Глава 35

      Алексис умерла, так ничего нового и не сказав, теперь они остались без пророка, не самая хорошая ситуация в свете всё ещё остающегося неясным пророчества. Где-то существовала вещь, способная погубить их семью — это единственное, что они узнали точно. Отравление того, кто мог внести ясность в происходящее, не понравилось никому из Майклсонов. Элайджа отправился на встречу с Тристаном, чтобы из первых рук узнать, кто бы мог это провернуть. А Никлаус решил проследить за тем, что сделает с телом предсказательницы Люсьен. Он не мог не отдать должное Каслу, тот если и играл скорбь от потери ведьмы, то очень убедительно. Вот только опыт или интуиция, а возможно, взыгравшая паранойя нашептывала не верить.       Братья встретились у ворот дома, и не сказать, что прошедшая ночь и утро принесли хоть кому-то из них какие-то плоды.       — Итак, твой первообращённый хочет убить меня, а мой — тебя, — раздражённо озвучивает давно очевидные факты Никлаус, пока они с Элайджей заходят во внутренний двор дома.       — Деление на команды вполне очевидно, — фыркает в ответ первородный вампир. — Двое их, двое нас.       Запах лаванды с трудом, но всё же неплохо маскирует аромат свежей, только пролитой крови. На целой охапке этих цветов, как на своеобразной перине, покоится тело молодой девушки прямо посреди внутреннего двора их дома. Кровь на перерезанных запястьях уже успела немного запечься, девушка лежит здесь уже какое-то время.       Подойдя ближе, помрачневший Никлаус поднимает с груди покойницы белый лист и бегло просматривает записку, прежде чем молча передать её брату.       — Розы — красные, лаванда с синевой. Найди меня, пока я не пришла за тобой, — вслух декларирует написанное Элайджа. Им обоим не нужна подпись, чтобы понять, от кого это послание.       — Раньше её стихи были лучше, — отстранённо замечает Клаус.       — Отъезд Эвелин уже не кажется таким удручающим? — интересуется старший брат у гибрида. Он знает, какие непростые отношения связывали их с Авророй де Мартель.       — Идём, надо разобраться с Авророй поскорее, — решительно произносит в ответ Никлаус, прежде чем развернуться в сторону выхода.       — Ник, постой, — останавливает его Элайджа. — Подожди.       — Чего? Пока её приглашения завалят дом? — махнув рукой в сторону композиции с мёртвой девушкой, раздражённо интересуется Клаус.       — Ты же помнишь, на что она способна? — предостерегающе уточняет первородный вампир.       Он хорошо помнит тот период времени, страх, что гнал их бежать от отца. Первая передышка за года постоянного бегства, которая принесла им столько открытий об их собственной природе. Целебность их крови, создание себе подобных и внушение. То, что впоследствии очень облегчило их жизнь. Но не обошлось без драм.       — Я выучил тот урок, Элайджа, — хмуро отзывается Клаус, — и больше не поведусь на это, брат.       — Хорошо, если так, — устало соглашается вампир.       Никлаус раздражённо закатывает глаза на слова Элайджи, но решает не углубляться в прошлое, он не собирается что-то доказывать или объяснять старшему брату. Вскоре тот сам всё поймёт.

***

      Французский квартал празднует. Очередной фестиваль, на этот раз поводом послужил серийный убийца, объявившийся в городе, напомнив о другом убийце, что почти век назад также терроризировал город. Гибрида не волнует чужое веселье и повод к этому, он ищет подсказки. Аврора не могла не оставить их.       — Брат, она может быть где угодно, — следуя за ним, задаёт вопрос Элайджа. — Как ты её найдёшь?       — Она хочет, чтобы её нашли, — уверяет в ответ Клаус, — иначе бы не затевала всё это.       Запах лаванды, что забил его нюх дома, вновь ощущается рядом, подойдя к лавке с парфюмерией. Никлаус видит название магазина, откуда весь этот товар, и решает проверить. Он исчезает с улицы, не обратив внимания, что старший брат, оглядывая улицу, упускает его из виду.       Пустая лавка, в которой к запаху лаванды присоединяется и другое разнообразие ароматов, что делает для гибрида пребывание тут ужасным, оказывается той, что надо. Аврора, которая явно его ждала, расплывается в радостной улыбке.       — Я знала, что ты найдешь меня, — с придыханием сообщает девушка, делая шаг навстречу. — Здравствуй, любовь моя.       Смотря на неё, Клаус стоял и поражался тому, как был слеп когда-то. Воистину горечь потери застлала ему глаза, как говорил Кол века назад. Младший брат — единственный, кто фыркал на то, как он сближался с дочкой графа. Финну было, как и всегда, всё равно, Элайджа первое время даже радовался этому, пока не узнал Аврору поближе. А Ребекка и сама искала в ней замену. Замену Эвелин.       Рыжие волосы, зелёные глаза, небольшой рост — скупые слова, описывающие двух девушек, делающие их похожими. Но поставь их рядом, и поразишься контрасту. Сейчас этот контраст почти выбил из его лёгких весь воздух.       — Тысяча лет… — протягивает вампирша, вырывая его из дум, — неужели это было так давно? Смотрю на тебя и как будто это было вчера…       — Зачем ты здесь, Аврора? — не ведясь на игривость чужого тона, прямо спрашивает Клаус.       — Ведьмы собрались отпраздновать «Праздник даров», — не расстраиваясь из-за чужой прямоты, отвлечённо рассказывает девушка. — Это заставило меня вспомнить о том сокровенном даре, что мы дали друг другу тогда.       Сокровенный дар? Разумнее было бы назвать это глупостью. Глупостью, которою породила его мечта о несбыточном. О, Никлаус хорошо помнит тот день, день рождения Авроры. Она рыдала, оплакивая смерть матери, которая была следствием ее рождения. И так же хорошо помнит, как в порыве успокоить плачущую девушку поделился секретом. Аврора винила себя в смерти своей матери, и Клаус не остался в долгу, рассказав, как и он убил свою. Считая, что откровенность — хорошая плата за откровенность, он доверил то, что не рассказывал никому, не считая Элайджи, но и тот это услышал не от него, а почти видел сам. Умолчав лишь о причинах своего поступка, проклятье, сковавшем его волка, и причастности Эстер к смерти его жены. Не забыл он и то, что наблюдал почти из первого ряда, как девушка, клявшаяся молчать о рассказанном ей, не моргнув и глазом, выложила о существовании его «тайны».       В тот момент окончательно слетевший с катушек Кол слишком засветил их присутствие, поползли слухи, и старшие братья решили бежать вновь. Аврора, узнав об этом, требовала у Элайджи взять их с Люсьеном собой, ведь они к тому моменту стали вампирами. Резкий отрицательный ответ брата послужил тому, что мадмуазель де Мартель без тени сомнений рассказала о том, как близка с ним, Никлаусом. Так близка, что знает его тайну, которую не знает никто.       В тот миг словно шоры спали с глаз Клауса. Эвелин никогда бы не заикнулась об «их» тайне, не то что кичиться этим. И девушка, что миг назад для него была так похожа на покойную жену, стала до ужаса противна. В тот момент гибрид и вырвал все ростки привязанности, что проросли за время общения с Авророй.       — С тех пор ты справила тысячу дней рождений, — напоминает в ответ Никлаус, не собираясь быть с ней мягким. — И я не присылал открыток, потому что забыл о тебе.       Он видит, как появляется в глазах напротив боль от его слов, но Клауса это не трогает. Он вообще не понимает, почему разговаривает с вампиршей. Опасной своей одержимостью им вампиршей, хотя он надеется, что прошедшее тысячелетие сгладило это в ней.       — Я здесь по той же причине, что Люсьен и Тристан, — пытаясь быть невозмутимой, Аврора сама того не замечая добавляет истеричности в голос. Она не желает показывать то, сколько боли причиняют ей чужие слова, но получается у неё плохо, — чтобы защитить моего сира. Если бы ты обратил меня, как я и просила, — пытается укорить гибрида девушка, но тому всё равно, и он даже бровью не ведёт в ответ, — то я бы пыталась защитить тебя. Но поскольку ты не решился…       Клаус еле сдерживается от того, чтобы закатить глаза на чужую попытку потыкать в его «слабость», но стойко молчит, ожидая продолжения. И оно не заставляет себя долго ждать.       — …Мне нужно знать, где, черт побери, Ребекка?       — Ты проделала такой путь, чтобы защитить Ребекку? — хмыкает в ответ Никлаус, его не обманули слова Авроры, слишком наиграны были. Но он всё же решает ответить: — Пустая трата времени, твой сир отправилась искать лучшей жизни.       — Моя судьба связана с ней, я должна защитить её, — стоит на своём вампирша.       — Тебе не стоит беспокоиться о Ребекке, — уверяет Клаус, ехидно добавляя: — Сомневаюсь, что она совершит дважды ту же ошибку.       — А первой ошибкой было?.. — возмущённым тоном переспрашивает Аврора.       — Было довериться тебе, — утвердительно завершает фразу девушки гибрид.       Воспользовавшись наивностью Бекки и её очевидной привязанностью к себе, мадмуазель де Мартель вначале вызвала жалость к себе, а потом обманом заставила первородную дать себе крови. Никлаус знает это, ведь именно к нему прибежала сестра, ругая его за то, что он довёл девушку до желания покончить с собой. Аврора лишь хотела стать одной из них, его ей уговорить и разжалобить не удалось, в тот момент он видел в ней Иви, а своей ведьмочке обмен магии на жажду крови он не желал. Слишком ярким примером стоял перед ним Кол, что в тот момент никак не мог смириться со сменой сущности.       — Что я сделала? — горько спрашивает вампирша, не скрывая слез, скопившихся в глазах. — За что ты меня так презираешь? Я знаю, нам не впервой причинять друг другу боль, — и, словно вспомнив о чем-то хорошем, Аврора улыбается, напоминая: — Когда-то нам это даже нравилось, помнишь? — Не видя отклика на свои слова, она надрывно продолжает: — Посмотри мне в глаза и скажи, что не думал о нас каждый день последнюю тысячу лет. — просит Аврора, но не даёт ему и слова сказать, с жаром спрашивая: — Хочешь знать, зачем я пришла? Потому что после тысячи лет попыток забыть твои прикосновения, твой запах, вкус твоих губ, я здесь ради тебя. Ради этого…       За время своей речи девушка подошла к нему вплотную, увидь это Эвелин, она сожгла бы их обоих, думает в момент чужого признания гибрид. Отклонившись от попытки себя поцеловать, Никлаус уверен: допусти он это соприкосновение губ, и сожжением он бы не отделался. Вывернув вампирше руку и прижав к ближайшей стене, он вкрадчиво произносит:       — Что ты сделала? Предала моё доверие, дорогая. Рассказала моему брату наш маленький секрет, — стоявшая к нему спиной с вывернутой рукой Аврора дёргается и пытается что-то сказать, но Клаус не даёт, продолжая: — И нет, я не думал о нас. Я выбросил тебя из памяти, как только ты не удержала свой рот закрытым.       — Элайджа рассказал тебе?! — с нотками истерики в голосе вопрошает девушка, уловив паузу в чужой речи, и спешит сказать: — А он рассказал, как заставил меня сделать это? Что в тот момент впервые применил внушение?       Не будь Клаус свидетелем тех событий, такое смещение акцентов в повествовании этой давней истории могло бы поколебать его решимость. Заставить усомниться в брате, и мысль, что именно этого Аврора своими словами и добивается, заставляет его отступить и отпустить вампиршу.       — У тебя была тысяча лет, чтобы рассказать мне об этом поступке Элайджи, — резонно замечает гибрид и интересуется, — почему сейчас?       — До этого не было пифии, предсказавшей нашу погибель, — отвечает Аврора, обесценивая свои слова, и так мало стоящие в его глазах, о том, как она не может его забыть.       — Что ты знаешь о ней? — уже предвидя, что услышит в ответ, всё же задаёт вопрос Никлаус.       — Я убила её, — с неким весельем в своём чуть изменившемся тоне говорит вампирша и, видя, как её слушают, начинает рассказывать чуть подробнее: — Брат рассказал мне о её пророчестве, но мне нужно было увидеть всё самой. И что она показала мне? — задав риторический вопрос, девушка спешит на него ответить: — Уничтожение клана Майклсонов, включая моего сира, и я поверила ей. Но опасную игрушку нужно отнять из опасных рук. Вот я и отравила ее, а теперь хочу изменить будущее, которое она предрекла.       — Столкнув меня с братом? — удивлённо задаёт вопрос Клаус. Ведь чувствуй он к Авроре то, что та себе до сих пор воображает, и поверь ее словам, он бы без промедления набросился на Элайджу с обвинениями.       — Пророчество гласит, что вы будете уничтожены руками друга, врага и семьи. Как думаешь, каким членом семьи? — иронично спрашивает девушка, словно для неё такого вопроса и не стоит, она и так всё уже решила, осталось внушить эту мысль ему. — Быть может, твоим самым близким?

***

      Потеряв брата посреди фестиваля, Элайджа не стал терять время на глупые в его случае поиски и сразу пошёл к Тристану, но тот во время их разговора отчаянно отрицал присутствие Авроры в городе. И то, что де Мартель старательно демонстрировал это отчаяние, принесло первородному уверенность, что имеет место быть некий сговор. Но вот кого с кем? Этим вопросом Майклсон решил озадачить нового члена Неясытей. Марсель так божился Клаусу, что вступил в организацию только чтобы помочь. Вот пусть и помогает.       Дома в отсутствии племянника и невестки было удручающе тихо. Элайджа и не знал, что так привык к их присутствию где-то в доме, что теперь неожиданно для себя скучал. Фрея отправилась в очередной загул, и он был один. Но недолго. Знакомые уверенные шаги понуждают первородного налить бурбона не только в свой стакан, но и в ещё один.       — Как свидание? — ехидно спрашивает он у брата, что, подхватив налитый ему бокал, залпом его выпивает.       — Не шути так, — просит Никлаус, присаживаясь рядом. — Тысячи лет оказалось слишком мало, чтобы она выкинула идею о нас из своей головы.       — А я говорил тебе не подпитывать её фантазии, — фыркает на удручённый тон Клауса вампир, наливая ему добавки.       — Когда ты это говорил, было уже слишком поздно, — замечает очевидное для себя гибрид, вспоминая то время.       Отчаянно ища в другой девушке отражение Эвелин, он заигрался, поощряя её чувства к нему. И сам не заметил, как это превратилось в какую-то манию с её стороны. Тогда его это более чем устраивало, Никлаус бы не сильно удивился, если бы неосознанно сам это ей внушил. Только когда Элайджа понял ненормальность происходящего и пришёл вразумлять его, пытаясь открыть глаза на правду, было действительно слишком поздно, слишком поздно для Авроры.       — Она мертва? — желая узнать расклад сил, спрашивает вампир. Он и сам не знает, что в их ситуации было бы лучшим вариантом, оба имели плохие последствия.       — Нет, — устало отзывается Клаус, — она знает о пророчестве, и она убила Алексис. Нужно выяснить точно, что она знает.       — Это опасная игра, брат, — предостерегающе говорит Элайджа, начиная хмуриться.       — Знаю и затягивать не собираюсь, — уверяет гибрид. — Иви вернётся через пару-тройку дней, я собираюсь успеть за это время. А потом убью Аврору.       — Она уже что-то сказала? — предполагает вампир, улавливая в словах Клауса раздражённый интерес.       — Кроме того, что это ты тогда заставил её рассказать тебе наш маленький секрет? — сдаёт вампиршу с потрохами Никлаус. — И тем самым пытаясь настроить меня против тебя? Нет.       — Хорошо, что тогда ты всё слышал сам, — бормочет почти про себя Элайджа, прежде чем начать делиться своими новостями. — Пока ты мило общался с Авророй, я велел Марселю выяснить кое-что о Тристане. Оказывается, они с Люсьеном не только давние враги, но с некоторых пор — союзники, видимо, против нас. Другим их тайные встречи я объяснить не могу.       Первородный не говорит, но радуется возвращению Эвелин в мир живых, не будь её здесь, ещё не известно, как Никлаус воспринял бы возвращение Авроры в свою жизнь.       — Хм, — хмыкает на сказанное братом гибрид и, прежде чем начать говорить, делает ещё глоток алкоголя. — Стоит расспросить об этом мадмуазель де Мартель?       — Не думаю, что с ней вообще стоит связываться, — прямо отвечает на это Элайджа.

***

      Чувство непривычной лёгкости было странным для Эвелин, она и не знала, что таскает на голове такую тяжесть, пока не лишилась её. Салон был полон щебечущих девушек, клиентов и мастеров. Ребекка с огуречной маской на лице устроилась на кресле для педикюра, который ей сейчас и делали.       — Так непривычно, — произносит первородная, разглядывая подругу и пытаясь понять, нравится ей то, что она видит, или нет. — Не жалеешь?       — В данный момент ни капли, — уверяет Иви. Проводя рукой по волосам, что, лишившись длины, стали только сильнее завиваться, ведьма всё не может привыкнуть к новому образу, продолжая любоваться собой в зеркале. Каре ей идёт, определённо. Правда, это не совсем каре, если выпрямить ей волосы, то они достанут до самых лопаток, но сейчас, завиваясь, они создавали именно эффект каре.       — Уже хорошо, что у нас дальше по плану? — интересуется Бекка, прежде чем, скривившись, положить руку на свой живот.       — Пинается? — с некой ностальгией в голосе понимающе спрашивает Эвелин.       — Ох, последние пару дней словно постоянно пытается найти себе место поудобнее, — жалуется первородная, после чего расплывается в счастливой улыбке. — Она такая активная.        Ещё в первый вечер за просмотром видео и фото со свадьбы Иви расспросила подругу о её самочувствии и ходит ли та к врачу. Ребекка, уловив искренний интерес, с восторгом поделилась снимками УЗИ, результатами анализов и рекомендациями врачей. И тем, что уже начала подбирать имена для дочери.       — Это хорошо, — подбадривает подругу Эвелин, видя Бекки такой счастливой и зная, что она сыграла не последнюю роль в этом счастье, несоизмеримо радовало ведьму. Настолько, что она даже на время забывала о Нике и крутящейся вот прямо сейчас вокруг него Авроре. Умом она верила в любовь и верность мужа ей, но душу и сердце терзала удушающая ревность. Именно в надежде справиться с ней Иви решила задержаться в Мистик Фоллс. Скандал ей ничем не поможет, если Никлаус предал её, а если остался верен, тем более будет ни к чему.       — Иви, ты должна знать, — видя тень, промелькнувшую на лице Эвелин, Ребекка решается начать разговор. — Эта девушка на фото — Аврора де Мартель, она… Это я её обратила, а ещё она…       — Психованная сука? А ещё бывшая Ника? — помогает Иви закончить Бекке то, что никак не хотело выходить из её рта. А видя чужое удивление, подтверждает: — Да, я знаю.       — Поэтому ты так… — понимающе и одновременно озадачено произносит первородная.       — Взбесилась? — подсказывает очевидное определение её реакции на фото ведьма.       — Откуда ты всё это знаешь? — с подозрением уточняет Ребекка, сомневаясь, что Клаус делился с женой своими похождениями.       — Скажем так, первые пару сотен лет наблюдать, как вы опустошали деревни, было веселее, чем что-либо ещё, — грустно улыбнувшись от наплывших воспоминаний, отвечает Эвелин.       — Тогда ты знаешь, какой она манипулятор? — больше делая вывод, чем спрашивает вампирша, прежде чем предостеречь подругу. — Будь с ней осторожна, Иви. Она умеет играть людьми, — горько произносит Бекка, вспоминая, как сама попалась на происки девушки, которой доверяла. — Она обманом заставила меня себя обратить, чтобы быть с Ником. Не попадись на её удочку, как я когда-то.       — Я буду внимательна, Бекки. Обещаю. — уверяет первородную ведьма.       Закончив с салоном красоты, девушки недолго походили по магазинам, ребёнок Ребекки действительно в этот день был очень активен. Несмотря на вампирскую природу девушки, ей так же нужен был отдых. Забрав Энзо и Генри из детской комнаты торгового центра, где Сент-Джон «тренировался быть отцом», пока их дамы расслаблялись, они отправились домой, да и время приближалось к обеду.       Вот только у дома Ребекки их ждали. Эвелин, несмотря на свою гибридную природу, смогла почувствовать по меньшей мере пятерых вампиров, прячущихся вокруг. А значит, те были достаточно стары, чтобы ощущаться для неё так ясно.       — У нас гости, — предупреждающе серьёзно говорит Эвелин, пока Энзо заезжал на подъездную дорожку.       — Судя по твоему тону, не желанные, — напрягаясь, комментирует Лоренцо, останавливая машину и глуша мотор.       — Кто это, Иви? — обернувшись к ней с переднего пассажирского сидения, спрашивает Бекка.       — Вампиры. Старые вампиры, — отвечает ведьма, освобождая Генри из детского кресла.       — Тогда не будем заставлять их ждать, — решительно говорит первородная, открывая дверь и выходя из машины.       — Ребекка! — в беспокойстве зовёт её Энзо, в силе своей возлюбленной он не сомневается, но та беременна, и меньше всего на свете он бы хотел, чтобы она сейчас как-либо пострадала. Она или их ещё даже не рождённая дочь. Он быстро выбирается из авто и идёт следом за женой.       Эвелин, раздражённо вздохнув и подхватив уже выбравшегося из кресла на сидение сына на руки, также выбирается на улицу, прежде чем последовать за всеми в дом, где уже скрылась Бекка.       — Кто бы вы ни были, выходите! — требовательно кричит блондинка, только сделав шаг в дом. Дом, что принадлежит ей, а потому открыт для вампиров.       — Здравствуй, Ребекка, — с неким предвкушением произносит темнокожая вампирша, появившаяся в гостиной. Но стоило ей увидеть огромный живот первородной, как она словно впала в ступор, чистое изумление появилось на её лице.       — Ая — протеже Элайджи, — не то приветствуя темнокожую гостью, не то представляя её, произносит в ответ Бекка. — Дай угадаю, тебя послали за мной?       — За твоим телом, — задумчиво разглядывая блондинку, отвечает Ая, заставляя своими словами Энзо выйти вперёд, загораживая жену. Видя этот манёвр, вампирша, пожав плечами, произносит: — Извините, но цепей только на одного.       Её слова словно послужили сигналом, а может, им и были, но из всех дверей дома начали появляться вампиры. Их было куда больше, чем ощущала Иви, как только они приехали.       Увидев эту знакомую по видению девушку, Эвелин всё поняла, вот она, одна из ключевых вех пророчества, что ей показала Миранда. Ведьма не сразу опознала заклинание, которым в пророчестве приложили эту Аю. Но, понимая, что дело происходило в доме Ребекки, на всякий случай зачаровала одно из своих колец. Заклятие окаменения — старое, забытое и почти не снимаемое. Чтобы наложить его, требуется море силы и огромное для драки или боя время — целая минута. Вот только его можно было привязать к предмету, что Иви и сделала, думая рассказать об этой части видения Бекке и отдать ей получившийся амулет. Тем самым исполняя эту часть пророчества. Но сейчас она может и сама его исполнить.       — Генри, постой-ка рядом с тётей Беккой, — прежде чем спустить сына с рук, просит его Эвелин. Получив утвердительный кивок от ребенка, ведьма ставит его на ножки и, обойдя застывшего в защитной позе Энзо, выходит вперед. Всё происходит быстро, вампиры только и успели насторожиться от её действий.       — Иви, это Неясыти, будь осторожна, — беря племянника за руку, предостерегает первородная ведьму, что явно собралась драться.       — А, тот клуб по интересам, что когда-то собрал Элайджа? — припоминает Эвелин, не сводя взгляда с застывшей Аи. Темнокожая вампирша, определённо настроенная на бой, рада, что она вышла вперёд, видно, с беременными той драться не приходилось и определённо не хотелось. Протеже Элайджи должна была забрать Ребекку, но что делать с её довеском, не представляла и растерялась поначалу.       — Да, они, — подтверждает Бекка, после слов подруги о том, как она проводила свою загробную жизнь, первородная вампирша не удивляется её знаниям.       — Как думаешь, он мне простит, если я прорежу его последователей? — интересуется ведьма у подруги, смотря, как напрягаются вампиры, а Ая встаёт в стойку.       — Он не обидится, они давно его разочаровали, — видя, как скривилась темнокожая вампирша от её слов, Ребекка расплывается в ехидной ухмылке.       — Может, перестанете болтать и перейдем к делу? — предлагает начавшая раздражаться Ая.       — Как пожелаешь, — улыбается в ответ Иви и кидает напружинившееся девушке зачарованное специально для неё кольцо, — лови!       Ая машинально ловит то, что летит в неё, и, успев только поднести пойманное украшение к глазам, чтобы рассмотреть, как оно обращается прахом. А не понявшая, что это должно значить, вампирша, выпрямившись, сама не замечает, как её тело стремительно меняет свою структуру, обращаясь в изысканный чёрный с золотыми прожилками мрамор.       Произошедшее вводит присутствующих неясытей в секундный ступор, после чего те слаженно нападают на ведьму. Она могла бы всем им свернуть шеи движением руки, к сожалению, чистой воле её магия пока отказывается подчиняться, и то и дело приходится применять слова и жесты. Вот только Эвелин не спешит это делать, видя в сложившейся ситуации способ выпустить пар.       Иви полна сил и, главное, злости, что ей, как бывшему оборотню, а ныне гибриду, даёт ощутимую прибавку к силе. Отработка подзабытых в размеренной семейной жизни ударов и приёмов, что когда-то ей преподавали, проходит вполне успешно. Не обходится без магии, умирать от чьих-то рук в её планы не входит, а противники превышают её не только числом и возрастом тел, но и мастерством.       Энзо успешно преграждает путь к Ребекке и Генри и либо добивает тех, кто отлетел к нему от увлекшейся Эвелин, либо тех, кто решил исполнить то, зачем они и явились — забрать его жену.       Первородная, прижав к себе племянника, старательно закрывает ему слух и обзор на то, как его мать разносит в щепки её дом. С одной стороны, её должен злить и расстраивать устроенный погром, а с другой, Бекка слишком хорошо понимает, как это сейчас нужно Иви, чтобы действительно успокоиться. Вампиры, несмотря на все свои преимущества и слаженную работу, умирают один за другим. Вырванные и проткнутые попавшейся под руку щепкой от разбитой мебели сердца, оторванные головы и другие части тела, укусы, что мутят сознание и гарантируют мучительную смерть от яда в ближайшие пару суток, но и их им давать никто не собирается.       Последнего неудачника Эвелин в садистском порыве, что до этого в себе не замечала, обхватив за горло, подставляет под прямые лучи солнца, предварительно стащив с него дневное кольцо. Мужчина вопит, стремительно сгорая, а заодно подпаливая собой тот хлам, в который превратилась обстановка дома.       — Иви! — возмущённо вопит Ребекка, видя, как начинает заниматься огнём её первый собственный дом.       — Извини, Бекка, — очнувшись от кровавого угара и оглядывая дело рук своих, смущенно извиняется ведьма. Ловя «спасибо», сказанное Энзо одними губами, мужчина давно уговаривал жену переехать если не в его дом, как было принято во времена его обращения, то хотя бы в совместно купленный. Отбрасывая ненужные мысли, Эвелин говорит: — Вам всё равно здесь оставаться нельзя. Иди с Генри на улицу, не дышите дымом, а мы с Энзо соберем быстро вещи.       Фыркнув и притопнув ножкой от досады и раздражения, Ребекка делает, как её просят. Ведьма же с вампиром, не тратя время, быстро выносят из дома все личные и ценные вещи. Они успевают сделать это быстро, ещё до приезда пожарных. А Иви ещё и обратить в прах остатки убитых в доме вампиров, не желая объяснять полиции массовое убийство.       Пожар был знатный, или просто дом был из сплошь горючих материалов, но выгорел он до основания, несмотря на все старания приехавших пожарных. Правда, под конец те не столько старались спасти дом, сколько не дать огню перекинуться на соседние дома. Бекка не знала, печалиться ей от потери дома или злиться, и потому делала и то и другое.       — Признай, ты это специально. — гневным шёпотом требует блондинка от зажмурившейся Иви, которая словно подставила своё лицо огню, что пылал в каких-то считанных метрах от неё. — Ты сразу невзлюбила мой дом, вначале испортила пол, теперь и вовсе превратила его в головешки.       — Нашла что вспомнить, — фыркает в ответ Эвелин, не собирается ни оправдываться, ни отрицать своё участие. — В тот раз я вообще-то тебя спасала от яда оборотня. Да и в этот, если задуматься, тоже спасала. — кивнув на начавший затухать огонь, говорит ведьма.       Иви и вправду могла остановить огонь ещё в самом начале, да и позже он бы без её помощи не разгорелся бы так основательно. Но она не испытывала негативных чувств к дому Ребекки, просто огонь очень хорошо заметает следы. Следы смертей кучи вампиров, следы магии и вообще всего. А дом, оставь они его так как есть после драки, мог многое рассказать знающему человеку. Или ведьме.       — Но необязательно же было сжигать его дотла, — плаксиво произносит Бекка, готовая вот-вот разразиться истерикой. Энзо, почуяв, к чему идёт дело, обнимает девушку, желая ее утешить, былая радость от происходящего у него поутихла. Знай он, что это обернётся таким горем, сам бы бросился тушить пожар.       — Дыши, Ребекка, и подумай, — серьёзно приказывает, видя состояние подруги, Эвелин. — За тобой пришли Неясыти, и таким составом, что будь ты одна или только с Энзо, тебя бы увезли. Куда и зачем — вполне ясно, ты же ещё помнишь пророчество, о котором тебе рассказывал Элайджа? — уточняет осведомлённость блондинки ведьма. Получив в ответ кивок, сопровождающийся судорожным всхлипом, она продолжает говорить: — Ты им нужна, защитить ли или наоборот ускорить исполнение пророчества — не важно. Важно то, что следующая команда по твоему захвату уже в пути. А значит, в городе тебе оставаться нельзя.       — Но дом-то тут при чём? — шмыгнув носом, интересуется Ребекка.       — Красотка, в доме полно наших вещей и следов… Было, — вступает в разъяснение Лоренцо, поняв, к чему ведёт Эвелин. — Теперь нет, и через это нас не найдут, да и смерть всех этих вампиров не отследить. Тел не осталось.       — Ладно, — принимая чужие доводы, первородная начинает успокаиваться, но, не успев сказать ещё что-то, замолкает.       — Мне стоит знать, что здесь случилось? — официальным тоном спрашивает подошедший к ним Мэтт Донован, облачённый в форму и со значком шерифа на груди.       — Мэтью, ты когда шерифом стал? — удивляется появлению одноклассника в таком виде Иви. — И что сделал с Лиз Форбс?       — Эм, привет, Эвелин, — смущенно здоровается Донован и, замявшись, рассказывает: — Мама Кэролайн умерла в том году, рак. А потом кое-что случилось, и вариантов, кого назначать шерифом, не осталось. И вот меня сделали И.О., — разводит руки в стороны, словно демонстрируя себя, говорит исполняющий обязанности шерифа Мистик Фоллс, а потом, вспомнив, дополняет: — И приношу свои соболезнования насчёт твоей бабушки, мне очень жаль.       — Спасибо, Мэтт, — печально улыбнувшись, благодарит ведьма и в свою очередь говорит: — А ты прими мои поздравления. Хотя тут скорее сочувствовать надо.       Фырк, донесшийся со стороны Бекки, прерывает их разговор, возвращая их к насущным проблемам.       — Так у вас взорвался баллон с газом или что-то вроде того? — задаёт вопрос заместитель шерифа Донован, кивая в сторону догорающего дома.       — Что-то вроде того, — отвечает взявшая себя в руки первородная.       — Мама! Бум! — комментирует Генри, выглядывая из-за ног Эвелин, привлекая к себе внимание.       — Что, прости? — заметив ребёнка в компании двух вампиров и сестры Тайлера, Донован не понимает, что тот пытается сказать, и машинально переспрашивает.       — Он сказал, что его мама немного разошлась, — ехидно поясняет Ребекка.       — А мама это? — скептически смотрит на блондинку шериф, замечая между ней и мальчиком очевидное сходство. Вот только это его ещё больше озадачивает, ведь парень почти уверен, что Ребекка никак не могла родить этого ребенка, ведь она определенно не была беременна два года назад, он это чётко помнит. Но допускает всякое, не забывая, в каком мире они все живут. Ведь сейчас вампирша определенно в положении, как и Кэролайн, в которую каким-то мистическим образом поместили детей мистера Зальцмана. Прокручивая всё это в голове, обычный парень вновь удивляется, в каком все-таки дурдоме он живет.       — Я! Донован, его мама я, — фыркает в ответ на вопрос Иви, прерывая чужие думы и помогая Мэтью вернуться к реальности.       — Ладно, я понял, что правду лучше в отчёт не писать, — произнося очевидное, парень уточняет: — Мы найдём там трупы?       — Не должны, — уверяет в ответ Эвелин.       — Хорошо, значит, будет утечка газа, — решает Донован, доставая из кармана блокнот и ручку, чтобы что-то записать, — где вы планируете остановиться?       После прозвучавшего вопроса Иви переглядывается с Беккой и Энзо, после чего решает сказать следующее:       — Мы покинем город, — говоря это, ведьма заглядывает в глаза Мэтту, чтобы продолжить более вкрадчивым тоном, наполненным магией: — Ребекка уехала к своим братьям, если тебя будут об этом спрашивать.       — Ребекка уехала к своим братьям, — завороженно повторяет за ней Донован, не замечая за собой странности, и, встряхнувшись, обычным тоном продолжает: — Ладно, я понял. Нужны будут справки для страховой, вы знаете, куда обратиться.       — Я не хочу ехать в Новый Орлеан, — стоило заместителю шерифа покинуть их общество, капризно произносит Бекка, останавливая себя от того, чтобы топнуть ножкой, как маленькая девочка.       — А кто сказал, что ты поедешь в Новый Орлеан? — удивляется в ответ Иви.       — Но…       — Ты поедешь в Англию к Колу и Давине, они там в этом семестре по обмену, — поясняет свой план Эвелин. — Там же где-то рядом должен быть Финн. После новости о пророчестве они сказали, что планируют держаться вместе до возвращения в Штаты. — Оглядев несильно повеселевшую от её слов подругу, ведьма задумчиво продолжает: — Думаю, они на пару смогут тебя защитить.       — Пф, — хмыкает в ответ Бекка, но как-либо возражать или придумывать собственный план действий не стала.       Ближе к вечеру, когда пожар был полностью потушен, пожарные и полиция уехали, а зеваки разбрелись по своим делам, Энзо начинает грузить прихваченные из дома вещи в багажники обоих машин: и своей, и арендованной Эвелин. Ведьма же, оставив прикорнувшего сына в машине, идёт на пепелище, а первородная следует за ней.       — Я так и думала, — хмыкает Иви, видя стоявшую посреди пепла мраморную статую.       — Что ты думаешь с ней делать? — без особого любопытства интересуется Ребекка, осматривая остатки своего дома и мысленно с ним прощаясь.       — По дороге в аэропорт надо будет заехать на почтовое отделение и отправить её домой, — делиться планами Эвелин.       — Ты хочешь оставить её себе? — переводя взгляд на обращённую в камень Аю, несильно удивляется вампирша.       — А что? Она неплохо смотрится, — говорит Иви, — поставлю её во внутреннем дворе. Я же как-никак без пяти минут дипломированный скульптор. А это, как ни крути, моя работа.

***

      Уже в аэропорту, проводив Ребекку с Энзо на самолёт до Лондона, не забыв снабдить подругу с мужем защитными амулетами, потакая своей паранойе. Эвелин вдвоём с Генри остаются ждать объявления на свой рейс до Нового Орлеана.       — Что это у тебя, Генри? — видя в руках сына знакомую до боли игрушку, спрашивает ведьма.       — Тетя! На! — отзывается ребёнок, протягивая матери вырезанного из дерева всадника.       — Тётя Бекка его тебе подарила? — расшифровывает слова Генри Эвелин и берёт в руки протянутого ей всадника.       Он был точь-в-точь как в видении, и ведьму пробирает озноб от осознания того, как всё быстро начинает сбываться. Слишком быстро, а она ещё не готова, не продумала до конца, как будет спасать семью от надвигающейся гибели.       Повертев деревянную резную игрушку в руках, Иви, закрыв глаза, прислушивается к ощущениям и, применив магию, ловит отклик. Белый дуб. Дерево, из которого сделан всадник, — погибель для первородных. Она держит в руках оружие, способное убить её мужа и его родных. Не давая себе возможности усомниться или передумать, Эвелин, поплотнее обхватив игрушку, произносит заклинание:       — Usus mortem, — её магия убьёт того, кто решит воспользоваться этим белым дубом, чтобы кого-либо убить.       Задавив желание сжечь всадника, Иви возвращает его Генри, тот с интересом вновь начинает водить пальчиком вдоль вырезанных линий, создающих образ древнего рыцаря. Увы, избавление от игрушки не избавит их от пророчества, а скорее наоборот, ухудшит их положение. Сейчас она хотя бы знает, откуда ждать смертельной угрозы.