Магистр Маркус. Это всё-таки произошло

Магистр Маркус нервно прошагал в свой кабинет, захлопнул дверь и расстегнул тугой воротничок. Руки ходили ходуном. — Будь проклята эта академия, будь проклято это призвание! Магистр Маркус до треска рванул ворот и обошёл громоздкий стол, стукнувшись бедром о морёный дуб. Что-то с тихим звоном упало и покатилось по мраморному полу. Магистр Маркус глянул вниз и рассмеялся. Пуговица! — Ну и денёк… Он нагнулся, выдвинул нижний ящик стола и извлёк небольшой графин с рубиновой пробкой. Где-то там прятался ещё и бокал, но искать его не было сил. Магистр Маркус выдернул пробку и жадно отхлебнул. Мутноватая жидкость обожгла горло, стекла в желудок и улеглась там огненным шаром. В дверь требовательно постучали. Магистр Маркус выругался и проделал в обратном порядке все недавние действия: наскоро заткнул графин пробкой, сунул его в ящик, обогнул стол, снова больно стукнувшись бедром, и поспешил к двери, на ходу пытаясь застегнуть ворот. В дверь постучали ещё раз. — Да-да, иду! — крикнул магистр Маркус. Чтоб им всем пусто было! — Коллега, полагаю, вам виднее, что с этим делать, — сказал магистр Эрик, едва магистр Маркус открыл дверь. — С чем? Магистр Эрик втолкнул в кабинет Леона и брезгливо отряхнул руки: — С этим. Пока магистр Маркус недоумевал, магистр Эрик щёлкнул каблуками и негодующе удалился. Магистр Маркус наконец закрыл дверь и спросил: — Что произошло? Леон пожал плечами, заставляя магистра Маркуса вспыхнуть. Этот мальчишка! Это воплощение зла, это невоспитанное чудовище! — Леон! От окрика Леон даже не вздрогнул. Магистр Маркус разглядел наконец тень у скулы, съехавшую пелерину, треснутую губу. — С кем дрался? Леон отвёл взгляд. Магистр Маркус едва удержался от затрещины, ограничился тем, что схватил Леона за ухо. — С кем дрался, я тебя спрашиваю?! — Ни с кем, — процедил Леон. Магистр Маркус протащил его к столу, почти швырнул на массивную чёрную столешницу: — В позу! Леон спустил короткие бриджи, прогнулся, отставив зад, и упёрся в стол локтями. — Ниже! — рявкнул магистр Маркус и с силой надавил Леону на плечи, заставляя грудью лечь на стол. — Только дёрнись, только вскрикни! Он прошагал к высокой напольной вазе в углу, вынул из неё тонкий металлический прут и пообещал: — Шкуру спущу! Леон промолчал. Магистр Маркус с досадой сунул прут обратно и выдернул из вазы обыкновенную тонкую трость. Леон не кричал и не дёргался. Он добросовестно подставлял зад и шумно дышал, вгрызаясь в запястье, пока под тростью расцветали толстые алые полосы. — Ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу наказывать! Академию эту ненавижу! Быть учителем ненавижу! — приговаривал магистр Маркус. Рука с тростью снова и снова рассекала воздух, а душа жаждала мутной жидкости из графина с рубиновой пробкой. Наконец трость стегнула по ногам, и Леон подогнул колени, вильнул задом, замычал. — Ага! — вскричал магистр Маркус. И кинулся к вазе, и схватил прут, и застыл, сжимая его в кулаке. Порку металлическими прутьями запретили ещё лет пять назад, когда покойный ныне магистр Генрих засёк насмерть какого-то второгодника. Леон медленно повернулся, встретился с магистром Маркусом глазами и выдохнул: — Порите, я никому не скажу. — Скотина! — вспыхнул магистр Маркус. — Сволочь, дрянь бесчестная! Он отшвырнул прут, подскочил к Леону и принялся лупить его поверх взбухших полос ладонью. — Ты мне всю душу вымотал, понимаешь ты?! Понимаешь, пёс ты бродячий? Понимаешь, выродок? Ладонь отчаянно зудела. — Убирайся! — велел наконец магистр Маркус и с отвращением вытер руки шёлковым платком. — Спасибо за науку, магистр Маркус, — насмешливо сказал Леон и с поклоном вышел из кабинета. Магистр Маркус снова обошёл стол, намереваясь достать графин. Под подошвой что-то хрустнуло. Пуговица! Снова эта растреклятая пуговица, будь она неладна. Магистр Маркус скорбно покачал головой и вытащил из ящика графин. Рупоры на верхушке центральной башни вдруг ожили, взревели: — Внимание! Местное время — два часа восемь минут пополудни. Повторяю. Местное время — два часа восемь минут пополудни. Магистр Маркус выронил графин. Рубиновая пробка покатилась по полу, драгоценный напиток растёкся лужицей, печально булькнув, но магистр Маркус едва обратил на это внимание. Сердце бешено колотилось, руки тряслись, рубашка взмокла от холодного пота. Это всё-таки произошло.