцами брала его за запястье и, прикрыв глаза, слушала пульс. По тому, как билось его сердце, я могла сказать, какое у него настроение или самочувствие. Как он спал. Больно ли ему. А еще каким-то удивительным образом я могла сказать, что сегодня он не умрет.  Сначала Аскольд замирал, когда я так делала. Наверное, чувствовал себя на приеме врача. Или палача... Но потом привык и, читая новости в планшете, спокойно протягивал мне левое запястье - оно было ближе к сердцу.  Он даже перестал его резать. Теперь, если повязка и появлялась, то только на правом.  Он ничего у меня не спрашивал - ни чем займусь в течение дня, ни куда отправлюсь. Молча пил кофе и уходил на работу.  А я уходила к себе - через комнату с двуспальной кроватью и диваном, через стеллажи с чужими книгами, через письменный стол с нетронутым ноутбуком - на балкон. Смотреть сверху вниз на родной город. И понимать, что я ничего, ни-че-го уже не могу изменить.  Как-то Аскольд остался работать дома. Я услышала его, когда шла на кухню сделать себе очередную порцию кофе. Дверь в кабинет была приоткрыта, и до меня донесся глубокий и хорошо поставленный голос:  - В вашей ауре я вижу дыры.  - Так закройте их! - требовательно сказала какая-то женщина. - Попробую.  Я двинулась дальше на кухню. Оттуда голоса было не слышно - но я почему-то вдруг не то услышала, не то почувствовала, как забилось его сердце. Что-то взволновало его. Быстрое неуловимое действие - и снова пришло в норму. Я прислушалась - ничего. Поколебавшись с минуту, на цыпочках подошла к кабинету.  - Так лучше? - спрашивал Аскольд. - Я чувствую… Я чувствую себя как будто сильнее!  Я тихонько выглянула из-за двери. Аскольд сидел за столом, перед ним лежали колдовские принадлежности, как я их называла: черная потушенная свечка, карты таро, руны, горько пахнущая веточка и игла на блюдце. До меня долетел запах спирта.  Интересно. Он проткнул себе палец - в этом все дело?  Черные глаза встретились с моими. Я подумала, что нужно бы извиниться - или хотя бы отступить в тень, оставить его одного. Но мне не хотелось.  Мне вообще давно уже ничего не хотелось.  Я дождалась, пока он попрощается, и вошла в кабинет.  - Можешь сделать так еще раз? - спросила я без предисловий.  - Как? - он ничего не сказал по поводу вторжения, даже не поднял брови. Просто наблюдал за мной. Я подошла к столу с разложенными принадлежностями и кивнула на иглу.  - Проткни себе палец. Хочу кое-что проверить.  Помедлив доли секунды, Аскольд молча взял использованную иглу и, промокнув мизинец салфеткой с антисептиком, ткнул ею в подушечку. Стук повторился. На три коротких мгновения я услышала его сердце - оно стукнуло быстро и тяжело. А потом все стихло.  - Понятно.  - Что понятно?  На мизинце выступила капля крови. Такая же набухала на безымянном и среднем пальце. Он себя всего исколол, чтобы не резать запястье? Интересно.  - Я слышу, как бьется твое сердце, когда тебе страшно.  - Не сказал бы, что мне страшно.  - Тебе, может, и нет, а твоему телу да. - Я обошла стол и, прислонившись к нему бедром, протянула раскрытую ладонь. - Давай.  Аскольд мгновение сидел не двигаясь, будто решая, не оторву ли я ему кисть вместе с пальцами. Я невольно улыбнулась. Это и правда было забавно.  - Мне надо сказать что-то из серии «я не сделаю тебе больно?»  - Нет.  Он вложил окровавленные пальцы мне в руку. Картинка озера в голове, легкое дуновение воздуха над ладонью - и кровь остановилась. Я знала это, даже не глядя на красные точки.   - Пластырь есть?  Он молча достал из первого ящика пачку бежевых пластырей, каждый в своей упаковке. Я еще раз протерла каждый из пальцев салфеткой и заклеила их.  - Всё. Черные глаза только что дырку не просверлили у меня во лбу. Я собралась идти, но он окликнул меня:  - Вера, я не для того тебя пригласил, чтобы ты заботилась обо мне. Это не нужно. Если… Если только ты не хочешь сама.  Я снова оперлась на стол. Аскольд сидел, положив руки на колени, как будто они могли выдать его мысли. Рубашка сегодня была черная, и не видно было толком, где заканчивался лацкан пиджака и начинается ткань.  - Я ничего не хочу, - просто сказала я.  Аскольд окинул меня внимательным взглядом.  - Ты ничего не ешь.  - Ты тоже.  - Я ем в городе.  Я махнула рукой. Еда - это… Это что-то как будто не необходимое. Я не испытывала голода.  - Раньше ко мне приходила женщина, которая готовила. Но пока я не звал ее. Думал, ты захочешь сама готовить. Но если нет, она снова будет приходить. - Мне все равно.  Он набрал воздуха, чтобы еще что-то сказать. Но промолчал.  Я повернулась, чтобы уйти.  - Ты каждый день проверяешь мое сердце. Я буду проверять, чтобы ты ела. Хотя бы раз в день.  Я оглянулась. Он выглядел мрачнее тучи. И на меня не смотрел.  - Как хочешь.