Ночь

      Эвтида не спала. Мучалась, ворочалась с боку на бок, переворачивала мягкую подушку, скидывала с тела легкое покрывало и снова укрывалась им. Египтянке не давала покоя одна мысль. Она теперь его. Ее имя — Меренсет. Долг уплачен. Несмотря на любовь к свободе, ее тянуло к нему, к его могуществу, к его телу. И Эвтиде хотелось, чтобы его к ней тянуло так же.       Она желала, чтобы он коснулся ее, приласкал, прошелся губами по шее, оставил бордовые пятна. И все равно ей было на то, что их увидят утром все жители поселения. Между ног предательски тянуло от постыдных мыслей, и, набравшись смелости, египтянка неловким движением провела по своей шее, вторя фантазии, вздохнула и спустилась к ключицам, очертила их пальчиком. Он бы мог оставить метки и здесь, и на груди, куда тоже спустилась рука Эвтиды - легко сжала через ткань, чувствуя, как сосок твердеет и упирается ей в ладонь. Она со стыдом закусила губу, сжала второй сосок, и низ живота свело еще более крепким узлом, а между ног начала появляться влага. Эвтида раздвинула ноги, стараясь как можно быстрее унять свою потребность. Снова ущипнув одной рукой сосок и резко, со стоном, выдохнув, Эва опустила вторую руку ниже, медленно оглаживая ребра, тонкую талию, двигаясь к бедру. Никогда не касаясь себя столь откровенно, развратно, шезму страшилась предстоящих ощущений, но одновременно и страстно желала их, не хотела прекращать и останавливаться. Когда рука достигла тазовых косточек, Эвтида собрала ткань, и скользнула по бедру, сжимая и царапая бархатную кожу. Эва представляла, что все это делает он - мнет, сжимает, наслаждается ощущением податливости и мягкости тела. Восхищается. Слабый стон вырвался только когда она неуверенным движением двинулась к внутренней стороне бедра и выше, проходясь кончиками пальцев по влажным складкам. Стыд захлестнул ее, и, закрыв глаза, Эвтида продолжила изучать себя, более уверенно проходясь по половым губам, распределяя влагу. Ей казалось, что он прямо сейчас, горячими губами, выцеловывает ей шею, шепчет на ухо откровенности, получает удовольствие. Все это было чрезвычайно пошло и приятно, и когда пальцы наткнулись на клитор, Эвтида дернулась, особо сильно ущипнула сосок и удовлетворительно повторила движение. Выбрав для себя удобный темп, Эвтида почувствовала, что влаги прибавилось, а узел начал медленно развязываться. Движения ускорились, и мелкие импульсы стали проходить по всему телу, до самых кончиков пальцев, задевая все ее нутро. Спустя еще несколько круговых движений вокруг клитора, Эвтида вскрикнула, на выдохе прошептав имя Бога, сильно сжала грудь и свела ноги, задрожала. Нега разлилась по всему телу, заставляя блаженно закатить глаза и глубоко дышать, прочувствовать оргазм.       Прохладный ветер из окна охлаждал горячее расслабленное тело. Веки отяжелели, ноги выпрямились, и сон уже маячил на горизонте, как вдруг в углу хижины что-то стукнуло. Или упало. Эва напряглась и приподнялась на локтях, вглядываясь в темноту. Ничего не заметив, подумав, что ей показалось, египтянка снова опустилась на кровать, но как только ее голова коснулась мягкой подушки, шум раздался громче, что заметил и пес, лежащий у двери. Он настороженно поднял голову, всматриваясь в угол, наверняка увидев там гораздо больше, чем Эвтида. Пелена сна спала, а испуг вязким комом поселился в груди, заставляя Эву усесться на колени на кровати и сглотнуть, ожидая нападения. Но вдруг наступила оглушающая тишина. Пропали ночные звуки с улицы, тихое дыхание животного, и страх захлестнул с головой, когда она ощутила спиной чье-то тело, а на шее возникло чужое тяжелое дыхание. Эвтида хотела вскочить с кровати, но неизвестный молниеносным движением удержал ее, опуская руку на горло, а второй завел за спину руки египтянки, крепко их удерживая. Эвтида пару раз дернулась, но вырваться из хватки не получилось. Это только рассмешило сидящего за ее спиной.       — Куда собралась, шезмочка? — его голос она узнает из тысячи. Голос того, кому она принадлежит. Неуклюжие попытки бегства прекратились, и Эвтида вздохнула, покорно принимая свое положение, игнорируя вопрос в попытке не потерять невозмутимость. — Не хочешь рассказать, чем ты тут занималась? Как вечера коротаешь?       Краска вмиг окрасила щеки девушки, и Эвтида благодарила Богов, что она была повернута спиной к Сету и тот не видел ее лица. Хотя с чего ей вдруг краснеть? Она была в своих покоях, в которых имела право заниматься чем пожелает душа. Даже если душа ее желала такие постыдные действия.       — А тебе какое дело? Я же не спрашиваю… — Эвтида ощутила, как горячие губы Сета, которые были в непозволительной близости к ее шее, обрушились на кожу, оставляя ощутимый болезненный поцелуй, и запнулась, — чем ты по ночам занимаешься.       — А в том, Эвтида, что я имею право знать, чье имя ты так сладко стонешь, — казалось, краска дошла и до ушей. От такого заявления Эвтиде стало невыносимо стыдно, дыхание сбилось, а поцелуи Сета плавно двинулись с шеи к области за ушком.       — Ты все видел? — дрожащий голос давал понять, что невозмутимость пропала безвозвратно.       — А ты как думаешь? — Сет отпустил запястья шезму, почувствовав, что Эвтида больше не планирует вырваться, и опустил свою руку на ее бедро, уверенно сжимая его через ткань. — Я не люблю повторять дважды, ты это знаешь. Чье имя стонала, о ком думала?       Рука на шее сжалась, хватка стала сильнее, и Эвтида попыталась сделать спасительный вздох, но у нее не вышло. Властным жестом Сет привлек Эвтиду к себе, заставляя головой опереться о его плечо и заглянуть в глаза, в сладострастной дымке которых шезму тонула и не хотела спасаться. Он ее не отпустил бы.       Предательский узел снова начал завязываться, когда рука Сета подняла ткань, оголяя бедро, и опустилась на внутреннюю его сторону, наслаждаясь нежной кожей. Воздуха стало не хватать еще больше, и тогда Эвтида протянула спасительное: «Твое». Сет довольно улыбнулся и разжал руку, не убирая ее с шеи. Стоило египтянке сделать первый глоток воздуха, как Сет потянулся к ее губам, завлекая в глубокий, мокрый поцелуй, от которого снова перехватило дыхание. Сет кусал и зализывал укусы, проходился языком по губам, но когда впервые дотронулся до влажных после недавнего оргазма складок, отпрянул, позволяя Эве стыдливо простонать ему в рот. Пальцы легко заскользили вдоль нежной кожи, нарочно не касаясь клитора. Пытка продолжалась недолго, хотя Эвтиде казалось, что Сет специально мучительную вечность ласкал ее, но не давал то, чего она так хотела. Когда же пальцы наконец скользнули по нежному комочку нервов, Эвтида удовлетворенно выдохнула и схватила Бога за кисть, направляя так, как ей нравилось, призывая не останавливаться. Она даже в самых смелых фантазиях не могла представить, что все ее ночные мечты могут стать реальностью.       Когда ноги Эвтиды мелко задрожали в предвкушении оргазма, Сет резким быстрым движением толкнулся двумя пальцами внутрь девушки, заставляя ту вскрикнуть, и ускорил движения, ощутив, как сжимаются упругие стенки, усилил хватку на шее, что только ближе подтолкнуло Эвтиду к разрядке.       Перед глазами вспыхивали цветные пятна, и египтянка приоткрыла рот в немом крике, почувствовав, как сильно задрожали ее ноги, как поджались кончики ее пальцев. Еще несколько заключительных быстрых толчков пальцами, и особо сильный стон вырвался из уст Эвтиды, она задрожала - вторая за эту ночь волна жара накрыла ее с ног до головы. Девушка беспомощно откинула голову на плечо Сета и резким движением свела ноги, удерживая меж них руку Бога. Хватка на шее пропала, и Эвтида рвано задышала.       — У-у-умница, — бархатно рассмеявшись, Сет покрывал влажными поцелуями шею шезму, подбородок, прикусывал мочку уха.       Когда ноги девушки расслабились, а дыхание нормализовалось, обессиленная Эва неожиданно, потеряв опору, упала на перины, утопая в подушках. Египтянка растерялась, но когда поняла, что произошло, обида острой маленькой иголкой кольнула в груди. Он ушел. Испарился, будто ничего и не было. Словно иллюзия.