О том, что не нужно избавляться от старых музыкальных инструментов и избегать призраков прошлого.

После такой резкой и эксцентричной попытки "И спасти принца, и победить дракона", — как бы выразился сам Сергей, был неизбежен полный швах с и так перемотанным изолентой костюмом чумного доктора. Да и не только с одним костюмом. Лера сейчас, кажется, почти не дышит. В голове прохладно и пусто. Так же было прохладно и в квартире, что её господа-наниматели просто обозвали "Базой". Несмотря на лето за окном сейчас, казалось, было зябко так, что хотелось просто закрыть глаза и больше не открывать их никогда. Какого же было удивление Разумовского, как только что-то пошло не по плану. Хотя, зная возможности Дагбаевых и только всплывшую сущность Альваро, можно было ожидать такого печального финала. И вот раздались выстрелы, что по-началу забавляли и подогревали интерес ко всему происходящему, но потом привычная ухмылка сползла с бледных обкусанных мужских губ. Голос Сергея громким криком то ли умолял, то ли приказывал брать в охапку оставшихся в живых "шестёрок Зазеркалья" и делать ноги с этого побоища сейчас же. Но Лера, так же тяжело дыша и устало уворачиваясь от пролетавших мимо пуль, лишь хрипло прошептала: « — Всё под контролем. Не кричи, у меня голова уже кружится...». Это было последним, что тогда услышал Разумовский вовсе. Сигнал прервался громким хлопком. Будто Лера сняла шлем, либо как то повредила его. А может быть, в этот самый момент в шлем и вошла свинцовая пуля, обрывая жизнь Макаровой, как и любую связь с ней. Мужчина соскочил со стула, швыряя на пол стоящую рядом кружку "Size matters", тут же судорожно хватаясь за голову. Паника, буквально пожирающий страх. Он просто не понимает, что только что произошло. В голову, как на зло, лезут пейзажи размазанных по всему саду Альваро мозгов Леры, а в дрожь в руках только усилилась, не позволяя быстро попадать по клавишам. Разумовский, кажется, в последний раз так переживал только при той ситуации с Олегом. Хотя сравнение этих двух моментов делало самому рыжеволосому сейчас только хуже. «Ну же, давай, Серёжа, соберись. Нужно просто найти способ понять, что этот колдун их всех там ещё на куски не разорвал...». Макарова же, в конечном счёте, оказалась жива. Слава богу, жива. *** Так, уже без костюма, добродушно привезённая Зазеркальевцами на базу, Лера сидела под бежевым пледом, дрожа и не помня ни себя, ни что вообще происходило с ней в минувшие три часа. Разумовский, что прямо в домашних штанах и синем свитере сорвался на базу после рассказа Дианы из каким то чудом выжившего микрофона в полуразваленном шлеме чумного доктора, тут же позвонил Волкову, предупреждая, что на ужин он сегодня не придёт. — Господи, ну хорошо, что хоть живая осталась, а то меня инфаркт чуть было не хватил... Больше не смей динамик с микрофоном выключать и шлемом не пойми обо что долбится, слышишь? Не слышит. Девушка сидит словно в трансе. Широко распахнутые карие глаза опустошённо пялили в пол, заставляя невольно думать, что Макарова от шока буквально в кому впала. Серёжа вцепляется ногтями в кафельную столешницу, не понимая, что сейчас делать. С одной стороны, было бы правильнее всего отправить девочку домой, но с другой стороны... Он пишет Волче. А кому же ещё. Быстро несётся пальцами по клавишам, так же тревожно закусывая нижнюю губу и изредка подглядывая на застывшую на диване Леру. Ну что с ней делать то? Видит сообщения на дисплее телефона: — Серый, там в верхнем шкафчике над плитой стоит успокоительное, в зелёной коробочке такой. Ты ей две капли накапай и чаем горячим напои. — Подожди, пока она сама в себя придёт и не дави. Там уже посмотрим, что делать. — Может, мне к вам приехать? Да, помощь Волкова была бы сейчас как никогда кстати. Разумовский, среди специй и приправ, всё таки найдя ту самую заветную баночку успокоительного, сделал всё, как ему посоветовал Олег. Аккуратно придвинув свежезаваритый чай к такой же потерянной Лере, мужчина просто остался неподвижно сидеть на диване рядом, контролируя дозу выпитого напитка девушкой и её дыхание, шум которого стоял по всей комнате. За истечением - полчаса, а может быть и больше, Макарова наконец-то ожила. Девушка, хоть как то заморгав, хрипло процедила, на этот раз устремив взгляд в потолок: — Чай какой-то горький... Был. Сергей от такой неожиданности аж вздрогнул. Он уж было чуть не уснул, подперев рукой подбородок и невольно прикрыв веки. Мужчина тут же приподнялся, поглядывая на всё ещё дрожащую блондинку: — Лер, ты как? — Плохо. Это провал. Разумовский тяжело вздохнул. Сил что либо отвечать не было вовсе. Да и что он мог ответить? Влезть в эту кашу с Альваро было его инициативой, а совет Олега не давить на Макарову, на удивление так и сидел в рыжей голове. — Ну что ж нам теперь делать.. Надеюсь, вы все оттуда живые ноги унесли? — Нет. Этот дым... Скорее пыльца деревьев, всё как в тумане... Будто эти растения сами защищают территорию. А Марк этот... Будто специально возле меня постоянно маячил, я еле уворачивалась. И глаза у него как то странно выглядели. Ты же видел? — Ага, много чего я там увидел. Сарказм. Естественно, от таких дымящих видов камера в костюме ЧД благополучно снимала серость и мрак. Да, мрак. Именно этим словом и можно было описать в принципе весь этот спектакль. Ведь он сам понимает — это всё всего лишь шоу, организатором которого он и является. Но шоу это ему нравится до тех пор, пока на его плече лежит сильная рука Волкова, а кареглазая Лерочка, изредка бубня, всё таки делает, как он хочет. Пляшет под его дудку, можно сказать. Не за спасибо, конечно... Макарова снова подаёт голос: — Можно я домой поеду? У Сергея уже глаз дёргается. — Нет уж, моя дорогая! Ты собралась ехать домой в два часа ночи, вся потрёпанная и прямо так? Не, ну давай ты ещё для полноты картины снова костюм обратно напялишь и так родителям дома и покажешься, а?! — Он вскакивает с дивана, придирчиво расставляя руки в боки и восклицая, кажется, на всю комнату. Рыжеволосый и сам ведь весь на нервах. Нормально не спит - кошмары снятся. Снова. Да такие кошмары снятся, что он был в довольно плохом предчувствии... С какого такого перепугу эти сны снова поселились в его голове? Это "Камбэк" того высокого мужчины в перьях, так похожего на него? Или снова Огнепоклонник? Или он просто снова начинает сходить с ума? Такие вопросы лишь усиливали тревогу. Ведь пока что во снах Разумовского присутствовали преимущественно не чужие ему люди: Лера, мама... О ней воспоминания вообще были словно стёрты из памяти осознанно. Он буквально стёр свою личность, что была у него до выпуска из школы и злополучного детского дома. Он больше не желал помнить всё, что было до. Он больше не желал смотреть в зеркало и видеть там кого-то более слабого, глупого и ранимого. Кого-то, кто был никем перед огромным гнойным обществом коррупции и безнравственности в своём родном городе. Он лишь желал, что бы сейчас в эти огненные кошмары, кем бы они не были посланы, никогда не пришёл Олег. Нет, только не он. Только не снова вид окровавленной железной решётки и до боли преданные глаза лучшего друга там же, за ней. Только не та самая фраза, слетевшая со своих холодных грязных уст и звук пистолета в собственных руках выстреливший ровно пять раз. Пять выстрелов, как приговор, что был вынесен, но не вступил в силу. Счастье Сергея, что так и не вступил. Сама же Лера, кажется, вообще не обращала на вскочившего с дивана мужчину внимания. Её взгляд, так же игнорируя Разумовского, снова уставился в пол. Бледные щёки были в пыли и мелких капельках крови, руки и ноги всё дрожали, а нервные клетки внутри, наверное, уже доживали свой последний понедельник. — А что ты предлагаешь мне делать? — Здесь пока побудь. — Это была не просьба. — Скоро должен приехать Олег. Там уже разберёмся... *** Они просидели молча где-то час. За окном начался дождь, комната освещённая туслым светом не давала уснуть Сергею, что взяв со стола ноутбук уже отправил с аккаунта Леры сообщения её родителям, что она якобы "Ночует у подруги", дабы они перестали названивать на её несчастный телефон, и так стоящий на беззвучном. Ну и чтобы не волновались за неё лишний раз. Хотя стоило бы. Макарова же в это время стала чуть более внимательно и медленно осматривать помещение, в котором она сейчас была вынуждена проводить эту ночь. Что-то изменилось... Появились новые вещи, коробки какие-то. Она пригляделась, словно пьяным взглядом, и углядела за большой шторой у окна какой-то низкий широкий силуэт. Тут же вздрогнув, девушка тихо окликнула Разумовского: — Сергей, а что это там? Тот же, в свою очередь, явно занятый просмотром её же, блять, истории Браузера, удивлённо приподнял острые брови, переводя взгляд с экрана гаджета сначала на закутанную в плед Леру, а за тем на саму штору. За ней явно что-то находилось. Или кто-то. Сергей же, зная ответ на вопрос девушки, лишь с тяжёлым вздохом и улыбкой на лице, приподнялся с дивана, подходя к повисшей ткани и саркастично произнося: — А как ты сама думаешь? Макарова недоверчиво выгнула бровь, на что Разумовский спустил лёгкий смешок. Он, аккуратно отодвинув штору и достал из-за неё... Гитару. Обычную, немного потрёпанную и пыльную классическую гитару. Вид у неё был, конечно, староватый. — Ты на гитаре играешь? — Нет, это Олега. Он у нас музыкантом одно время... был. Ну, вернее, он просто на ней играл хорошо раньше. И от последнего слова в горле встал ком. Сергей ведь помнит, почему именно "раньше". Эта гитара стала подарком для Волкова на его 16-ти летие. Они с Разумовским вдвоём тогда летом бегали и подрабатывали где попало, дабы накопить денег и купить эту мечту. Вернее, мечта это была Олега, но Серёжа был явно не против такого вложения. Так, за год накопив нужную сумму, желанный музыкальный инструмент оказался в руках темноволосого парнишки. Он сразу же выцарапал на широком деревянном грифе острую букву "В" канцелярским ножом и принялся изучать звуки и аккорды, что были выписаны в украденном им когда-то журнале "Гитара для чайников". И вот, начиная с кузнечика и Цоя, Олег постепенно пришёл к песням иностранных хэви-металл групп, но так же и не забывал любимый русский рок, с которого всё начиналось. Он часто играл по вечерам, когда они вдвоём с Серёжей после выпуска из школы и детского дома сидели на кухне московского общежития, уставшие и голодные, надрывая связки пением. Ну, голод не тётка, а вот музыка по расписанию. Обычно они играли песни Наутилус Помпилиус и изредка Дэвида Боуи, чьё творчество уж очень нравилось рыжеволосому. Так бы они и жили в старой холодной общаге, если бы не косяки Волкова на учёбе, его уличные драки и повестка от военкомата, которую тогда в порыве гнева чуть ли не на клочья разорвал побледневший Разумовский. Они тогда сильнее всего поссорились. Но в итоге всё обошлось без соплей, слёз и драк. Лишь примирительные объятия на перроне и последнее «Удачи, Серый!» на прощание, в тот момент разделившее их судьбу, явно дали понять, что в их жизнях уже что-то изменилось прямо в этот момент. Больше не было песен Наутилуса на кухне общежития в два часа ночи. Больше не было ничего. Олег тогда гитару взял с собой в армию. Играл там на ней сослуживцам много раз, но после первого контракта решил её кому-нибудь отдать и не морочить себе плечи да голову лишним грузом. «Ладно если что, новую за границей куплю». Эх, ведь не купил. Времени особо не было, а он и разучился уже по струнам бить да голосить. Потом вся эта заварушка с Гражданином и шахматной партией окончательно поставила точку в отношениях Волкова и его гитары. Да и в его отношениях с музыкой в целом. Теперь, после операций, реабилитации и бесконечных попыток заново начать говорить, как прежде, Олег, разговаривая осипшим полушёпотом, лишь тяжело вздохнул, когда Сергей, по их прибытию в Питер, не пойми в какой дыре, нашёл и перекупил эту самую заветную гитару с вырезанной канцелярским ножом буквой "В". Только теперь на ней уже никто не играл. Она, как глухой отголосок прошлого, стояла в углу за шторой, изредка напоминая и Разумовскому, и Волкову о том, что было когда-то за долго до всей этой череды сумасшествий и смертей. До всего этого дерьма, что они наворотили. Мужчина, заметно изменившись в лице и погрузившись в воспоминания, начал уже было ставить старый музыкальный инструмент на место, но его тут же прервала Лера: — А... Вы не будете против, если я на ней поиграю? Сергей, выровнявшись в спине, обернулся на девушку, удивлённо посмотрел на неё, но всё же ответил: — Нет, ma chère. Играй. Только я неуверен, что на ней вообще что-либо сыграть сейчас можно. Он аккуратно подходит с гитарой в руках к дивану, передавая укутанной в плед Макаровой гитару и прокручивая в голове воспоминания, что она и правда умеет играть на гитаре. Он ведь смотрел её соцсети, видел её подростковые фотографии и гитару на её стене. Блондинка, осторожно ощупав инструмент и легко проведя по струнам рукой, тут же закашляла от пыли, что буквально сочилась с этого инструмента. — Она расстроенная. И старая. - Утерев нос рукой, Лера тут же принялась настраивать гитару приблизительно на слух, чувствуя на себе зоркий и словно пожирающий взгляд Разумовского, что отошёл налить себе кофе и насмотреться на эту самую гитару в девичьих руках. Макарова, наконец, настроив несчастный инструмент, легко сыграла пару переборов, после чего протёрла пыльные струны тканью пледа на себе и обыденно спросила, переводя взгляд на Сергея. И какое было её удивление, как только подняв глаза от гитары, она тут же встретилась с пронзительным голубым взором своего рыжеволосого нанимателя прямо напротив. И как он так бесшумно обратно на диван залез? — Может, тебе что-нибудь сыграть? Улыбка сама собой поплыла вверх по губам Разумовского. Но в тот момент он улыбался без какой-то гнили или сарказма, без какой либо ноты притворства или простой вежливости в его обкусанных бледных губах. Нет, его улыбка и вправду горела искренностью. — Это уж на твоё усмотрение, Лерочка. Ты ведь читала всякие статьи про меня в браузере? Вот тебе шанс, блесни знаниями! Лера же такую проверку явно не оценила. Она лишь выгнула бровь, усталым тоном произнося: — Ты серьёзно? Я готова поклясться, что на сайтах с твоей биографией в Яндексе не было ни капли информации о твоём музыкальном вкусе. Сергей же на такое заявление нового Чумного Доктора лишь удивлённо вскинул брови, тут же открывая лежащий поодаль ноутбук и вдумчиво тороторя «Так, так, так, так...». Как будто они сейчас не сайты с его же биографией смотрят, а самые секретные материалы правительства. Ясно убедившись, что журналисты, составлявшие статьи, были настолько ленивы, что даже не обратили внимание на виниловые пластинки тех или иных исполнителей, что выносили грозные омоновцы в форме при обчищении особняка "Гражданина", Разумовский лишь театрально цыкнул, закрывая ноутбук и немного устало прикрывая глаза. — Ладно, ты на удивление права. Тогда можешь сыграть... *** Четыре утра, уже светает. Олег, как говорится, "Не жрамши, не спамши", устало дёрнул ручку входной двери. Не заперто. Ну, он не удивлён. Всё в целом как обычно. Только сейчас в их положение стоило бы двери закрывать, а то мало ли. Разувшись с мыслями, что ничего съестного на базе, скорее всего нет и ему придётся вскоре снова обуваться и топать в магазин, резко замер, слыша до боли знакомый мотив. Звук гитары. И пение девичье. Валеры что ли? С мыслями о том, что Разумовского, кажется, не стоило оставлять здесь наедине с шокированной своим поражением Макаровой, Волков медленно и тихо прошёл по коридору, скинув с себя чёрный пиджак. И какого же было его удивление... Лера сидела на том же диване с его гитарой в руках, совершенно забывшая о том, как шестёрки Зазеркалья буквально часа три назад её в полуживом состоянии до машины волокли под сопровождения выстрелов и криков людей Дагбаевых и всех остальных в том балагане. Сейчас она совершенно спокойно била по струнам до боли знакомой Олегу гитары и играла такую же знакомую ему песню. Внимательно перебирая аккорды, девушка будто вообще не обращала внимания ни на что вокруг. Ни на самого Волкова, что стоя в дверном проёме и скрестив руки на груди, склонил голову на бок, молча наблюдая, ни на Разумовского рядом с ней, что, по всей видимости, стащив с неё плед, сам им обмотался и сейчас, облокотившись на её плечо, лежал и дрыгая ногами в такт, подпевал Лере, вызывая у той лишь глупую улыбку. Перемотанные пальцы блондинки, аккуратно зажимая аккорды играли песню, диск с которой сам Олег выкрал когда-то в студенческие годы. Наутилус Помпилиус "Я хочу быть с тобой". По мужским крепким рукам пробежали редкие мурашки, вновь давая понять, что он всё ещё чувствует что-то тёплое и к этой песне, и к этой потрёпанной старушке-гитаре. Как же приятно. Сергей, с улыбкой зажмурив глаза и укутавшись в плед как какая-то бабулька с лавочки у подъезда, первым заметил Волкова, как только услышал скрип дорогого паркета у двери в комнату. Он, замолчав и аккуратно приподнявшись с онемевшего плеча Макаровой, скинул с себя плед, заставив девушку рядом остановиться и удивлённо посмотреть на стоящего в дверях Олега. Тот же, в свою очередь, ещё теплее заулыбался и прочистив горло, подошёл чуть ближе, хрипло произнося: — Хорошо поёшь, Валер. Только что-то аккорды на припеве у тебя немного грязно звучат. — Et pour moi, c'est très bien. Лера приподняла бровь, вопросительно смотря на Разумовского и явно не понимая, что он блин, сейчас сказал. — Хах. Он, если что, сказал, что ты очень даже хорошо играешь. И даже не соврал. - Олег, аккуратно потрепав блондинку по плечу, бережно забрал у той из рук гитару, своими крепкими мозолистыми пальцами ласково проводя по знакомым струнам и чувствуя на себе родной взор блестящих голубых глаз. - Вы где её вообще откопали здесь? Мужчины вместе засмеялись, а Лера, лишь тяжело вздохнув, всё же не сдержалась от улыбки, сама не понимая, что это на неё и на этих двух взрослых дураков нашло...