1

      Торд не знал, что с ним творилось в последнее время. Забыв про сон и сытость, ночами он не находил себе места. Как только веки его закрывались, в памяти всплывал яркий образ, и кожа покрывалась жгучей испариной. Торд видел фарфоровую матовость кожи, кроваво-красный оттенок помады и лиловый ободок на огненно-рыжей макушке. Видел и грезил, что Матильда встанет перед ним и одарит улыбкой, но как только раскрывал глаза, сталкивался с ужасающей реальностью: еë нет рядом.       Сделав глубокий вдох, Торд вновь раскрыл глаза: лунный свет плясал в прохладной комнате, а в воздухе витал тонкий аромат смерти.       «Сегодня она обещала быть рядом».       Торд воображал еë точëный силуэт везде: в памятниках, в фолиантах книг, в великих шедеврах живописи и скульптуры, но сейчас она летала над ним рыжей летучей мышью, а при виде пышного букета роз, вмиг обратилась в человека. Без декоративной обëртки шипы врезались в ладонь, раздирая её в кровь.       – Милый, осторожно! – Матильда бережно забрала из его рук букет и положила на краю кровати. – Позволишь, я?..       Матильда не успела договорить, Торд молча кивнул ей и улыбнулся уголками губ, пытаясь продемонстрировать уверенность, но как только рубиновые глаза напротив загорелись алым, а в ряду жемчужно-белых зубов блеснули крупные клыки, в горле образовался ком. Острый кончик языка скользнул вдоль рдеющих ран, а следом на костяшке появился поцелуй – красная метка.       – Спасибо за букет! Это так неожиданно, но так приятно, – добавила Матильда расслабленно и обняла Торда, который весь напрягся, судорожно вздыхая и бросая неловкое «не за что». – Всë хорошо?       Матильда прижалась плотнее, и на лице её заиграла тень коварной улыбки.       – Вижу, всë очень даже хорошо, – усмехнулась она и опустила руку на ширинку джинс Торда. – Почему ты так нервничаешь? Это что, твой первый раз, малыш?       Торд, вспыхнув алым румянцем, отшатнулся от Матильды, как пьяный, и рассерженно сдвинул брови к переносице, но сердце кольнуло: жутко хотелось снова испытать на себе призрачные касания еë рук. Ощутив их мгновение назад, он вдруг подумал, будто упустил свой шанс воплотить наконец недавнюю, но такую страстную мечту: коснуться этой матовой кожи, стереть поцелуем помаду и оставить свëрнутым на полу бархат платья.       – Хочешь, я сделаю всё сама? – ответ не заставил долго ждать: Торд решительно кивнул, а Матильда не стала медлить: мягко повалила его на кровать и устроилась на нëм сверху.       Подол платья скользнул выше по бëдрам, обнажая стройные икры и колени. Матильда, улыбнувшись, уложила на талию руки Торда и прошептала:       – Смелее, трогай, где хочешь и проси, что угодно.       Нервно сглотнув, Торд потянулся выше, обводя взмокшими ладонями контуры силуэта Матильды от бëдер до талии. Он лежал под ней, судорожно дыша, а когда та наклонилась, осторожно прильнув грудью к его, не выдержал: рванул целовать еë. Руки Торда беспорядочно гуляли по спине Матильды, обтянутой бархатом платья, пока губы отчаянно и неловко впивались в еë, смазывая на них помаду. Схватившись нечаянно за ползунок платья, он испугался, подумав, что слишком торопит события. Матильда разорвала поцелуй, и сердце Торда ушло в пятки. Подушечки пальцев жгло льдом металла.       Матильда мило улыбнулась:       – Чего остановился? – и принялась раздеваться.       Она не торопилась, растягивая миг, пока ткани с гулким шëпотом спадали с еë тела на постель, а представ полностью обнажённой, потянулась раздевать Торда. Тот бросил:       – Я сам! – он едва ли сумел оторвать взгляд от бледной россыпи веснушек на белых плечах и груди Матильды, а когда зажмурился, ощутил, до чего же душат его мгновения томительного ожидания, потому быстро снял красную толстовку и футболку под ней.       Матильда стала исцеловывать его грудь и живот, и чем ниже становились поцелуи, тем волнительнее было ждать. Торд выпалил:       – А ты можешь, ну, ртом?.. – не осмелился договорить, встретив задорный взгляд Матильды. Остановившись у растëгнутой ширинки джинс, она рассмеялась и ответила:       – Какой же ты милый, Торд! – рывком стянув с него джинсы, добавила: – Конечно, могу.       Решительность Матильды его пугала и манила одновременно. Мышцы напрягались от лёгкого касания к напояжëнной головке языком, но до чего приятная дрожь пробегала по коленкам, стремительно несясь вверх: к сердцу. То вмиг превратилось в жерло вулкана, и кровь, как лава, растекаясь, сжигала остатки терпения.       Торд взглянул на Матильду и ахнул: до того нежно и ровно она ласкала его, синхронно двигая языком вдоль вздутых вен и прохладной ладонью у основания. Переполняемый эмоциями, он не знал, куда деться: тело непроизвольно выгнулось, а с уст вырвался сдавленный, тяжкий стон. Становилось жутко стыдно за свою несдержанность, но разве мог он иначе? Под пристальным взглядом рубиновых глаз Торд был, как под прицелом: трепетал и волновался в ожидании выстрела.       «Впрочем, вот-вот выстрелит не она».       Матильда поднялась над Тордом, и удерживая в руке затвердевший половой орган, стала устраиваться сверху.       – Я буду с тобой нежной, малыш, – хохотнула она, сладко придыхая, когда начала постепенно опускаться. Торд невольно залюбовался зрелищем, чего жутко стыдился, но и оторваться не мог.       При вздохах грудь Матильды тяжело вздымалась, а на лице разглаживались все морщинки: такая уверенная и расслабленная она плавно покачивалась сначала вперëд, затем чуть вверх и в завершении вниз до упора. От каждого нового движения Торд только плотнее сжимал челюсти. Он не знал куда деть ладони, потому прятал ими раскрасневшееся лицо. В жаре, распаляемом немой и страстной нежностью, Торд едва ли находил силы вздохнуть, а когда Матильда нависла над ним, выставив по обе стороны от головы руки, вздрогнул.       Он боялся этой женщины. Боялся, но до чего же страстно хотел целовать еë.       «Впрочем, когда ещë предоставится такая возможность?»       Половой орган сдавило жаром. Судорожно вздыхая, Торд приподнялся на локти и стал беспорядочно исцеловывать шею Матильды и плечи. Приникая губами к груди, он взвыл от накаляющегося удовольствия.       Движения становились только резче, и Торд только сильнее сжимал в объятиях Матильду. Та дрожала и всё чаще вскрикивала, цепляясь ногтями в мужские плечи. Еë губы были до ужаса близко к уху Торда, отчего при каждом звуке он весь покрывался мурашками и жмурился. На языке читался вкус губ Матильды. Спрашивая себя, что за вкус это был, Торд смело отвечал:       «Сногсшибательный вкус».       Вкус сахара вперемешку с солью, вкус боли и ненужного стыда. Это был вкус первой безумной любви. Торд чувствовал, что эта страсть высасывает из него силы. Поцелуи Матильды оставляли на теле жгучие пепелища. Страстно хотелось закурить, расслабиться, но до чего же сладко и одновременно горько было от частых движений бëдрами, сопровождаемых протяжными громкими стонами. Матильда, такая близкая и далёкая ни чуть не стеснялась давать голосу волю. Её рыжие волосы колыхались в воздухе и сверкали огненными искрами, заслоняя белое матовое лицо, погруженное в туманную истому. Еë брови сдвигались к переносице, а губы с размазанной на них помадой покрылись трещинками. Матильда выкрикнула в последний раз и обессиленно повалилась на туловище Торду. Тот ещë раз двинул тазом, вырвав из уст с размытой красной помадой хриплый стон, и сам наконец кончил.       Перед глазами летали рубиновые мушки. Под тяжестью тела Матильды Торд не смел пошевелиться и только высчитывал неровный пульс.       – Как ты, малыш? – промурлыкала Матильда, сладко вздыхая. – Шикарный первый раз, не правда ли?       Торд лениво улыбнулся и кивнул:       – Это невероятно, – он вздохнул поглубже, когда Матильда приподнялась над ним и нависла сверху. Рыжие волосы образовали завесу вокруг головы Торда, не пропуская свет, но тот ему и не нужен был: его манил розоватый блеск в хищных зрачках. – Тебе понравилось?       – Да, – вздохнула Матильда.       Торд взял её руку и тронул губами холодные когтистые пальцы. Нежные и невесомые, они, оставшись на его устах, обожгли их призрачным привкусом смерти. Матильда наклонилась ниже, щекотнув рыжим локоном щëку Торда. Еë дыхание обожгло ему шею, а клыки тронули взмокшую кожу.       – Малыш, это любовь с первого укуса.