***

      Лань появилась без звука.              Грейс подняла взгляд от костра — тлеющих углей, обложенных камнями и заклятиями, чтобы не светили слишком ярко. Патронус стоял между деревьев, светло-голубой на черном, и смотрел на нее. Просто смотрел, не двигаясь. Силуэт безупречный, точеный, словно кто-то вырезал его из самого света и поставил меж стволов в ожидании.              Она сжала палочку сильнее. Сердце ухнуло вниз.              Лань, как у нее самой. Патронус не мог быть ловушкой. Не мог. Темная магия их не создавала, это все знали, но кто его послал? Кому вообще известно, где они прячутся в этой промерзшей глуши?              Лес притих. Ни треска веток под чьими-то шагами, ни шороха листвы — только ее собственное сердцебиение да далекое уханье совы. Страх охватил ее, липкий и холодный, оседающий комом в горле. Она должна выяснить, должна понять.              Лань качнула головой, развернулась и скользнула между стволов.              — Стой, — прошептала Грейс и вскочила.              Патронус замер. Обернулся. Снова двинулся вперед — неспешно, проверяя, идет ли она следом.              Грейс оглянулась на палатку. Гермиона спала там, свернувшись под тремя одеялами. Разбудить ее? Но патронус мог исчезнуть в любой момент, а с ним — и шанс понять, кто его послал. Кто из Ордена знал, где они? Кто вообще остался жив? Если это ловушка — она справится сама, если помощь — узнает первой. Нет. Это могло быть важно. Или опасно. Или и то, и другое. Лучше сначала проверить самой.              Она шагнула за ланью.              Лес сомкнулся вокруг нее, как пасть. Снег лежал тонкой вуалью на ветках, на земле, хрустел под ногами — негромко, но каждый звук казался выстрелом. Грейс шла, держа палочку наготове, а лань скользила впереди, оставляя за собой легкое свечение, которое таяло в воздухе через несколько секунд. Словно кто-то проводил по черноте ночи кистью, смоченной в свете, и тот тут же исчезал.              Деревья расступились.              Перед ней раскинулось озеро. Замерзшее, покрытое льдом, который отражал луну — бледную, холодную, висящую низко. Снег вокруг был нетронутым, ровным полотном без единого следа. Ни шагов, ни звуков. Только тишина, густая, как вата, наполнявшая пространство до самых краев.              Лань остановилась у кромки льда. Постояла несколько секунд, потом шагнула вперед — и растворилась.              Грейс замерла. Огляделась. Лес вокруг был пуст. Ни шороха, ни движения. Только ее дыхание, облачками вырывающееся в морозный воздух, да стук собственного пульса в ушах.              Шаг к озеру. Еще один. Лед под ногой не треснул — толстый, надежный, выдержавший всю зиму. Она присела, всматриваясь в глубину. Поверхность была почти прозрачной, лунный свет пронизывал ее насквозь, освещая темную воду внизу.              И увидела.              Меч.              Меч Гриффиндора лежал подо льдом, на дне, рукоять к ней, лезвие уходило в темноту. Рубины на эфесе тускло мерцали, как угасающие угли. Будто кто-то специально положил его туда, выставил напоказ, как приманку или как подарок — непонятно что именно.              — Какого…              Грейс ударила по льду кулаком. Ничего. Еще раз. Лед задрожал, но не треснул. Она выругалась, вспомнила заклинание — не самое мощное, но достаточное — и направила палочку острием вниз.              — Конфринго.              Взрыв был глухим, словно ударили в барабан под водой. Лед раскололся, куски разлетелись в стороны, и перед ней разверзлась лунка. Вода плескалась в ней, темная, как чернила.              Грейс встала на колени, заглянула внутрь. Меч лежал там, на расстоянии пары метров, может, чуть глубже. Достать его просто так, вытянув руку, не получится.              Она направила палочку на него.              — Акцио меч!              Ничего. Он даже не дрогнул на дне, словно прикованный невидимыми цепями.              — Вингардиум левиоса.              Вода в лунке слегка заколыхалась — круги пошли по поверхности, как от брошенного камня. Но меч остался лежать там, где лежал — неподвижный, равнодушный к ее попыткам.              Грейс выругалась сквозь зубы. Конечно. Конечно, все не может быть просто. Когда вообще в ее жизни что-то было просто?              Оставался только один способ.              — Отлично, — пробормотала она и начала стягивать куртку. — Чертовски отлично.              Пальцы дрожали — от холода или от волнения, непонятно. Куртка упала на снег. Свитер. Джинсы. Ботинки. Она осталась в нижнем белье, и ветер моментально впился в кожу, как тысяча ледяных иголок.              Медальон Слизерина болтался на груди — тяжелый, холодный, неприятный на ощупь. Снять его? Оставить здесь, на снегу, без присмотра? Нет. Даже не вариант. Крестраж нельзя терять из виду ни на секунду — это было первое правило, которое они для себя установили.              — Ладно, — выдохнула она, и пар повис в воздухе белым облачком. — Ладно. Быстро. Нырнуть, схватить, вынырнуть.              Попытаться не думать о том, насколько это безумно. О том, что нормальные люди не ныряют в ледяную воду посреди ночи за мечом, который может оказаться миражом или ловушкой. Но нормальные люди не охотятся на крестражи и не носят на шее кусок души Темного Лорда. Нормальность кончилась для нее давно — где-то между похоронами Дамблдора и первым побегом от Пожирателей смерти. Возможно, еще раньше — в тот момент, когда Волдеморт убил ее родителей.              Подтолкнув очки выше по переносице, опустила ноги в лунку. Достать меч Гриффиндора может только смелый.              Вода ударила болью. Острой, режущей, такой, что перехватило дыхание и в глазах потемнело. Она зажмурилась, сжала зубы и опустилась глубже, опираясь на руки позади. По пояс. По грудь. Медальон обжег холодом — будто кусок льда лег прямо на сердце.              Огляделась. Лес был пуст. Озеро — безмолвно. Луна смотрела сверху, равнодушная и далекая, ей наплевать на эту крошечную фигурку в ледяной воде.              Грейс вдохнула — глубоко, до самого дна легких, набирая воздух про запас, — и нырнула.              Холод ударил в лицо, как кулак.              Мир исчез. Остался только холод — всепоглощающий, беспощадный, превращающий кровь в лед, кости в хрупкое стекло. Не паниковать. Не дергаться обратно к поверхности, хотя каждая клетка тела требовала именно этого. Открыть глаза, несмотря на жжение. Вода была мутной, пронизанной лунным светом, который превращал все вокруг в призрачный танец теней. Дно приближалось медленно, слишком медленно. Легкие уже начинали протестовать, требуя воздуха, но продолжала грести, тянуться к мечу, который лежал там, внизу, словно ждал ее.              Меч был близко. Еще немного.              Пальцы коснулись металла, сомкнулись на рукояти.              Есть.              Медальон дернулся на шее.              Грейс замерла, не понимая. Цепь впилась в кожу — не больно, просто ощутимо, как предупреждение. Грейс потянула меч вверх, и медальон дернулся снова, сильнее. Цепь натянулась, врезалась в горло.              Что за…              Она попыталась сглотнуть, но цепь сжалась еще туже. Медальон полз по груди, как живой, подтягиваясь к горлу. Грейс бросила меч — инстинктивно, не думая — схватилась за цепь обеими руками, пытаясь отодрать ее от шеи, разорвать, сбросить.              Та не поддавалась.              Цепь врезалась в пальцы, скользкая и ледяная. Медальон сжимался, давил на трахею. Воздух кончался. Легкие горели. Она дернулась вверх, забила ногами, но цепь тянула ее вниз и вбок, как каменный груз. Стоило приблизиться к мечу Гриффиндора — единственному оружию, способному уничтожить крестраж, — медальон ожил. Это была защитная реакция. Темная магия не хотела умирать.              Паника.              Грейс рванула к поверхности, молотя воду. Лунка была над ней — белое пятно, такое близкое, такое недоступное. Она выгребала к нему изо всех сил, цепь душила, в ушах стучала кровь, в поле зрения плясали черные точки, расползаясь кляксами.              Голова ударилась о лед.              Лунка. Где лунка?              Грейс провела рукой над собой — сплошной лед, гладкий, толстый. Сместилась влево, ударила ладонью — лед. Вправо — лед. Потеряла. Она потеряла лунку. Медальон утянул ее прочь. Лед закрыл ее, запечатал.              Нет. Нет, нет, нет.              Она колотила в лед кулаками, царапала ногтями, но он не трескался, не поддавался. Цепь врезалась в шею так, что хотелось кричать, но воздуха не было, лишь вода кругом. Легкие сжались в комок, в горле клокотало, медальон давил, давил, давил… Темнота наползала с краев зрения, размывая контуры.              Грейс перестала бить в лед. Руки обмякли и повисли. Вода качала ее, как колыбель. Странно, но холод отступил.              Треск.              Глухой, раскатистый, такой громкий, что пробился до мутнеющего сознания.              Лед над ней раскололся — резко, будто кто-то ударил по нему молотом. Трещина побежала через всю поверхность, расходясь паутиной во все стороны.              Магия схватила ее. Невидимая, жесткая. Подняла вверх — быстро, резко. Грейс вылетела из воды, пролетела над озером и рухнула на снег у самого берега. Вода хлынула из легких, она закашлялась, задыхаясь, выплевывая ледяную жижу, корчась на холодной земле.              Цепь ослабла. Медальон повис свободно — тяжелый, безобидный. Словно ничего и не было.              Грейс перевернулась на спину, хватая ртом воздух большими жадными глотками. Легкие жгло. Горло болело. Перед глазами плыло. Моргнула, пытаясь сфокусироваться, и увидела небо — черное, усеянное звездами, равнодушное.              Меч.              Она дернула головой в сторону. Меч Гриффиндора лежал рядом с ней на снегу, лезвие блестело в лунном свете. Значит, магия вытащила и его тоже.              Грейс зажмурилась, выдохнула. Открыла глаза. И сквозь мокрые очки, чудом оставшиеся на ней, увидела фигуру.              Черная, высокая, стоящая в нескольких шагах от нее. Силуэт на фоне леса, неподвижный, как статуя.              Первая мысль — бежать. Схватить меч и нестись, не оглядываясь. Но тело не слушалось — промокшее, замерзшее, дрожащее. К тому же бежать было некуда. Лес вокруг был чужим, темным лабиринтом, а палатка — слишком далеко. Грейс сглотнула, чувствуя привкус озерной воды во рту. Кто бы ни стоял перед ней, он спас ее. Вытащил, когда она уже тонула. Но почему? И главное — чего он хочет от нее?              Она рванулась к мечу. Пальцы сомкнулись на рукояти, холодной и влажной.              Подскочила на ноги — слишком резко, голова закружилась, колени подогнулись, но она устояла. Подняла меч перед собой обеими руками. Лезвие дрожало. Она сама дрожала — от холода, от страха, от всего сразу.              Фигура стояла не шевелясь.              Мокрые волосы лезли в глаза, капли стекали по лицу. Грейс отбросила прядь плечом, всматриваясь в темноту.              Черная мантия. Высокий силуэт. Бледное лицо, обрамленное темными волосами.              Снейп.              Сердце провалилось в пустоту.              Долю секунды разум отказывался это принимать. Не он. Не здесь. Не сейчас. Но силуэт был безошибочным — высокий, с этой характерной осанкой, которую невозможно спутать ни с кем. Профессор Снейп. Убийца Дамблдора. Пожиратель смерти.              И человек, который только что спас ей жизнь. Как это вообще сочеталось в одной картине?              — Ты, — голос сорвался на хрипе. Горло все еще болело от цепи. — Конечно, ты.              Он стоял неподвижно, только плащ колыхался на ветру. Снег садился на его плечи, но он, казалось, не замечал холода. Палочка была опущена, но все его тело выдавало напряжение. Лунный свет падал на лицо, высвечивая резкие черты, и впервые Грейс подумала, что в нем есть что-то от этого ночного леса — темное, непроницаемое.              Грейс шагнула к нему, выставив меч вперед. Босые ступни утопали в снегу — обжигающе холодном, но не было до этого дела. Не сейчас.              — Давай же! — голос сорвался на крик. — Чего ждешь? Хватай меня! Я знаю, ты мечтаешь сдать меня дружкам! Притащить к своему обожаемому Лорду, получить награду, может, он тебя по головке погладит!              Снейп чуть приподнял бровь — единственное движение на его лице.              — Закончила?              — Нет, не закончила! — Грейс рубанула мечом в его сторону — неумело, с размаху, вкладывая всю злость.              Снейп отклонился. Легко, почти лениво. Меч просвистел мимо, рассекая воздух, и она чуть не потеряла равновесие.              — Промах, — констатировал он ровным тоном.              Грейс развернулась, снова подняла меч. Его кончик трясся.              — Заткнись.              — Охотно, — Снейп сложил руки за спиной. — Но сначала позвольте уточнить: если бы я хотел вас схватить, мисс Поттер, вы бы сейчас не размахивали мечом, как воительница-недоучка. Вы бы лежали связанная, обезоруженная и уже на полпути к Темному Лорду.              — Ну так попробуй! — она шагнула ближе. Мокрый лиф прилип к коже, по телу текла вода, но ярость жгла изнутри. — Попробуй, убийца!              Снейп дернулся — едва заметно, но она увидела. Что-то мелькнуло в его глазах, быстрое, как удар. Потом лицо снова стало маской.              — Убийца, — повторил он тихо, и в голосе появилось что-то острое. — Какая… точная характеристика. Скажите, мисс Поттер, насколько нужно быть глупой, чтобы нырнуть в замерзшее озеро без палочки и с темной реликвией на шее?              Грейс сжала зубы.              — У тебя забыла спросить разрешения.              — Очевидно, — Снейп обвел ее взглядом — плавно, оценивающе, не задерживаясь ни на чем конкретном. — Иначе вы бы сейчас не стояли передо мной голая, мокрая, замерзающая и совершенно беспомощная.              — Я не беспомощная, — прошипела она, выставляя лезвие вперед. — У меня меч.              — У вас переохлаждение, — отрезал он. — И если вы не оденетесь в ближайшую минуту, то будет еще и обморожение. Впрочем, учитывая ваш выдающийся талант к самоубийственным решениям, это, вероятно, входило в план.              — Какое тебе дело?              — Никакого, — Снейп расстегнул застежку мантии у горла одним движением.              Скинул мантию и протянул ей.              Грейс замерла.              Снейп стоял перед ней в черном сюртуке и брюках, подавая мантию на вытянутой руке. Лицо его было бесстрастным, но в глазах стояло нечто нечитаемое.              — Берите, — сказал он ровно.              Она смотрела на него исподлобья. Дрожащий меч все еще был поднят между ними. Холод начал пробиваться сквозь ярость — медленно, но неотвратимо. Ноги онемели. Пальцы побелели на рукояти.              — Это… — Зубы стучали так сильно, что она едва могла говорить. Кашлянула, сглотнула. — Это ловушка.              — Очевидно, — отозвался Снейп с легкой издевкой. — Моя мантия — хитроумная западня. Стоит вам ее надеть, как вы тут же окажетесь во власти темных сил.              Грейс смотрела на него еще несколько секунд. Потом выхватила мантию резким движением, чуть не уронив меч.              — Каков джентльмен, — бросила она, кутаясь в тяжелую ткань.              Мантия была теплой — еще хранила тепло его тела. Пахла зельями, пергаментом и чем-то еще — горьковатым, терпким. Грейс завернулась в ткань, ее потряхивало от холода.              Снейп скрестил руки на груди.              — Не за что, — произнес он равнодушно. — Нам нужно поговорить.              Голос Снейпа прозвучал ровно, без угрозы, но Грейс сжала рукоять меча крепче. Он стоял перед ней, неподвижный, и смотрел своими непроницаемыми черными глазами — прямо в нее, будто сквозь плоть, до самой сути. Напряжение висело в воздухе.              Грейс невольно скользнула взглядом по его фигуре. Высокая, стройная, в черном сюртуке, который облегал плечи и спускался почти до колен. Без мантии он казался… другим. Более реальным, что ли. Менее похожим на привидение из коридоров Хогвартса, вечно скользящее в тенях.              Его палочка была опущена вниз. Не направлена на нее. Не похоже, чтобы он собирался атаковать.              Это настораживало больше всего.              — Поговорить, — повторила она хрипло. — О чем? О том, как ты убил Дамблдора? Или о том, как ты…              — Позже, — оборвал он. — Если доживете до «позже».              Грейс стиснула зубы.              — Как ты вообще меня нашел? — выпалила она. — Ты… ты знал, что меч здесь?              Снейп приподнял бровь. Одну.              — Знал? — в голосе мелькнула издевка. — Ваши умственные способности снова впечатляют меня, мисс Поттер. Я его туда положил.              Грейс открыла рот. Закрыла. Открыла снова.              — Ты… что?              — Положил, — повторил Снейп с преувеличенной отчетливостью, будто разговаривал с особо тупым учеником. — В озеро. Меч Гриффиндора. Для вас. Неужели слова настолько сложные для понимания?              — Но…              Он шагнул к ней. Грейс дернула меч вверх, но Снейп даже не посмотрел на лезвие. Просто взял ее за плечи — крепко, жестко, пальцы впились в ткань мантии.              — Что ты…              Мир качнулся. Темнота сжала ее со всех сторон, выдавливая воздух из легких. Грейс зажмурилась, чувствуя, как тело выворачивает наизнанку, протаскивает через игольное ушко. Аппарация. Тошнотворное ощущение, удушающее и неправильное.              Потом все остановилось.              Грейс рухнула на колени, задыхаясь. Меч упал рядом с глухим стуком. Пол под ней был деревянным, теплым. Открыла глаза, моргнула, пытаясь сфокусироваться.              Комната.              Маленькая, с низким потолком. Камин, в котором тлели угли, бросая оранжевые блики на стены. Старый диван, покрытый потертой тканью. Стол, заваленный книгами и склянками, газовая плитка на нем. Окно, за которым была только ночь.              Снейп стоял над ней, глядя сверху вниз. Палочка все еще опущена.              — Где… — Грейс закашлялась. — Где мы?              — В безопасности, — ответил он ровно. — Пока что.              Она уставилась на него, не в силах пошевелиться.              — Ты похитил меня!              — Спас, — поправил он холодно. — Вы уже сбились или продолжаете вести учет, в который раз?              Снейп смотрел на нее сверху вниз.              Грейс Поттер сидела на полу его безопасного дома — мокрая, взъерошенная, закутанная в его мантию, и пялилась на него снизу вверх с таким яростным недоверием, что он едва сдержал усмешку. Глупая. Наивная. Упрямая до абсурда.              И все же… честная. Порывистая. Настоящая.              Она продолжала сыпать оскорблениями — молча, одними глазами, но он читал каждое слово. Убийца. Предатель. Ублюдок. Весь привычный набор. И почему-то это не раздражало. Почему-то он был рад ее видеть. Разговаривать с ней. Убедиться, что она жива, что дышит, что способна смотреть на него с такой неподдельной ненавистью.              Мантия на ней сползла с одного плеча, открывая полоску бледной кожи. Волосы прилипли к щекам, к шее. Дрожала — мелко, но заметно.              Северус отвел взгляд.              — Моя палочка, — выпалила Грейс, вскакивая на ноги. Пошатнулась, уперлась рукой в колено. — Она осталась у озера. И Гермиона… Мерлин, Гермиона проснется, и я…              — Мисс Грейнджер не вспомнит о вас еще долго, — перебил он ровно. — Можете не беспокоиться.              — Что?              — Я видел, как мистер Уизли направлялся к вашей палатке, — Северус приподнял бровь, глядя на нее с легкой издевкой. — А затем оттуда послышались крики. Весьма красноречивые. Полагаю, до утра мисс Грейнджер будет занята.              Грейс уставилась на него. Покраснела. Открыла рот, закрыла, открыла снова.              — Вы подглядывали?              — Я охранял вас, — поправил он холодно. — Разница существенная. И на поляну с озером я наложил отвлекающие чары. Вашу палочку никто не найдет до тех пор, пока вы не вернетесь за ней.              Она молчала несколько секунд, переваривая информацию. Потом огляделась — неспешно, внимательно.              — Что это за место?              — Заброшенная хижина лесника, — ответил Северус, проходя мимо нее к камину. Подбросил в огонь полено, не глядя на нее. — Мне нужно было место, где базироваться, пока я присматриваю за вами.              Тишина.              Он обернулся. Грейс стояла у стены, и боевой настрой вышел из нее, как пар. Плечи опущены, руки стискивают отвороты мантии в попытке запахнуть плотнее. В ее взгляде — растерянность, недоверие.              — Зачем? — голос сорвался на шепот. — Зачем вы все это делаете?              Северус видел, как в ее голове не складываются картинки. Снейп-ублюдок, который травил ее на уроках. Убийца Дамблдора. И человек, который подложил ей меч Гриффиндора, вытащил из озера, отдал свою мантию.              Несовместимые образы. Противоречивые. Невозможные.              — Передать вам меч попросил профессор Дамблдор, — сказал он тихо. — Его портрет.              Грейс моргнула.              — С чего это вы выполняете его распоряжения? — голос дрожал. — Вы же… его убили.              Северус сжал челюсть. Отвел взгляд в сторону, на огонь в камине.              — Потому что не все так просто в этой жизни, мисс Поттер, — произнес он ровно. — Я отвечу на все ваши вопросы. Но сначала вы должны согреться. Мне не нужно, чтобы героиня магического мира слегла с пневмонией.              Взмах палочкой. В центре комнаты материализовалась ванна — старая, медная, с высокими бортами. Вода хлынула в нее, заполняя до краев. Северус подошел к стене, где на веревке сушились пучки трав, сорвал один — ромашку вперемешку с мятой — и бросил в воду. Пар поднялся облаком, заполнил комнату теплом и горьковатым травяным запахом.              Грейс уставилась на ванну. Потом на него.              — Вы серьезно?              — Вполне, — Северус повернулся к ней спиной, направляясь к дальнему углу комнаты. — Постарайтесь не утонуть на этот раз.              Северус подошел к плите на столе.              Старая, покрытая копотью. Он махнул палочкой, разжигая огонь под конфоркой, достал медный чайник с полки. Налил воды из кувшина, поставил греться. Движения автоматические: руки делали свое дело, пока мысли метались, продумывая предстоящий разговор.              За спиной — пауза. Тишина, тяжелая, настороженная.              Потом шорох мантии, скользящей по телу. Тихий плеск воды. Она залезла в ванну. Убедившись, что он не подсматривает.              Северус уставился на чайник, ожидая, когда закипит. С чего начать? Как сказать ей правду? Что она — крестраж. Что внутри нее сидит кусок души Темного Лорда. Что план Дамблдора требует ее смерти.              Что Волдеморта невозможно убить, пока она жива.              Связь между ними теперь имела смысл. Сны, видения, боль в шраме. Грейс Поттер смотрела глазами Темного Лорда, а он… возможно, иногда смотрел через нее. Если бы Северус знал это тогда, два года назад, наверняка он относился бы к обучению окклюменции с большим усердием. Хотя какой толк учить ее защищать разум, если тот — открытая дверь для врага?              Вода позади плеснула снова.              Северус невольно обернулся.              Грейс сидела в ванне спиной к нему. Медальон лежал на полу, брошенный. Ее затылок упирался в медный бортик, черные пряди собраны в небрежный пучок, мокрые концы прилипли к шее. Одна нога закинута на край ванны — расслабленно, свободно. Пар поднимался вокруг нее, окутывая плечи.              Северус замер, держа пучок трав над чайником.              Изящная линия шеи. Изгиб икры на краю ванны, влажная кожа блестит в свете камина.              Когда она стала… девушкой?              Где та пацанка в одежде не по размеру, которая всегда напоминала ему Джеймса? Угловатая, взъерошенная, вечно спотыкающаяся?              Он поймал себя на желании пройтись ладонью по ее голени. Ощутить влажную упругость. Провести пальцами вверх, к колену, выше…              Северус фыркнул — от удивления, от абсурдности мысли.              Развернулся обратно к чайнику. Бросил травы в кипяток резким движением. Мята и ромашка закружились в воде, выпуская аромат — горький, успокаивающий.              Он сжал край плиты, глядя на пар, поднимающийся из носика чайника.              Глупость. Это была глупость. Грейс Поттер — дочь его врага, его ученица, девчонка, которая должна умереть ради победы. Не больше.              Но ее голая нога на краю ванны все еще стояла перед глазами.              Северус выдохнул, отпустил плиту. Достал две чашки с полки — грубые, глиняные, с трещинами по краям. Налил чай в обе. Пар поднялся, напоминая пар от ванны в миниатюре.              — Чай готов, — произнес ровно. — Пейте, пока горячий.              Плеск воды. Грейс встала, оборачивая ткань вокруг себя плотнее. Мантия с шорохом скользнула по влажной коже — тяжелая, теплая, пахнущая зельями. Половицы заскрипели под босыми ступнями.              — Опасно стоять ко мне спиной, — бросила Грейс ехидно.              Снейп даже не вздрогнул.              — У вас нет палочки, — ответил он, разворачиваясь с двумя дымящимися чашками. Черные глаза скользнули по ней — быстро, оценивающе. — Конечно, вы могли бы попробовать задушить меня голыми руками. Это было бы интересно.              Уголок рта дернулся вверх.              Грейс стиснула зубы. Прошла к столу, оперлась на него ладонью. Рассохшееся дерево было шершавым, теплым от близости камина. Она смотрела на Снейпа, пытаясь понять — что он скрывает? Почему помогает?              Почему он такой невыносимый?              Высокая фигура в черном сюртуке, застегнутом на все пуговицы до горла. Огонь бросает тени на резкие черты лица. Длинные пальцы сжимают чашки.              Он протянул ей одну. Грейс взяла, не отводя от него взгляда. Запах трав ударил в нос — горький, терпкий, успокаивающий. Просто чай — не похоже на зелья или яды.              — Почему вы убили Дамблдора? — выпалила она.              Снейп замер. Чашка застыла на полпути к губам.              — Это было не убийство, — произнес он размеренно. — А избавление.              Грейс подняла взгляд.              Он стоял напротив, прислонившись к столу, с чашкой в одной руке. Говорил ровно, без эмоций, как на уроке. Кольцо Гонтов. Проклятие, что он запер в кисти Дамблдора. Дни, которые были сочтены — недели, может, месяцы, не больше. План — чтобы Снейп убил его собственноручно, подтвердил преданность Темному Лорду, избавил Драко Малфоя от миссии, которая погубила бы мальчишку.              Грейс пила чай, не отрываясь от чашки в его тонких пальцах. Они обхватывали грубую глину — изящные, уверенные, те самые, что направляли палочку в башне. Она не могла отвести взор, будто загипнотизированная. Не могла оторваться от линии костяшек, от бледности кожи на тыльной стороне ладони.              Слова укладывались в голове медленно, как пазл, который она пыталась собрать месяцами, не зная, что половина деталей потеряна. Проклятое кольцо. План Дамблдора. Смерть, что должна была случиться так или иначе.              Треск камина заполнял паузы. Мантия прилипла к влажной груди, тяжелая, душная.              — Роль подонка вышла у вас очень убедительно, — бросила она зло, сжимая чашку крепче.              — Должна было, — отозвался Снейп. — Вы можете меня ненавидеть, но…              — Я вас не ненавижу.              Слова вырвались сами. Тихие, почти шепотом.              Грейс зажмурилась. Подняла веки, уставилась в чашку, где чай остывал, темнея.              — Должна бы, но…              Тишина легла между ними — плотная, осязаемая.              Она не могла закончить. Не способна была объяснить, почему ненависть не приходила. А вместо нее было что-то другое — запутанное, непонятное, пугающее.              — Сделаю вид, что я этого не слышал, — хмыкнул Снейп.              Грейс подняла взгляд.              Он смотрел на нее, и в его выражении лица мелькнуло что-то — быстрое, неуловимое. Потом усмешка, привычная, саркастичная, как щит, которым он прикрывался годами.              Но Грейс успела увидеть.              Тишина затянулась. Грейс пыталась понять — верить или нет. Дамблдор попросил. План был. Но это не отменяло того, что она видела на башне. Той боли, которая пронзила ее, когда Дамблдор падал в пустоту.              Снейп отвернулся первым, глядя в огонь. Профиль резкий, словно вырезанный из камня каким-то скульптором, не знавшим мягких линий. И вдруг поняла — он устал. Устал так же, как она. Устал притворяться, прятаться, играть роль, которую никто не оценит. И в этой усталости было что-то общее. Что связывало их незримой нитью.              Она отпила обжигающий чай, не отводя взгляда.              Снейп открыл рот, собираясь что-то сказать, но…              Треск веток.              Грейс замерла, вслушиваясь. Шаги. Несколько. Снаружи, совсем близко.              Она рванулась к окну, прижалась к косяку, осторожно выглянула. Лес за стеклом был черным провалом, но силуэты различались — три, нет, четыре фигуры. Бродили вокруг дома, палочки наготове, светящиеся Люмосом концы прочерчивали линии в темноте. Егеря. Ловцы.              Сердце ухнуло вниз.              — Погасите камин! — прошипела она, разворачиваясь.              И чуть не врезалась в Снейпа.              Он стоял прямо за ней — так близко, что она почувствовала тепло его тела, запах трав и зелий. Грейс отшатнулась спиной к окну, уперлась в подоконник.              — Дом под защитными чарами, — произнес он спокойно. — Никто снаружи нас не видит.              — Вы уверены? — голос сорвался на нервный шепот. Грейс бросила взгляд через плечо — егеря приближались. — Проверьте еще раз!              Снейп шагнул к ней. Одной рукой оперся на откос рядом с ее плечом, зажимая ее между собой и окном. Другую руку поднял — сжал в кулак — и стукнул по стеклу.              Раз.              Два.              Три.              Грейс застыла. Горло пересохло. Вдох остановился где-то между ребер.              Егеря за стеклом продолжали идти мимо. Ни один не обернулся. Ни один не посмотрел на окно, за которым горел камин, стояла ванна с остывающей водой, двое людей прятались в тени.              Снейп не отодвинулся. Только фыркнул над ее ухом — тихо, с издевкой.              — Вот видите?              Его дыхание задело кожу. Теплое, легкое — но ощущалось так отчетливо, будто он коснулся.              — Егеря прочесывают весь лес, — объяснил Снейп ровно, не меняя позы. — Это не из-за нас. Они ищут вас с мисс Грейнджер в радиусе нескольких миль. Рано или поздно они должны были пройти здесь. Защитные чары выдержат — я не дилетант.              Грейс замерла вплотную к нему. Грудь к груди. Его ладонь опустилась на подоконник, запирая выход. Лицо перед ее лицом — в нескольких дюймах, не больше.              Губы перед ее взором.              Очень выразительные — тонкие, изогнутые, с насмешливым изгибом в уголке. От них было сложно оторваться.              Грейс все же поднялась выше. Черные глаза смотрели на нее — прямо, пристально, с чем-то неуловимым в глубине. Что-то темное, опасное, притягивающее.              Она сглотнула. Его взгляд снова скользнул к ее губам.              На секунду задержался там.              Потом вернулся к глазам.              — Вам стоит дышать, мисс Поттер, — произнес он тихо. — Иначе вы потеряете сознание. А спасать вас второй раз за ночь я не намерен.              Грейс вдохнула — резко, судорожно. Воздух обжег легкие.              Снейп все еще не отодвигался. Стоял, нависая над ней, запирая между собой и окном.              — Отойдите, — выдавила она, но голос предательски дрогнул              — Отчего же? — уголок его рта дернулся вверх. — Вы так переживали за защитные чары. Я просто удостоверяюсь, что все в порядке.              Голос был низким, бархатным, опасным.              Грейс уперла ладонь ему в грудь — твердую, теплую сквозь сюртук.              Он замер.              Она замерла.              Секунда. Две.              Сердце колотилось так громко, что заглушало треск камина, шум крови в ушах, собственные мысли, кричащие: это безумие. Его губы были так близко. Выразительные, насмешливые, опасные — и притягательные именно этим.              Грейс подалась вперед — неожиданно для себя, не подумав, повинуясь какому-то порыву — и поцеловала его.              Снейп резко выдохнул в ее рот. Неподвижный, напряженный, как натянутая струна.              Потом ответил.              Рука скользнула ей на затылок, пальцы впились в мокрые волосы, запутались в прядях. Он притянул ее ближе, углубляя поцелуй, и мир качнулся. Грейс вцепилась в его сюртук, сминая ткань.              Водоворот.              Затягивало в водоворот чего-то запретного, неправильного. Это был Снейп. Профессор Снейп. Убийца Дамблдора. Пожиратель смерти с меткой на предплечье. Человек, которого она должна была ненавидеть всем сердцем.              Но его губы двигались по ее губам — требовательно, жестко, уверенно. И она отвечала, не в силах остановиться, не желая останавливаться. Сердце билось так сильно, что грудь болела. Дыхание превратилось в хаотичный ритм. Колени подкосились.              Но он держал ее. Крепко, надежно. Как каменная стена, о которую можно опереться. Непоколебимо.              Его рука на затылке, другая легла на поясницу — через мантию она чувствовала тепло его ладони, которое пробивалось сквозь ткань.              Грейс запрокинула голову, впуская его глубже, и он издал тихий звук — низкий, гортанный, почти стон, от которого что-то сжалось внизу живота.              Потом оторвался.              Резко. Будто обжегся.              Отступил на шаг, глядя на нее широко раскрытыми глазами. Губы влажные, покрасневшие. Волосы растрепаны — пряди упали на лоб, и он выглядел моложе, почти незнакомым.              Грейс отвернулась к окну.              Прижалась лбом к холодному стеклу, хватая ртом воздух, словно пробежала милю без остановки. За окном егеря двигались между деревьев — темные силуэты, медленные. Она пыталась сосредоточиться на них. Считать. Отслеживать движение.              Что угодно, лишь бы не думать о том, что только что произошло.              Но его присутствие за спиной ощущалось как жар от камина. Близко. Слишком близко для того, чтобы дышать нормально.              — Не играйте со мной, — произнес Снейп тихо.              Голос низкий, хриплый, опасный.              Грейс сжала подоконник крепче.              — Я не играю, — выдохнула она в стекло.              — Правда?              Придвинулся вплотную, прижимая ее к окну. Тепло его тела ощущалось спиной через мантию. Дыхание задевало волосы на затылке.              — Где не играете? — пальцы коснулись ее виска, легко, почти невесомо. — Здесь?              Грейс зажмурилась.              Он скользнул ниже, провел по ее губам — медленно, ощупывая, изучая контур. Она поймала себя на том, что приоткрыла рот, впуская их внутрь на долю секунды.              — Здесь? — прошептал он у уха, и голос пробрал до самых пяток.              Пальцы спустились к шее, обвели линию подбородка, задержались на пульсе.              — Или…              Грейс перехватила его руку.              Резко, не думая. Развернула ладонь и прижала к своей груди — туда, где сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет.              — Здесь, — выдохнула она.              Снейп замер.              Его ладонь на ее теле — большая, теплая, такая реальная. Она знала, что он ощущает каждый удар ее сердца. Бешеный. Неровный. Слишком быстрый.              Пауза. Долгая. Тяжелая.              Потом его рука сжалась под ее — крепко, почти болезненно. Он развернул ее к себе одним движением.              Его губы прижались к подбородку, скользнули ниже, к шее. Горячие, настойчивые. Грейс запрокинула голову, стукнувшись затылком о стекло, но боли не почувствовала. Только жар. Лишь его дыхание на коже, от которого по венам разливалось что-то расплавленное.              Она вцепилась в его плечи, ощущая под сюртуком напряженные мышцы. Снейп прижался к ней плотнее, и мантия, в которую она была закутана, съехала с одного плеча. Он подцепил край ткани пальцем — легко, играючи — и потянул. Шерсть соскользнула, обмякла, сползла темной лужей к их ногам.              Холод коснулся обнаженной кожи. Грейс втянула воздух сквозь зубы — резко, судорожно. Под мантией не было ничего. Совсем ничего.              Снейп замер. Его взгляд скользнул по влажным волосам, прилипшим к вискам, по открытым плечам, по ключицам, ниже. Задержался. Зрачки расширились, поглощая остатки радужки.              — Знал бы сейчас Скабиор, — произнес он, наклоняясь к ее уху, — кто именно и в каком виде находится по другую сторону окна…              Он коснулся губами чувствительного места за ухом, и Грейс выдохнула — слишком громко, слишком неровно.              — …обменял бы всю награду, — продолжил Снейп, целуя мочку, спускаясь к шее, — на возможность одним глазком взглянуть.              Пальцы медленно скользнули по ее бедру. Кожа к коже. Никакой ткани между ними. Мурашки побежали волной от его прикосновения вверх, к животу, к груди.              — Надеетесь меня смутить, профессор? — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, вызывающе.              Получилось хрипло.              Снейп усмехнулся — тихо, темно. Звук прокатился по ее нервам, как удар грома перед бурей.              — Нет, — его рука сжалась на ее бедре крепче. — Даже не надеялся.              Он выпрямился, глядя ей в глаза. Лицо в дюйме от ее лица. Дыхание смешалось с дыханием.              — Ведь ты… — пауза, во время которой его взгляд упал на ее губы, задержался там с откровенным голодом, — наглая девчонка.              Грейс усмехнулась.              Оттолкнулась, уперлась руками в подоконник и запрыгнула на него одним движением. Села так, чтобы колени оказались по обе стороны от Снейпа. Холод от стекла обжег спину, но она не дернулась, не отвела взгляд.              Снейп застыл, упираясь ладонями в подоконник по обе стороны от ее бедер. Волосы упали на лицо. Губы приоткрыты. В черных глазах плескалось что-то голодное — то, что заставило ее сердце забиться еще быстрее, а пульс участиться до болезненного стука в висках.              Его взгляд прошелся по ней — от влажных волос вниз. Задержался на изгибе шеи, на груди, которая вздымалась учащенно. На коже, что покрылась мурашками от холода и от того, как он смотрел. Дошел до босых ног.              Грейс подалась вперед, сокращая расстояние между ними до ничтожного. Положила ладонь ему на грудь — там, где под ребрами билось сердце. Такое же быстрое, как ее собственное.              Это изменит все между нами.              Мысль пронзила ее, острая и ясная. После этого уже не будет пути назад. Не будет возможности притвориться, что между ними ничего нет, что это был просто порыв, ошибка, момент слабости. Она знала — должна остановиться. Отстраниться, сказать что-то саркастичное, чтобы разрядить обстановку. Это было бы разумно. Безопасно. Правильно.              Но она дрожала от возбуждения — такого острого, что оно физически болело, отдавалось в каждой клетке. От потребности в близости, которой лишала себя месяцами. От отчаянной жажды почувствовать себя живой, настоящей, нужной кому-то — не как оружию, не как пророчеству, а просто как девушке.              — Так что сделаете, сэр? — прошептала она.              Ухмылка тронула ее губы — дерзкая, провокационная.              Странное ощущение — власть. Внезапная, опьяняющая. Снейп стоял перед ней, пойманный в ловушку собственного желания, и она видела это. В том, как напряглись его руки на подоконнике. В том, как сбилось дыхание. В том, как он смотрел — жадно, словно она была чем-то запретным, чего он не должен хотеть, но хотел с такой силой, что это читалось в каждой линии его тела.              Он открывал то, что долго прятал. Свою тягу к ней.              Что открывала она сама — об этом думать не хотелось.              Его ладони легли на ее бедра и скользнули вверх. Неспешно, обводя каждый изгиб, каждую линию. Кожа горела следом за прикосновением. Большие пальцы неторопливо прошлись по внутренней стороне бедер вверх.              Грейс втянула воздух. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать.              Он поднимался выше, дюйм за дюймом, и она чувствовала, как мышцы живота непроизвольно сжимаются в предвкушении. Когда дошел до самого верха бедра, правая рука нырнула к промежности.              Мир качнулся.              Его длинные пальцы скользнули по влажной плоти — едва касаясь, но этого хватило, чтобы воздух застрял в легких. Он двигался медленно, выписывая круги, исследуя ее реакцию. Находил точки, от прикосновения к которым ноги подрагивали, а в животе разливалось жидкое тепло.              Грейс откинула голову назад, стукнувшись о холодное стекло. За окном егеря ходили между деревьев — темные пятна в снежной пелене. Она видела их краем глаза, но не могла сосредоточиться. Не когда его пальцы делали это. Не когда каждое движение посылало разряды удовольствия вверх по позвоночнику.              Снейп наклонился.              Его губы коснулись ее груди — горячие, влажные. Прошлись по ней, оставляя за собой мокрый след. Задержались на соске. Он захватил его ртом — жадно, требовательно, и Грейс выдохнула так громко, что звук эхом отразился от стен, заполнил комнату.              Пальцы между ног ускорились, стали настойчивее. Он нашел то место, прикосновение к которому заставило ее бедра дернуться навстречу его руке. И сосредоточился на нем. Поглаживал, надавливал, выписывал восьмерки.              Грейс вцепилась в его плечи. Ногти впились в ткань рубашки, проскребли по коже под ней. Дыхание сорвалось в судорожные всхлипы. Голова кружилась. Перед глазами плыли темные пятна.              Рот Снейпа переместился ко второму соску. Он провел языком, обвел кругами, потом прикусил — легко, но достаточно, чтобы побежали мурашки. Одновременно палец скользнул ниже, нашел вход и замер там — дразняще, обещающе.              — Северус, — выдохнула она.              Имя вырвалось само, прежде чем она успела подумать. Он поднял голову, глядя на нее снизу вверх. Глаза горели в полутьме.              — Да? — произнес он низко, не прекращая движения пальцев.              Грейс открыла рот, но слова застряли где-то на полпути. Он усмехнулся — темно, довольно — и вернулся к ее груди, продолжая пытку языком и губами, в то время как его рука творила что-то невообразимое, заставляя ее балансировать на грани между удовольствием и мучением.              Они скользнули глубже — медленно, настойчиво, проникая внутрь. Грейс всхлипнула.              Звук вырвался помимо воли — жалобный, отчаянный. Она не могла сдержаться. Не когда его пальцы растягивали ее, заполняли, двигались так, что каждое движение отзывалось волнами удовольствия где-то в самой глубине.              Лоб упал на его плечо. Она прижалась ближе, вдыхая его запах сквозь рубашку — что-то темное, терпкое, с примесью книжной пыли и зелий. Ноги обхватили его бедра, лодыжки сцепились за спиной, притягивая его к себе. Ближе. Еще ближе.              Но этого было мало.              Его пальцы двигались внутри — размеренно, глубоко, находили места, прикосновение к которым заставляло ее дышать рывками. Но их было недостаточно. Она хотела больше. Хотела чувствовать его полностью. Хотела, чтобы он заполнил пустоту, которая разрасталась с каждым движением его руки.              Она вцепилась в его плечи. Ногти нырнули за воротник и оставили красные полосы. Снейп издал низкий звук — что-то среднее между стоном и рычанием — и пальцы дернулись внутри, сильнее, резче.              Грейс выдохнула в его рубашку.              Бедра двигались навстречу сами, без ее сознательного участия. Она качалась на подоконнике, прижатая спиной к холодному стеклу, обхватив его ногами, и каждое движение посылало искры по нервным окончаниям. Стекло покрывалось испариной от жара ее кожи.              — Больше, — выдохнула она в его плечо.              Голос не слушался. Слова выходили хрипло, прерывисто.              Комната вокруг будто исчезла. Осталось только ощущение его дыхания у виска, его тела, прижатого к ней. Грейс понимала, что это безумие — отдаваться этому здесь, сейчас, когда за окном патрулируют егеря, когда война идет полным ходом, а завтра может не наступить. Но именно поэтому она и не хотела останавливаться. Завтра весь мир может рухнуть — и что у нее останется? Воспоминания о том, как она была правильной? О том, как соблюдала дистанцию и границы? И если это все, что у нее есть — эти украденные минуты, это ощущение того, что она жива, — то она возьмет их. Не извиняясь. Не оглядываясь.              Снейп замер — на долю секунды, не больше. Его свободная рука легла ей на поясницу, прижимая ближе. Он добавил еще один палец, и Грейс задохнулась от ощущения растяжения, от того, как он заполнял ее сильнее.              — Не хватает? — произнес он низко у ее виска.              Она качнула головой — отрицательно, утвердительно, она не была уверена. Только цеплялась за него, вжимаясь в его тело всей собой. Чувствовала его твердость через брюки — прижатую к ее бедру, горячую, обещающую то, чего она хотела.              Снейп втянул воздух сквозь зубы. Его рука на пояснице сжалась крепче, почти болезненно. Пальцы внутри двигались быстрее, глубже, пока большой возвращался к тому месту, прикосновение к которому заставляло ее дрожать.              Грейс уткнулась лицом в изгиб его шеи. Дышала в его кожу — рвано, судорожно. Весь мир сузился до его руки, до жара его тела, до твердости, которую она чувствовала бедром, и желания, что разливалось внутри расплавленным металлом.              Грейс нащупала пряжку его ремня. Завозилась, пытаясь расстегнуть, но руки дрожали. Проклятье.              Снейп замер.              Его пальцы внутри остановились.              — Грейс, — произнес он хрипло.              Она не слушала. Нашла пуговицу на брюках, расстегнула. Потянула за молнию, слыша, как та расходится, зубец за зубцом.              Снейп перехватил ее запястье.              — Остановись, — выдохнул он.              Грейс подняла голову, глядя ему в глаза. Черные зрачки поглотили всю радужку. Губы приоткрыты. Но в лице читалась борьба — желание против контроля, порыв против разума.              — Нам нужно закончить, — добавил он тише, но пальцы все еще оставались внутри, не двигаясь, но и не уходя.              — Только если ты хочешь меня этим наказать, — парировала она.              Голос вышел низким, вызывающим. Она видела, как что-то темное мелькнуло в его глазах — вспышка, которая заставила ее сердце пропустить удар.              — Мордред, — выдохнул Снейп. — Не могу сдерживаться рядом с тобой.              Признание прозвучало как проигрыш. Как капитуляция. Его пальцы дрогнули внутри, и Грейс втянула воздух от ощущения.              — Не сдерживайся, — прошептала она.              Притянула его к себе за шею и жадно поцеловала. Прикусила его нижнюю губу — достаточно сильно, чтобы он издал низкий звук, но не настолько, чтобы причинить боль. Одновременно она вернулась к его брюкам, подцепила край ткани и потянула вниз.              Снейп не сопротивлялся больше.              Его рука ушла с ее запястья, легла на поясницу, притягивая ближе. Пальцы внутри двинулись снова — резко, глубоко, заставляя ее выдохнуть в его рот. Брюки сползли ниже, освобождая его, и Грейс ощутила твердость его плоти, прижавшейся к ней.              Оторвалась от поцелуя, глядя на него. Дыхание смешалось — его и ее, горячее, неровное.              — Не останавливайся, — выдохнула Грейс.              Снейп вытащил пальцы, и ощущение пустоты заставило ее сжаться от потери. Он не отводил взгляд. Черные зрачки, губы влажные от ее поцелуев.              Его рука скользнула между их телами. Грейс почувствовала, как он направляет себя — горячая плоть упирается в нужное место, надавливает.              Она подалась навстречу.              Снейп двинулся вперед — медленно, дюйм за дюймом, входя. Растягивая. Заполняя. Грейс втянула воздух сквозь зубы. Ощущение было почти болезненным — он оказался больше, шире, чем она ожидала. Тело сопротивлялось, приспосабливалось, принимало.              Его пальцы впились в ее ягодицы — крепко, почти жестко, оставляя следы, которые завтра превратятся в синяки. Он подтянул ее к себе, насаживая глубже, и Грейс задохнулась, уткнувшись лбом в его плечо.              Полнота.              Она чувствовала его. Каждый дюйм. Твердость, которая пульсировала внутри, горячая и живая. Стенки сжимались вокруг него непроизвольно, пытаясь привыкнуть, подстроиться.              — Черт, — выдохнул Снейп в ее волосы.              Голос сорванный, хриплый. Захват на ягодицах дрогнул, сжался еще крепче.              Грейс перевела дыхание. Подняла голову, глядя на него. Их лица были так близко, что ресницы почти касались. Она видела каждую деталь — расширенные зрачки, румянец на бледных скулах, пот на виске.              Он замер, давая ей время. Или себе. Она не была уверена.              Потом его бедра дернулись — инстинктивно, непроизвольно. Он вышел почти полностью и вернулся обратно, резче, глубже. Грейс выдохнула — громко, неприлично громко. Звук отразился от стен, смешался с его собственным сдавленным стоном.              Он двинулся снова.              Медленно поначалу, давая телу привыкнуть к ритму. Выходил почти полностью, возвращался. Каждое движение посылало волны по нервам, разогревало что-то глубоко внутри.              Спина терлась о холодное стекло. Грейс слышала, как оно поскрипывает под напором — почти неразличимо. За окном мелькнула тень — егерь в плаще прошел в нескольких футах, патрулируя территорию. Луч его палочки качнулся по деревьям. Защитные чары сгустились в воздухе плотной завесой, скрывая комнату. Он двигался дальше, не подозревая.              Что они здесь. По другую сторону стекла.              Снейп ускорился. Он притягивал ее навстречу каждому толчку. Грейс крепче обхватила его ногами, вжимаясь в него всем телом. Чувствовала, как мышцы живота поджимаются от усилия, как бедра начинают гореть от напряжения.              Было все равно.              Она двигалась навстречу — насколько позволяла поза, насколько хватало сил. Встречая его, принимая глубже. Ногти скребли по его спине через рубашку.              — Сильнее, — выдохнула она.              Не просьба. Требование.              Снейп выругался — коротко, грязно. Его бедра дернулись резче, толчки стали жестче, глубже. Одна рука переместилась, уперлась в стену рядом с ее плечом, создавая опору. Вторая осталась, направляя ее движения, притягивая на себя с каждым толчком.              Грейс откинула голову назад. Удовольствие накатывало волнами, каждая сильнее предыдущей, сливаясь в один непрерывный поток. Подоконник впивался в ягодицы. Стекло холодило спину. А он — горячий, твердый, безостановочный — двигался внутри, доводя до грани.              — Да, — выдохнула она. — Вот так.              И сжалась вокруг него, ощущая, как он вздрагивает в ответ, как срывается на стон. Снейп прижался лбом к ее плечу, тяжело вдыхая. Грейс чувствовала, как его сердце бьется о ее грудь — быстро, неровно. Или это было ее собственное.              Тишина. Только их дыхание — частое, постепенно выравнивающееся. Его вес давил на нее, но она не возражала. Не хотела, чтобы он уходил. Еще нет.              Стекло за спиной остыло. Подоконник впивался в ягодицы. Ноги затекли от позы, мышцы начинали ныть. Приземленные ощущения, возвращающие в реальность.              За окном снова послышались голоса. Грейс обернулась, не отрывая головы от его плеча. Двое егерей остановились у самого окна — так близко, что она различала огонек на конце палочки, которым один прикурил сигарету. Другой повернулся к стеклу, всматриваясь в темноту своего отражения, словно чувствуя что-то неладное. Его взгляд скользнул именно туда, где она сейчас была прижата к Снейпу, но не увидел ничего. Защитные чары держались намертво — непроницаемые, как железо. Егерь пожал плечами и махнул напарнику рукой. Они двинулись дальше.              Грейс знала, что это неправильно. Знала, что все усложняется с каждой секундой, что между ними возникает что-то, чего не должно было быть. Но она устала. Устала делать то, что от нее ожидали. Быть сильной, храброй, разумной. Хотя бы сейчас, хотя бы здесь, она могла быть просто собой — живой, желающей, настоящей.              — Надеюсь, глядя на меня, ты думаешь не о том, что я похожа на отца, — произнесла она с иронией.              Снейп дернулся.              Поднял голову, смотря на нее с выражением, которое балансировало между шоком и изумлением. Секунду он молчал, переваривая сказанное. Потом его губы дрогнули.              И он рассмеялся.              Негромко, хрипло, но это был смех. Настоящий. Звук прокатился по комнате, теплый и неожиданный, как солнце сквозь тучи.              — Нет, Грейс, — выдохнул он, качая головой, — ты единственная в своем роде.              Он поднял руку, убрал влажную прядь с ее лица. Движение ленивое, почти нежное. Черные глаза смотрели на нее — все еще темные, но что-то изменилось в них. Что-то, чего она не видела раньше.              Впереди была война. Темный Лорд, который искал ее. Пророчество, которое требовало ее смерти. План Дамблдора, который Северус должен был выполнить.              Но одно он знал точно, глядя на эту растрепанную девчонку с вызовом в глазах: кто бы ни пришел за ней — Пожиратели смерти, сам Темный Лорд или даже призрак Дамблдора с его «великими планами», — им придется пройти через него.              И это будет нелегко.