Всё хорошо, что хорошо кончается, или мужчины тоже плачут.

«Всё хорошо, что хорошо кончается. Но видимо — это не про него!», — подумал Елисей. Маменька вдруг дала о себе знать длинным видео-звонком. Очень долго и пространно говорила про гормоны, старых женщин, обуз в виде приёмных детей, детские травмы, уверяла, что он ещё мал, чтобы взваливать на себя груз ответственности, что ему бы пожить для себя, универ закончить, мир повидать. Успеет ещё ярмо на шею надеть. «Не припоздала ли ты с наставлениями», — хотелось ему спросить?! «Ведь я уже женился мало того, так и скоро стану отцом». Но он, мрачно насупившись, слушал маменькин монолог и понимал, что внутри него копится злость. И на поверхность выползают давние страхи. Ведь уже не единожды его жизнь делилась на «до» и «после». И кто был причиной: Мать-батя, Яся, снова Яся, снова мать, опять Яся. Может быть уже хватит? Устал он уже от этих американских горок. Хочется просто жить. По утрам есть хлопья, а вечером вдвоём с женой смотреть киношку, укутавшись пледом. Последние два года его жизнь и так, как паровоз, несущийся на всех парах, куда уголёчек, в виде закидонов Яси, родителей и общественности, да его самого, постоянно подкидывался по полной. Монолог закончился финальным: «Я без оценочно! Но стоило прежде думать, чем делать!», и тут он не выдержал. Разозлился так, что впечатал кулак в стену, телефон в другой руке дрогнул, мать отпрянула от экрана. А он чуть ли не взревел: «Да хватит уже! Тебе ли меня учить! Я тебя любил, мама! Скучал по тебе. Ждал поддержки и сейчас хотел, чтобы всё было по-хорошему. Чтобы с пониманием, мама! А ты?! Что сделали вы с отцом? НИ-ЧЕ-ГО, кроме как разрушить всё. Ладно, батю Валюха в чувство привела. Но ты… Я не хочу вражды. Но ты даже не спросила, как я живу, как я пережил всё и что сейчас происходит. Сразу начала с нотаций. Так вот я женат! Женат на любимой женщине. И у нас будет ребёнок. Или ты это принимаешь, или изволь больше не лезть в нашу жизнь. Всё». Нажав отбой, он уселся прямо на пол и чувствовал себя шариком, из которого выпустили весь воздух, тонкой корочкой апельсина, которую сняли с сочного плода и бросили. Маленький мальчик внутри него хотел плакать, взрослый же мужчина, которым он себя чувствовал, считал это недостойным. Лёг на пол как звезда, раскинув ноги и руки. Долго созерцал потолок. Подумал, что хорошо не было Яси и Васьки дома. Хорошо, что они с батей пришли к какому-то консенсусу. Спасибо маме Вале. А вот с матерью видимо так и не придётся наладить отношения. Жалел, что Валюха в прошлый раз просто укусила мать, надо было видимо покусать от души и за себя, и за него, и за батю. «Ужас, что за мысли лезут в голову», — усмехнулся он вдруг. Видимо надо сделать остановку. Яся хотела на пляж. Ну что же — будет ей пляж. Поедем в Сочи. Вдруг что-то мокрое и сопящее уткнулось ему в ухо. Это оказалась смешная пуговка носа малышки Дейнерис Таргариен Великой. А по-домашнему Дейни. Пушистого бело-чёрного комочка, на которого, он к большой радости Васьки, уговорил Ярославу. Так они и лежали на полу обнявшись. Большой, и вроде сильный, он и маленькая, тёпленькая Дейни, которая мило и доверчиво устроилась у него на груди, лизала его лицо, по которому всё-таки потекли слёзы. Маленький мальчик внутри него всё так же хотел, чтобы мама его любила. Хоть чуть-чуть.