Глава 8. Одиссея курьера

      — Эй, ты меня слышишь?! Да куда ты всё время... Сюда смотри! Ау-у?! Я тут нахожусь вообще-то!!!       Эми не удаётся задержать взгляд на Детективе дольше двух секунд. Глубоководный напротив неё, худой карась в тёмно-синей униформе, выглядит так, словно из-за серьёзного отравления не спал уже две недели.       Это действительно непросто сделать — в здании заброшенного аэропорта, которое переоборудовали под полицейский участок, где выражение «личное пространство» лишено всякого смысла.       К счастью, её собеседник это понимает. Утомлённо потерев виски, он с мрачным видом созерцает зал, где находится сотня таких же рабочих мест без перегородок. Десятки офицеров, пытающихся перекричать друг друга, растерянные допрашиваемые, а также напряжённые и агрессивные нарушители закона, которых сопровождают дежурные полицейские. В этом пчелином улье каждый звук как удар молота — офис просто звенит от многочисленных голосов, телефонов, стука клавиатур и топота ног, создавая атмосферу, в которой просто невозможно сосредоточиться.       — Ещё раз. Твоё имя — Эми, ты работаешь в...       Один из вооружённых конвоев проходит в опасной близости с Эми. До девушки доносится часть разговора:       — ... когда он обгладывал ноги последнему... на обеденном столе.       — Что?! Он начал не с эмигрантов?!       — Как пища, люди его не интересуют. Они просто были свидетелями.       — Сраный каннибал!       — Держите его крепче. И передайте приказ: намордник с него не снимать! Этот сукин сын довольно изворотлив.       Образ неукротимого чудовища, закованного в цепи, достаточно чётко вырисовывается в её воображении. Эми отстраняется вместе с креслом, благо колёсики не препятствуют движению. Она успевает бросить взгляд на конвой полицейских перед тем, как тот исчезает в толпе. К своему удивлению, в цепях она видит не грозного великана, а сутулую фигуру — задержанный намного ниже и тоньше её самой.       Детектив продолжает:       — ... в ресторане «Сытый Удильщик», — его жабры нервно раздуваются, а руки медленно проводят когтями по столу. Но голос спокоен. — И как часто...       Голос в громкоговорителе над залом разносит эхом информацию:       — ВНИМАНИЕ ПОСТАМ НЕФРИТОВОЙ ЗОНЫ: ОГРАБЛЕНИЕ БАНКА НА УЛИЦЕ...       — ... как часто оффицианты...       Где-то неподалёку разьярённый детектив трясёт снековый аппарат.       — ОТДАЙ МОЙ СНИКЕРС, МРАЗЬ!!!       — ... занимаются доставкой...       С другой стороны его перебивает крик:       — МАТЬ ТВОЮ, У НЕГО НОЖ!!!       Звучат выстрелы, и тело буйного задержанного падает на ближайший стол. Сидящий за ним офицер лениво смахивает труп на пол и продолжает печатать, сверяясь с бумагами.       — ... еды? — заканчивает Детектив и устало закатывает глаза. — А ты опять меня не слушаешь, да?..       Крепко сжав пальцами сидение кресла, девушка ошеломлённо таращится по сторонам, испытывая одно потрясение за другим. Её выражение лица говорит само за себя. Детектив утыкается рыбьим лицом в ладонь, громко вдыхая и выдыхая, и набирает номер на стационарном телефоне.       — Это офицер Сарак с 34-го. Сарак. Что?.. Да не Судак, а Сарак. СА-РАК. Сама ты рак! Мне нужна комната допро... 34-й, говорю! Что значит "всем нужна"?! У меня тут свидетель в деле о... Да что за пиздец!!!       Голос в громкоговорителе:       — Офицер Сарак с 34-го отдела, вас вызывает начальник полиции. Повторяю: офицер Сарак с 34-го отдела — немедленно зайдите к начальнику. Использование грубой лексики в телефонных разговорах недопустимо!       Детектив неверяще таращится в высокий потолок со стекляным фасадом. Телефонная трубка ломается пополам, когда он крепко сжимает ладонь.       — ДА ВЫ ТАМ ОХЕРЕЛИ СОВСЕМ?! — вопит он, переворачивая всё на столе. Бумаги летят в разные стороны, настольная лампа разлетается на осколки после удара об столешницу.       — Офицер Сарак с 34-го отдела...       — "ОТДЕЛА"?! — кричит он, уходя. — ПОСРЕДИ БАЗАРА ВОТКНУТЬ СТОЛ — ЭТО ВАМ, БЛЯТЬ, НИКАКОЙ НЕ ОТДЕЛ!!!       — ... к начальнику полиции!..       Провожая его взглядом, Эми не сразу осознает, что осталась одна. Это понимание приходит через минуту или, может быть, даже через пять минут, когда её глаза опускаются на пустующее место за столом. Хотя назвать это состояние «одиночеством» трудно, учитывая царящий вокруг бардак. Всё сбивает с толку: разрывающиеся от звонков телефоны, фигуры в чёрных одеждах, снующие туда-сюда, и, главное, ещё свежие воспоминания о событиях, которые привели её сюда — в этот полицейский участок. Как мгновение, словно по щелчку пальцев. Но последней каплей становится чувство брошенности. Никому до неё нет дела.       Покачиваясь от скуки на скрипучем кресле и оглядываясь по сторонам, девушка вскоре в этом убеждается. Вероятно, даже если она встанет из-за стола и уйдёт, никто не обратит на неё внимания... Но проверять не стоит.       На столе разложены фотографии с какими-то криминальными делами и помятая газета с кричащим заголовком.       Осторожно потянув к себе газету за краешек, чтобы не создавать впечатление, будто она что-то берёт со стола детектива, Эми читает колонку новостей.

«ЗАВЫВАНИЕ ВЕРНУЛСЯ?»

Жители окрестных поселений начинают с тревогой поглядывать на горизонты Стонущих Хребтов. Всё чаще из глубины Дикоземья доносятся высокочастотные щелчки и импульсные крики. Власти утверждают, что нет причин для беспокойства, говоря об увеличении популяции синих китов, для которых характерны эти звуки. Но не так давно по улицам Харибды разлетелись слухи о том, что Зверь (Завывание) вернулся.

До сих пор точно не установлены причины, по которым некоторые амфибы и глубоководные приобретают «дикие» черты. Но ни для кого не секрет, что канибализм усиливает «дикость» многократно, сводя носителя с ума. Так было с глубоководным по прозвищу Зверь. Изгнанный из города, Зверь обосновался в окрестностях Дикоземья, где ещё долго устраивал ужасные нападения на случайных путников и исследовательские группы. Его характерные завывания были сродни леденящим кровь воплям, что наводило ужас на местных жителей многих лет.

На то время молодой и амбициозный глубоководный Кастор-из-Тени, намереваясь отомстить за смерть супруги, что состояла в одной из таких экспедиций, заманил «одичалого» в горы Дикоземья и уничтожил его, взрывом обрушив на него скалы.

Нам удалось получить информацию от источника, решившего остаться анонимным. Он рассказал, что случайно услышал, как эмигранты описывали, как они бежали от неведомого существа в Диких Землях (ПРИМЕЧАНИЕ ОТ РЕДАКТОРА: По всей видимости, речь идёт о группе людей, которые не так давно «пробудились» в Диких Землях, последние из ныне зарегистрированных эмигрантов).

— Они говорили, что у него много светящихся глаз, чешуйчатые конечности, щупальца и крылья. А само оно размером с яхту и напоминает дракона, — сообщает нам аноним.

В самом деле, это описание так похоже на те картины из архивов двадцатилетней давности, в которых упоминается Завывание. Тем не менее, существует масса несоответствий: в количестве глаз, конечностей и, конечно, в размере. Несмотря на то, что Завывание изображался как гигант с крыльями, по факту он явно не превышал габариты домашнего гардероба. Примечательно, что выжившие в Дикоземье эмигранты утверждает, что не видели никакого чудовища и подобного разговора не было, хотя многие свидетели утверждают иное.

Владыка Кастор никак не прокомментировал эти слухи, но в окрестностях Стонущих Хребтов всё чаще стали появляться патрульные машины, военные и, говорят, видели даже кого-то из членов Ордена. В ответ на нарастающее напряжение, независимые исследовательские группы начинают планировать экспедиции вглубь Диких Земель, чтобы окончательно развеять все сомнения. Но вышеперечисленные причины, без сомнений, не позволят им это сделать в свободной форме.

Остриём своих скал Стонущие Хребты защищают нас от мрачного Дикоземья, не позволяя живущим там чудовищам ступить на нашу территорию. Мы всё ещё теряемся в догадках из-за множества вопросов, которые остаются без ответов. Как эмигрантам удалось обойти это проклятое место? Почему они избегают подробностей, ссылаясь на провалы в памяти? И какое отношение к этому имеет старший инспектор Мур, которого всё чаще стали замечать в компании УМБ после этого события?

В любом случае, неизведанные глубины Стонущих Хребтов таят в себе отнюдь не меньше опасностей и загадок, чем Дикоземье, а потому следует быть готовыми ко всему.

      Эми недоверчиво перечитывает предыдущие строки, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее.       "... заманил «одичалого» в горы Дикоземья и уничтожил его, взрывом обрушив на него скалы".       Она хмурится. Стоит ли верить этой газете? Это чудовище, которое появилось под мостом, было живее всех на свете. Насколько мощным должен быть взрыв, чтобы похоронить такого гиганта?       "... все они утверждают, что не видели никакого чудовища и подобного разговора не было".       Ещё бы! Их появление стало самой настоящей сенсацией, когда журналисты выяснили, где именно они «проснулись». Если эмигранты и появлялись раньше в Диких Землях, то живыми оттуда ещё никто не выходил. Возможно, опасности этого места преувеличены, или же им просто повезло. Когда они остались одни, Роджер с уверенностью заявил, что от их группы могли бы просто избавиться, если бы информация о них не дошла сразу до самого Кастора. Агенты, которые вели допрос, выглядели чересчур подозрительными и очень влиятельными, когда обсуждали в стороне, какие меры предпринять относительно пришельцев. Но все вопросы моментально разрешились с прибытием значимых персон из Ордена Сциллы, которые дали много указаний о том, какую информацию следует раскрывать, а какую — нет. Взамен им позволили без лишнего шума влиться в сообщество глубоководных. Каждому предоставили жилье и работу, а Арана отвели к мастеру, который изготовил ему новые ноги.       Правда, мальчика-куклу предварительно долго изучали, но эта его «особенность» не произвела на Орден особого впечатления. На публику же им рекомендовали хранить молчание, создавая видимость, будто он обычный ребёнок. Даже подобрали приёмную семью, согласившуюся скрывать этот факт. От мысли о том, какие ещё тайны они могут скрывать и сколько в мире таких семей, становится не по себе.       Следующий заголовок намного длиннее предыдущего, и из-за любопытства Эми продолжает чтение.

«ТЕРРОР ГОРЯЩЕГО КЛИНКА: ГОЛОВЫ ПРОЧЬ, ТЕЛА В ОГНЕ».

В последние недели наш город охватил страх перед неизвестным преступником. Забирая жизни, преступник действует по отрепетированному сценарию — отрубает голову своим жертвам и затем поджигает их тела, оставляя за собой пепел и ужас в сердцах горожан.

Специалисты уверены, что это дело рук одного и того же убийцы, но мотивы убийств пока неизвестны. Жертвы — все случайные прохожие, не связанные между собой ни местом проживания, ни образом жизни, ни по членству в какой-либо группе. На данный момент выявлено двенадцать убийств с аналогичным почерком: «семь» — эмигранты, «три» — глубоководные и «два» — амфибы. Из-за преобладающего числа человеческих жертв криминалисты предполагают, что убийцей может быть глубоководный с яркими аполитичными взглядами.

Новая жертва обнаружена 42-го й'аня под мостом в Сумеречном квартале. Тело мужчины-амфиба, найденное на окраине парка, поражено увечьями с уже знакомым почерком: голова отделена от туловища, а сами останки подвергнуты поджогу при использовании горючей смеси. И хотя полиция не раскрывает детали, местные СМИ уже продвигают тему возможной серии убийств, связанной с ритуальными обрядами.

Правоохранители продолжают поиски преступника, но до сих пор все следы оказываются безрезультатными.

      Достаточно.       Эми устало откидывается в кресле. Ко всему прочему только историй о маньяках ей не хватало...       Но через долю минуты она понимает, что продолжает смотреть на газету. Одна строчка долго не даёт ей покоя.       "... обнаружена 42 й'аня".       На вертикальной поверхности стола закреплён календарь, на котором выделено сегодняшнее число: «44» й'ань, 922 год. Похоже, всё верно.       Окинув взглядом окружающее пространство, Эми с завистью смотрит, как полицейский, наконец, перевернув автомат со снеками, достаёт свой шоколадный батончик. Он выглядит счастливым. Как же хочется есть! Может, пока никто не видит, тихо подойти и вытащить что-нибудь?..       С грохотом на стол плюхается маленький чемоданчик, и Эми вскрикивает от неожиданности.       Вернувшийся Детектив хмурится, но ничего не говорит. Он раскрывает чемоданчик, тычет пальцем внутрь и садится в своё кресло, развернув монитор и клавиатуру таким образом, чтобы они оба могли с ними работать. После этого он достаёт из стола горсть влажных салфеток и прижимает их к ране на лице, из которой сочится кровь.       Немного помедлив, Эми надевает шумоподавляющие наушники. Детектив кивает и приступает к набору текста. На экране монитора появляется первая строка:       "Начнём сначала. Где вы находились до появления у корпорации «Steam Inc»?"

* * *

Некоторое время назад...

      Как заворожённая, Эми смотрит на мима в тельняшке и шляпе, описывающего перед ней комбинации движений. Этот мужчина, будто выпрыгнувший из экрана старого чёрно-белого фильма, ловко сочетает в себе грацию танцора и загадочность артиста. Все его жесты выглядят настолько отработанными, словно он подолгу оттачивал их перед зеркалом.       Девушка была поражена от того, с какой точностью он передавал несуществующие предметы. Вот он "держит" в руках невидимую удочку и манипулирует воображаемой катушкой, подтягивая к себе идущего навстречу прохожего. На его белом лице отражается напряжение и сосредоточенность, схожие с теми, что бывают у рыбаков, которые подолгу ожидают улова. А теперь, взяв в руки невидимый бинокль, он наблюдает за стаей плывущих медуз, время от времени отвлекаясь и радостно показывая на них прохожим. Массивный глубоководный с черепашьим панцирем, словно не замечая, проходит прямо перед ним, и мим, изумлённо вытянувшись, провожает его взглядом. После этого, лукаво улыбнувшись, мим выбрасывает в сторону бинокль и следует за гигантом, имитируя плывущие движения медузы.       Девушка недоверчиво поднимает бровь, наблюдая за этим странным танцем. Кажется, что мим находится одновременно и в другом измерении, и среди толпы прохожих, которые бесстрастно шагают мимо, как будто не замечая его представления. Это абсурдное выступление завораживает.       Но внезапно мим останавливается, "ударившись" в невидимую стену. Эми смеётся, прикрывая рот рукой, чтобы не привлекать излишнего внимания. Лицо мима выражает целую гамму эмоций — от замешательства перед невидимым барьером до лёгкой самоиронии, которую он акцентирует едва заметным вздрагиванием плеч. Он отступает на шаг назад, рассматривая воображаемую стену с высоким уровнем сконцентрированности. Наклоняет голову вбок и, поразмышляв мгновение, начинает обводить её руками, отмечая для себя каждую неровность и излом.       Невидимые стены одна за другой превращаются в участки запутанного лабиринта. Время от времени мим останавливается, словно вслушиваясь в звуки по ту сторону стен. Его лицо хмурится, потом — озаряется неожиданным решением, и он продолжает поиск выхода.       Ладно. Всё это, конечно, забавно... Но пора заняться делом. В списке ещё полно адресов, куда нужно доставить еду. Один из них располагается где-то поблизости...       Уже почти повернувшись, девушка вдруг осознаёт, что мим движется в её направлении. С напускной серьёзностью тот делает несколько быстрых шагов вперёд, останавливается и широким жестом указывает на одну из стен лабиринта. Он изображает, будто обнаружил тайную дверь. Аккуратными движениями "ощупывает" её и всем своим видом показывает разочарование — дверь закрыта. Он опирается рукой на невидимую поверхность, бесшумно вздыхает... и смотрит на Эми.       От неожиданности последняя на какое-то время даже перестаёт дышать. Чего он хочет? Он может нарисовать замок и ключ, чтобы выйти, или пробить стену сильным прыжком. Но вместо этого выжидающе смотрит на неё. Он ожидает... её участия?       Как будто угадав её мысли, мим радостно кивает головой. Постучав второй рукой по двери, он несколько раз моргает и застенчиво опускает голову, устремив на девушку щенячий взгляд.       Покосившись на воображаемую дверь, Эми нерешительно протягивает руку и делает резкое движение, будто поворачивает засов.       Плавно толкнув "открывшуюся" дверь и стянув с руки перчатку, мим переступает порог. Он осыпает себя спрятанными внутри перчатки конфетти. Его лицо озаряется выражением невероятного облегчения и восторга, словно он обрёл свободу после долгого заточения. Он делает глубокий вдох и растягивает руки в стороны, словно готов обнять весь мир.       Его лицо имеет правильные человеческие черты, но улыбка, которую он демонстрирует, вызывает у Эми дрожь по спине. Сколько там зубов? Шестьдесят? Или даже сто?..       Заметив изменение в её настроении, мим мгновенно убирает улыбку со своего лица. Он виновато закрывает рот чешуйчатыми пальцами, при виде которых Эми шарахается. Поняв это, он медленно опускает руку и снова надевает перчатку. В его глазах надолго селится тень задумчивости.       Внезапно с его лица исчезает выражение неуверенности, и вместо этого появляется твёрдый и решительный взгляд. Мим поднимает палец, как бы предлагая Эми подождать мгновение. Он поворачивается и одним грациозным движением поднимает с мостовой упавшую ленту из конфетти. С изяществом иллюзиониста он быстро перекручивает её в сложный узор и украшает им свою шляпу.       Он снова улыбается, на этот раз не показывая зубов, и кланяется, как артист, завершающий своё выступление. Затем складывает пальцы в форме сердца и указывает на девушку. И преждем чем Эми успевает как-то отреагировать, мим подмигивает и уходит в причудливом танце, воплощая собою извивающуюся змею.       Под тряпичным навесом группа рыболюдей играет в маджонг, старый тритон в шляпе сидит рядом на высоком табурете и наблюдает за игрой. Они не обращают внимания на девушку, которая проходит мимо уже третий раз, сверяясь с дорожными указателями. Таблички были повсюду: деревянные, металлические и даже костяные руки с вытянутым указательным пальцем.       «Таинственная бухта,       харибские термы».       Это оно. Вот только...       Эми вновь с недоумением следует по указателю, отсчитывая шаги, и опять останавливается у аналогичного знака с другой стороны улицы. Вот только эти два указателя показывают друг на друга, будто издеваясь над ней, ведь это подразумевает, что искомое место должно находиться между ними. Девушка осматривает небольшую площадь, рассеянно поглядывает в обе стороны и таращится на стену из красного кирпича прямо перед собой.       Стена покрыта мягким зелёным мхом, скрывающим неровности, и увешана кораллами и морскими звёздами. Девушка хмурится и стучит по очищенному фрагменту. Ожидая услышать пустой звук или, возможно, активировать какой-нибудь скрытый механизм, Эми прислушивается. Но всё, что она слышит — это тишина за стеной и оживлённые звуки улицы вокруг. Раздражённо выдохнув, Эми отступает назад и прячет список с адресами в сумочку. Кажется, она упускает какую-то деталь...       Горожане выгуливают своих питомцев, таких же жутких, как и сами хозяева. Дети мчатся на скейтбордах, игнорируя правила дорожного движения, из-за чего водители давят на клаксон и даже выбегают из машин, крича во всё горло. Рабочие занимаются строительством фонтанной площадки. Уличные торговцы предлагают разнообразные товары: от ароматных выпечек и свежих фруктов до сувениров и украшений. Все эти сцены кажутся Эми настолько обыденными и естественными, что ей с трудом верится, будто всего десятилетие назад человек мог появиться здесь только в качестве закуски у торговцев. Она ощущает на себе редкие недобрые взгляды, но никто не смотрит в упор, опасаясь вызвать гнев Ордена. Насколько же велико влияние его лидера, который сумел оказать давление на всех глубоководных, полностью изменив их идеологию? Ответ перед глазами. Люди гуляют, работают и разговаривают с глубоководными на равных. Ну, или почти "на равных"...       Расположившись на перевёрнутой бочке, мускулистый эмигрант с татуировкой краба на предплечье ест палочками лапшу и смотрит за боями на экране мобильного телефона. Рядом его напарник, худощавый ракообразный амфиб, устало выравнивающий песок для будущей кладки. Чуть в стороне — внушительного вида рыболюд закидывает в бетономешалку строительную смесь, и в паре шагов невысокий человечек устанавливает опалубки для будущей заливки.       В это время по улице поднимается глубоководный в дорогом костюме. Судя по его властным движениям и рыскающему вокруг взгляду, это какой-то проверяющий. Уличные продавцы, завидев его, заметно теряют в лице, а некоторые и вовсе бесследно исчезают, прихватив с собой корзины с товарами.       Проверяющий часто останавливается, чтобы сделать фотографию или что-то записать в свой блокнот, кого-то он задерживает, какие-то моменты отмечает более тщательно.       Наконец, заметив сидящего без дела работника, которого из-за его татуировки Эми мысленно окрестила Мистером Крабом, он хищно облизывается. Затем встаёт рядом с ним, выжидающе глядя через плечо то на телефон, то на тарелку с лапшой.       Краб безмятежно продолжает есть лапшу, делая вид, что сосредоточен на происходящих боях. Однако, чувствуя как уходит терпение глубоководного, он наконец отвлекается от экрана, поднимает глаза и с неким вызовом встречает взгляд Проверяющего.       — Так... И что тут у нас?       — Строительные работы, — резко отвечает Краб с выражением полного недоумения, словно перед ним идиот, спросивший о чём-то очевидном.       — Это я вижу. Что ТЫ здесь делаешь?       — Сижу.       — А чего ты сидишь?!       — Вот ты лосось безграмотный! Не "чего", а "на чём". На бочке сижу. Ем.       Проверяющий замолкает, пытаясь скрыть свою растерянность за маской равнодушия. Он привык к тому, что в его присутствии все дрожат от страха и пытаются всячески угодить. Но на этот раз что-то пошло не так. Ответы, которые он получал от обычного человека, были непривычно прямолинейными и дерзкими.       — Тебя ничего не смущает?       — Ещё как смущает! Я заказывал рамен с телятиной, а этот лупоглазый притащил какую-то морскую дрянь. Что это вообще такое? Креветка?.. Рак?.. Рыба?..       Ракообразный амфиб, продолжая выравнивать песок, меланхолично вздыхает. Но больше всего Проверяющего удивляет рыболюд, который заметно побледнел и уже давно подаёт руками предупреждающие сигналы.       — Что это он нам показывает?       Краб оборачивается. В этот момент взволнованный рыболюд хватается за лопату и, как ни в чём не бывало, продолжает работу.       — Планктон кусачий, отмахивается, наверное... Гравия в раствор больше клади!       — Стоп... Ты его начальник?       — Не я. Он.       — Что?       — Он начальник. А мы втроём — обычные работяги.       Проверяющий с недоумением смотрит на всех по очереди. Краб ухмыляется, явно наслаждаясь тем, как рушится привычный мир глубоководного.       — У тебя есть разрешение на это? — холодно осведомляется Проверяющий, указывая на миску, как если бы она представляла собой нечто незаконное.       — На еду или на процесс приёма? — уточняет он, положив палочки так аккуратно, словно их расположение имеет огромное значение. — Так-то обед по расписанию я пропустил, вот и навёрстываю. А видео — для фона.       — Значит, ты ещё и умник, да? — шипит Проверяющий, угрожающе наклонившись. Краб спокойно поднимает голову, глядя на глубоководного с абсолютно невозмутимым выражением лица.       — Может быть. А может, у меня просто хорошее воспитание.       — Ты знаешь, кто я?!       — Знаю, — его ответ звучит настолько уверенно, что окончательно заставляет Проверяющего усомниться в собственной важности, — лосось безграмотный.       — И откуда столько смелости? — озадаченно спрашивает Проверяющий больше себя, чем работника перед собой.       Но Краб уже не уделяет ему внимание. Вместо ответа тот подносит миску к губам и смачно отпивает из неё бульон, словно ничего необычного не происходило.       Терпение кончилось.       Гневно раздув жабры, Проверяющий резким ударом выбивает миску у него из рук.       Пауза становится ощутимой. Застывший рыболюд у бетономешалки бросает короткий утешающий взгляд, но не на работника, а на Проверяющего. Ракообразный амфиб наклоняется над песком с таким видом, как будто собирается там закопаться полностью и скрыться от назревающего конфликта.       Проверяющий усмехается. Краб смотрит на разлитый бульон и вздыхает, уже без прежнего задорного выражения.       — Ну, теперь у нас с тобой есть проблема, — спокойно говорит он, поднимаясь с перевёрнутой бочки.       Проверяющий делает шаг вперёд, чтобы обострить ситуацию, и его голос становится ещё более ядовитым.       — Ты, вероятно, думаешь, что если ты эмигрант, то имеешь какие-то права? Так я тебя не только уволю, я тебе...       Его речь прерывает прямой удар в грудь. Следом — серия ударов: по челюсти, в живот и апперкот. В завершение — захват и бросок в песок.       Рыболюд прячет лицо за ладонью и вздыхает:       — А ведь я показывал: не связывайся с ним...       — Палка, босс, — маленький человечек хватает здоровенную арматуру и бежит к Крабу, — возьми палку!       Проверяющий пытается приподняться, его лицо и костюм в песке. Глаза в ужасе и недоумении смотрят на Краба.       Его голос срывается на визг:       — Я тебя запомнил! Вы все поплатитесь за это, слышите? Ты даже не представляешь, во что влез!       Краб поднимает с земли перевёрнутую миску и мрачно смотрит в неё. В его голове уже давно сформировалась длинная мотивирующая речь, которая могла бы убедить Проверяющего переосмыслить всю свою жизнь.       Но вместо этого он лишь коротко отвечает:       — Съебись, лососина.       Недовольно клацая сломанной челюстью, Проверяющий разворачивается и уходит.       — Мы ещё посмотрим, кто будет смеяться последним, — процеживает он сквозь зубы, не замечая, как фонтанирует слюной.       Краб стряхивает с себя кусочки лапши и заодно — осевший планктон с водорослями.       — Эй, лупоглазый! — зовёт он напарника. — Глянь: у меня спина грязная?       — Э-э-э... Ну-у... это... не то чтобы... в смысле того, что на ней... это самое... В общем... того...       Краб ошеломлённо смотрит на него и отмахивается.       — Да кого я спрашиваю?! Иди работай. Завтра ответишь.       Пожилой тритон в шляпе, что ранее наблюдал за игрой в маджонг, но увидел кое-что поинтереснее, негромко хмыкает:       — Кажется, у нас появился новый герой.       Поворачивая голову, он случайно сталкивается с глазами Эми, и в его взгляде мгновенно загорается интерес.       — Что ты ищешь, девочка?       С трудом заставив себя сдвинуться с места, девушка идёт к нему, надеясь, что хотя бы он сможет дать ей подсказку. Остановившись в паре шагов, она смущается от взглядов игроков, сосредоточивших внимание на ней.       — Простите за беспокойство. Я ищу баню, которая должна находиться где-то здесь... но, похоже, запуталась с указателями.       — Так вот же она, — один из игроков с недоумением указывает на стену, — тут вход.       — В стене?       Один из змееподобных глубоководных, с щупальцами, обвитыми вокруг ножек стула, шелестящим голосом отвечает:       — Ты легко пройдёшь сквозь стену, если действительно того захочешь. Надо всего лишь разбежаться и...       — Тсс! — толкает его глубоководный-креветка. — Не говори так громко! Первое правило харибских терм — «не говорить о харибских термах»! И ты, девочка, тоже — молчи! Откуда ты вообще узнала о них? Это же секретное место!       В ответ на его реплику Эми лишь многозначительно переводит взгляд на табличку с указателем.       — Да ладно тебе. Она ведь явно наслышана об этом месте.       — Но не знает, как туда попасть — а это не одно и то же!       — Вы хотите сказать, эта стена... ненастоящая? — с недоверием спрашивает девушка, переводя разговор к сути. — Я по ней стучала.       — А надо взры... — начинает Креветка, но получает предупредительный толчок щупальцем от Змея.       — Это VIP-заведение, — включается в разговор третий игрок, с черепашьим лицом. — Только избранные знают, как туда попасть.       — Да-да! — подтверждает Креветка, отпивая чай из коралловой кружки. — И вообще стуком тут дело не решить. Это же магия эзотерического Ордена Сциллы!       — Верно, — шепчет Змей. — Надо именно влететь в неё. А затем сесть на волшебный поезд и сказать проводнику, чтобы он подал чай с мятой и тремя ложками сахара. Запомни: с тремя — ни больше ни меньше.       Эми долго смотрит на стену, затем на игроков. Они выглядят серьёзными, молчат и, похоже, ожидают её следующего шага.       Пожалуй, слишком серьёзными.       Она с подозрением прищуривается. И, наконец, Змей не выдерживает.       — О, мать Сцилла, прости меня! Вы только посмотрите на неё! Как можно обмануть такую мордашку?       — Ну, волшебный поезд тут был явно лишним.       — Так красиво же!       — Никто не спорит. Но совсем нереалистично.       Они все смеются.       Эми чувствует, как её щёки и уши заливает румянец. Осознание того, что её разыграли, приводит в замешательство, но вместе с тем она испытывает облегчение — по крайней мере, от неё не требуется пробивать головой стену.       — Ладно, ладно, — говорит старик-тритон, вытирая слёзы смеха. — Извини за шутку, девочка. На самом деле вход в термы находится под стеной.       Эми моргает, переваривая услышанное, и поворачивается к стене. Долю минуты её взгляд блуждает по мостовой, прежде чем она замечает небольшой латунный люк, ничем не отличающийся от городских канализационных.       — Да, всё верно. Постучи по нему быстро пять раз, отсчитай два секунды и постучи ещё три, — советует старик. — И отойди.       Измерив ширину люка своим шагом, девушка наклоняется, чтобы прочесть надпись на поверхности. Это были слова на незнакомом ей языке. Однако изображение, отлитое из металла по центру, ей хорошо знакомо. Голова женщины со змеями вместо волос. Этот образ она часто встречала и в замке Сцилы, и в Харибде — на стенах, на полу. Но что-то ещё всплывало в памяти, из прошлой жизни…       Набравшись смелости, Эми стучит по люку пять раз, как сказал старый тритон, затем выжидает две секунды и снова стучит трижды.       Отступая назад, она краем глаза замечает на себе взгляды рыболюдей и уже начинает подозревать, что её всё-таки провели. Однако вскоре под люком раздаётся тихий гул, и земля под её ногами начинает слегка вибрировать.       И вот крышка люка приподнимается, из-под него начинает струиться тёплый травяной пар. Из отверстия показывается бледный, покрытый чешуёй и полипами лик местного жителя. Его глаза мерцают в полумраке, и губы растягиваются в кривоватой ухмылке.       — Ты сюда? — хрипит он, указывая когтистым пальцем вниз. Эми нерешительно кивает. Совсем не так она представляла себе главный вход.       С лёгким скрипом люк закрывается. И вдруг, издавая скрежет и гул, плиты мостовой вокруг люка начинают разъезжаться, складываясь в большую винтовую лестницу, ведущую вниз.       Глубоководные одобрительно кивают и возвращаются к игре, а старый тритон, всё ещё посмеиваясь, приподнимает шляпу в знак уважения:       — Вход открыт, девочка. Добро пожаловать в мир, куда пускают лишь самых настойчивых.

* * *

      По мере того, как Эми спускается вниз, густой ароматный пар всё больше окутывает её, а свет внешнего мира над головой превращается в тусклое пятно.       Холодные мраморные стены не лишены украшений: через определённые промежутки в них попадались ниши с высеченными скульптурами. В этих сюжетах были запечатлены люди — танцующие мужские и женские фигуры, веселящиеся вместе с музыкантами, мудрецы, углубившиеся в размышления, и воины, мирно беседующие друг с другом в окружении спокойных зверей.       Люди. Осознав это, Эми протягивает руку, чтобы ощутить холод камня и убедиться в реальности увиденного. Скульптуры, окружённые мягким светом от свечей, оживают в танцующих тенях, тем самым подтверждая свою материальность. Каждое изваяние, каждая сцена рассказывала историю об удивительном мире, который не знал страха перед монстрами, где человеческие радости были единственным предметом искусства. Как эти скульптуры оказались тут? В подобных подземельях можно было ожидать чего угодно — гор из черепов, устрашающих тотемов или даже самого дракона, поджидающего на входе. Но здесь всё было иначе.       Температура ощущается всё теплее, шум минеральных источников громче, и аромат пара становится сильнее, приобретая нотки лаванды, розмарина и чего-то незнакомого, но приятного. Эми продолжает спускаться, очарованно ведя пальцами по прохладной поверхности стен, пока не замечает, что её ноги ступили на ровный пол, покрытый мозайкой с изображением термальных источников и профилей обнажённых людей.       Перед ней открывается просторное помещение, в котором органично сочетаются античная архитектура и современные технологии. Мерцающий планктон лениво порхает среди водорослей под сводчатым потолком. Стены украшают плитки с замысловатыми узорами и длинные барельефы, а посреди зала бьют фонтаны с кристально чистой водой.       Эми глубоко вдыхает, чувствуя, как аромат лаванды наполняет её лёгкие. Она с восторгом смотрит на фонтаны, из которых тёплая вода переливается в небольшой бассейн. Из тенистой части зала доносится тихая мелодия, создаваемая мягкими звуками ксилофона и струн арфы. Среди кальянов и свечей отдыхает множество гостей: кто-то медитирует в джакузи рядом с искусственным водопадом, кто-то негромко общается, удобно устроившись на каменных скамейках и потягивая напитки из прозрачных бокалов. В отличии от увиденных ранее скульптур, их чудовищные облики не удивляют её.       К ней приближается высокое существо с длинными чёрными волосами, перламутровыми плавниками и большими мерцающими глазами. Не русалка, но что-то похожее на это: змея с человеческим торсом. Кажется, здесь их называют сиренами?..       — Добро пожаловать. Я — Персефида, — её голос звучит мелодично и приятно. — А вы... что-то принесли, верно?       Она с любопытством наклоняет голову, рассматривая курьерскую сумку на плече гостьи.       — Меня зовут Эми, я курьер из «Сытого Удильщика». У меня здесь минога в яблочном соусе для Альберта Магритта.       — О... Следуйте за мной.       Она изящно разворачивается и ведёт Эми через мраморный лабиринт, окутанный ароматным дымом и мягким светом свечей. Девушка старается не отставать, не сводя глаз с извивающегося хвоста, скользящего по полу, поскольку фигура Персефиды постоянно теряется в густом тумане.       — Долго же вы добирались. Я звонила в ресторан, но никто не сообщил, где вы находитесь.       — У меня... не было инструкций, как найти это место. И в дороге разрядился телефон.       — В самом деле? Мне казалось, что курьеров основательно обучают для выполнения подобных заданий.       — Это было... неожиданным решением. Я работаю официанткой.       — Не переживайте. Каждому приходится начинать с чего-то. Тем не менее... Я должна вас предупредить, что заказчик, которому вы принесли миногу, довольно эмоциональный...       — Вы это к чему?       Персефида молчит некоторое время. Обернувшись к девушке, она с сочувствием сообщает:       — Просто вы очень сильно задержались. Он голоден. И зол.       — Тогда... может, вы сами передадите ему пакет?       — Ох... Он хочет лично встретиться с курьером, из-за которого пропустил свой обед... Но ты не волнуйся: на людей он обычно не бросается!       — Пропустил обед? — с сомнением спрашивает девушка, когда они проходят мимо столов, ломящихся от угощений для гостей.       — Он весьма... придирчив и капризен в выборе еды. К тому же он предпочитает... не выходить на публику.       Эми растерянно кивает, так и не придумав, что на это ответить. Даже с учётом всех непредвиденных обстоятельств, возникших в пути, она ни в чём не виновата. Ответственность лежит на курьере, который должен был развезти заказы до неё, однако в последний момент исчез без предупреждений.       По крайней мере, этим она пытается себя утешить.       Пройдя через несколько коридоров, охраняемых крупными глубоководными-тритонами с золотыми трезубцами, Эми внезапно осознаёт, что их путь лежит к административному корпусу, куда посторонним вход воспрещен. А это значит, что заказчик должен быть кем-то важным или влиятельным. Почему... нет, даже не так! — какого чёрта Управляющая не сказала ей об этом?! Почему со словами "вот список, действуй" она не предупредила Эми, что существует место, куда нужно пойти в первую очередь? Для чего это всё?.. Эми нервно сглатывает, ощущая, как волнение переворачивает ей живот. Она пытается сосредоточиться на своей задаче: доставить заказ. Единственное, что она может сделать — это следовать за Персефидой и надеяться на лучшее. Сирена выглядит спокойной, но её предупреждение ещё долго тревожит Эми. И всё же, когда они проходят мимо ниши в стене, где среди мраморных деревьев притаилась скульптура оленя, девушка решается на комплимент.       — Это место потрясающее.       — Спасибо. По указанию Владыки Кастора, мы сохраняем его в первозданном виде. По крайней мере, ту часть, которая всегда была.       — Он любит бани?       — Нет. Он их ненавидит.       Эми на мгновение замирает.       — Их любила его жена. Как и все эти скульптуры, что она сотворила.       — ЛюбилА?       — Термальные источники на этом месте были всегда. Но до её гибели здесь находилась её мастерская.       — Должно быть, она была невероятно талантливой, — задумчиво произносит Эми, подняв глаза. Кристальное панно на арочном потолке складывается в бесконечную картину. «И у неё точно не было работы», — тут же возникает завистливая мысль, озвучить которую она уже не решается.       Спустившись по винтовому тоннелю, Персефида останавливается у массивной двери с причудливым орнаментом, переплетённым с кристаллами. Она касается её поверхности ладонью и выдаёт громкий гортанный звук, похожий по звучанию на разговор Пинагора со старухой. Дверь с мягким шумом открывается.       В ответ на потрясённый взгляд курьерши, которая так и осталась стоять в дверях, сирена смеётся и показывает на незамеченную ею сенсорную панель.       — Высокие технологии неотличимы от магии, верно?       Чувствуя себя неловко, Эми вздыхает:       — Я уже почти поверила, что это было заклинание... Что это за язык?       — Наречие глубоководных, — сирена с удивлением оглядывается на девушку. — Ты не знала?       — Я уже слышала что-то подобное. Но не было возможности спросить.       — Когда-то на этом языке начали говорить Старцы. Изучая вашу культуру, они почти позабыли его. Но некоторые потомки до сих пор чтят традиции и предпочитают говорить только на нём. А вообще мы владеем двумя языками!       — А я знаю только один, — бормочет Эми. — И не помню, откуда.       — Это и не удивительно. Некоторые наши антропологи полагают, что в мире людей существовало свыше двух тысяч языков и около семи тысяч диалектов. Семь тысяч, Эми! Только вдумайся в это число. Какой хаос должен был твориться на планете, где в одно время столкнулись семь тысяч народов, по-разному называющих одну и ту же вещь. То-то они не смогли прийти к согласию, и довели всё до Катаклизма... Извини, если мои слова задели тебя.       — Ничего. Я этого не помню.       — Мы почти пришли, — сообщает Персефида, показывая на стоящие камни в центре круглого помещения, залитого янтарным светом подвешенных сфер.       Вдоль стен стоит множество скульптур: люди, рыбы, птицы, животные и даже их странные, но совсем не пугающие комбинации. Их было так много, что они все как будто сплелись в единое кольцо. Каждая скульптура была выполнена с поразительной детализацией и казалась живой в мягком свете янтарных светильников.       Сирена кладёт перепончатую ладонь на пьедестал, располагавшийся посреди каменной короны, и запускает движение платформы вниз.       Когда статуи у стен скрываются за границей воронки, Эми ловит на себе её внимательный взгляд.       — Что-то не так?       — Ты была здесь раньше? У меня хорошая память на лица, и твоё выглядит знакомым.       — Нет. Я бы так и прошла мимо, если бы мне не подсказали.       — Наверное, это был кто-то из наших клиентов... Методы сокрытия действительно специфические. Хотя здесь есть вынужденные указатели и реклама, я уверена, что многие горожане и не слышали об этих источниках. Это место не для свободного посещения, а название говорит само за себя: «Таинственная бухта» — куда уж загадочней? Даже не каждый глубоководный имеет сюда доступ, насколько бы богатым он ни был. Нашим гостям приходится сначала выбить разрешение, а это не так-то просто.       — Меня пропустили легко.       — Конечно, ведь ты человек. Людей приказано пропускать — и не спрашивай, я и сама не понимаю, — тут же добавляет Персефида, предчувствуя следующий вопрос. — Все эти изображения мира-Над, образы из него... Для Владыки Кастора они почему-то очень важны. Наверное, потому что их сделала его жена... Не знаю. Часть из них он забрал с собой в Сцилл, но всё остальное оставил здесь. Он разрешил построить здесь бани при условии, что ни один глубоководный не повредит скульптуры. А вандализм случался.       Персефида убирает руку с пьедестала, тем самым останавливая платформу. Она молчит, взглядом показывая путь.       Обернувшись, Эми видит высокую арку и длинный тоннель из чёрного вулканического камня, освещённый сиянием пробивающихся из стен фиолетовых кристаллов, крупных жеод и других минеральных образований.       Это место утратило связь с элегантными мраморными термами и больше походило на мрачные подземелья замка Сцилл.       Персефида выводит Эми из ступора, почти нечувствительно прикоснувшись к её плечу. Заворожённая блеском аметистов, девушка сходит с платформы.       — Хорошо. Если что-то будет нужно, просто дай знать.       — Что? — Эми резко оборачивается. — Вы не пойдёте со мной?       — Ох, Эми... Видишь ли, я не...       — ПЕР-СЕ-ФИ-ДА!!!       Властный голос, прокатившийся по тоннелю, эхом отдаётся в его стенах ещё долгое время, из-за чего несколько кристаллов, завибрировав, усиливают блеск. Это даже не голос, а скорее рёв — громкий и свирепый. Эми до конца не была уверена, что распознала в нём обращение, но реакция её спутницы говорит сама за себя.       Мгновенно побледнев, сирена опускает руку на пъедестал, и платформа начинает подниматься.       — Прости, Эми! Обычно я не оставляю гостей одних, — её голос дрожит, а взгляд обращён вверх, — но сейчас мне необходимо срочно... э-эм... уйти! Хозяин зовёт!       — Так ведь... — Эми поднимает и тут же опускает руку, указывая на коридор. Понимание происходящего приходит с опозданием. — Крик шёл... оттуда...       Однако платформа уже скрылась из виду, сперва погрузившись во тьму, а затем исчезнув за границей потолка.       Опустив глаза, девушка инстинктивно отступает назад. Прямо сейчас перед ней есть только бездонная пропасть.       — "... обычно не бросается"? — повторяет про себя Эми, вспомнив слова сирены. Почувствовав за спиной движение водного потока, она медленно, с неохотой оборачивается.       В конце тоннеля, чуть пригнувшись, в движении замерла большая тень с яркими синими глазами. Тень остаётся неподвижной, её ледяные глаза пристально наблюдают за девушкой, словно ожидая её следующей реакции.       Из сводчатого потолка торчат сталагмиты аметиста. Недолго думая, Эми бросается к одному из них, и хватает его ладонями, готовясь тянуть…       Ай! Слишком острый.       Отдёрнув руки, словно от огня, она негромко кричит. В этот миг её сердце пропускает удар: тень в тоннеле исчезла, будто растворившись во мраке, но на месте двух ранее сверкавших глаз появилось сразу несколько новых.       Или... нет?..       Эми настороженно наклоняется из стороны в сторону, наблюдая за движущимися огоньками. Фух. Это всего лишь блики скачут на камнях. Игра воображения — не более.       Но вскоре из темноты доносится раздражённый голос:       — Ну и долго тебя ждать? Мне нужна твоя помощь!       Что?       ЧТО?!

* * *

      Крепко сжимая ремешок курьерской сумки, она с сомнением идёт вперёд, внимательно изучая стены в надежде всё же найти тот фрагмент кристалла, который смогла бы извлечь.       — Пер-се-фи-да-а... Свет мой царства подземного. Мрак души моей. Плоть ты бестолковая. Я слышал, как опускался лифт. А я не лифт — спускаться не хочу.       Эми вздрагивает, оставляя последнюю попытку заполучить оружие. Когда-то ей удалось найти перочинный нож в куче мусора, и он некоторое время находился в её сумочке, но первый встреченный полицейский лишил её этой вещицы. Не потому что нельзя, а просто захотел до чего-то докопаться.       — Ты там кристаллами за жабры зацепилась? Жди сюда, я ползу! Или это я зацепился, а ты ползёшь? Хм...       Выглядывая из-за угла, девушка почти прижимается к стене, стараясь унять дрожь в ногах. У неё нет желания идти дальше, но и выбора нет — пока этот источник голоса в ярости не вышел сам.       От увиденного у неё перебивает дыхание. Словно потеряв над собой контроль, она, как очарованная, выходит вперёд, позабыв о страхе.       Всё началось с тайного прохода в баню, похожую на святилище. Мраморный лабиринт из бесконечных скульптур вывел её на платформу, которая движется вверх и вниз, без каких-либо видимых механизмов. А теперь Эми прошла через тоннель из аметистов и оказалась... в шахте? В пещере? В желудке гигантского кристального дракона?.. Что это за место такое?       Она останавливается рядом с массивной рубиновой жеодой, теряясь взглядом в её искрящихся оттенках. В нескольких шагах стоит такая же, только из изумруда, а ещё дальше — несчётное количество других разновидностей кристаллов.       Все они создают завораживающую игру света, освещая пещеру мягким, разноцветным сиянием. Вода рядом с этими минералами кажется теплее, словно кристаллы излучают не только собственный свет, но также тепло и даже звук — лёгкий звенящий шёпот о древних временах, когда они только начали формироваться. Будто обрамляя их, по стенам витиеватыми узорам тянутся жилы серебра, а вокруг них возвышаются мощные селенитовые колонны. Лишь одно единственное движение в зоне видимости — крохотные полупрозрачные рачки, пролетающие сквозь мерцающие струи света.       В воде витают странные запахи — смесь железа, угля и серы. Это запахи кузницы. Однако данное место нельзя назвать обычной кузницей. Оно одновременно является и кузницей, и лабораторией, и шахтой, и мастерской. Повсюду видны кучки кристаллической пыли, обрезки металла, чертежи и эскизы, а также ручные и электрические инструменты, разбросанные как на полу, так и на каменных столах.       Вот нечто напоминающее макет огромной звезды, состоящий из множества кристаллов, что чередовались в геометрически выверенной последовательности. А здесь — подвешенная на верёвках конструкция из драгоценных камней, похожая на модель планетарной системы. Тут есть картины из самоцветов, и даже скульптуры из металла, но понять их ускользающий образ девушке не удаётся.       Рассматривая странно вытянутую фигуру, точно сошедшую с картины художника-сюрреалиста, Эми совершенно забывает о главном.       — Ого! Кто у нас тут? Это ты! Ну, конечно же ты — ведь я же звал Тебя... Так. Напомни, почему я здесь? Ах, да! Подай мне этот бур, Персефида. Пожалуйста. Сейчас же!       Эми поднимает голову.       Высоко над землей, прикреплённый тросами и анкерами к огромной сапфировой жеоде, висит глубоководный с зелёной чешуёй. Его лицо имеет вытянутую овальную форму с выраженными заострёнными чертами и сильной челюстью с широким ртом. Синие глаза, скрытые за защитными очками, глубоко посажены и почти не отличаются от кристаллов, которые он добывает с помощью перфоратора.       Вернее, добывал. Потому в процессе бур выпал из инструмента и теперь лежит среди поломанных в кучке сверкающей пыли. Глубоководный долгое время скучающе покачивался в верёвках и уже собирался заканчивать свою работу, когда услышал шум опускающейся платформы.       Однако Эми никак не может понять, почему он реагирует на её присутствие так, словно не отличает её от Персефиды.       Он скидывает вниз конец верёвки. Всё ещё сбитая с толку Эми поднимает бур и привязывает его. Затем отходит в сторону, наблюдая, как незнакомец подтягивает верёвку и, прикрепив бур к перфоратору, возвращается к своей работе.       — Это безопасно? — спрашивает она, глядя, как сверкающие кристальные осколки падают на пол, создавая на чёрных плитах новые искристые узоры.       — Безопасно? — переспрашивает он, не отрываясь от работы, и громко смеётся — его смех, похожий на вибрацию, кажется одновременно и дружелюбным, и пугающим. — Безопасность — моё второе имя! А первое... Хм... Отрицание?.. Нет... Рождённый в хаосе среди камней, никто и в то же время всё... Мы все здесь творцы и разрушители одновременно. Я — Подтверждение!       Он перестаёт бурить, когда от жеоды откалывается и падает вниз большой кусок. Сняв защитные очки, глубоководный прищуривается, с подозрением осматривая кристалл.       — Какой странный рубин.       — Это не рубин.       — Ты уверена? — он внимательно смотрит на Эми.       — Нет. Но разве бывают синие рубины?       Задумавшись, он тянется к поясной сумке и вытаскивает оттуда бинокль.       — Знаешь, а ты права, — говорит он, рассматривая обломок через объектив. — Это сапфир! Сап-сап-фир... Звучит как твоё имя. Пора бы запомнить. Цвета всё время сбивают меня с толку. Ну, конечно! Это всё обманчивый свет в этой пещере. О, негодник! А эти запахи кругом! Они ещё более запутанные.       Не опуская бинокль, глубоководный переводит внимание на Эми.       — Чем это так вкусно пахнет, Перснфида? И где твой хвост? Только не говори мне, что ты сделала из него рагу или что-то ещё столь экзотическое, чтобы задобрить меня! Хотя нет. Скажи.       — Я не Персефида.       Глубоководный разочарованно опускает бинокль.       — Ты в этом уверена?       — Точно.       — Но ты пришла сюда по моему зову, значит, ты и есть та, кого я ждал. А имена не важны. Они приходят и уходят, как приливы... Ты видела приливы? Это очень красиво. Я так думаю. В архиве сохранились видеозаписи из мира людей, когда он ещё... не был погружён под воду. И всё же... Кто же ты? Альмаг? Нет, это я Альмаг! Или это называется по-другому? Альберт?.. Магритт?.. Зелёный гоблин? Улыбка?.. Имена-имена... Как много имён! Ну хорошо, я готов услышать ещё одно. Ну — отвечай! Я не могу здесь ждать вечно.       — Меня зовут Эми.       — Эми? Хмм... Это объясняет, почему ты на ногах, да ещё и с человеческим лицом. И что же привело тебя в мою мастерскую, Эми?       — Персефида...       — Ты не Персефида.       — ... она привела. И бросила у лифта.       Альмаг раздумчиво потирает подбородок и взрывается ещё более громким смехом, который эхом отдаётся в пещере. Эми невольно улыбается — этот глубоководный был странным, но по-своему привлекал своей искренней эксцентричностью.       — Персефида... она всегда была своенравной, хотя и полезной помощницей. Интересно. Надеюсь, она не ждёт, что я заменю ей хвост какими-нибудь ногами, ведь тогда придётся вырвать ей язык. Хотя… Порой и ноги бывают полезны. Особенно, когда нужно бежать от разгневанного меня! Да, кажется я припоминаю: я вчера грозился распустить её хвост на жилы и сделать из них макраме. Шесть сломанных буров! Они что — из водорослей?! Хмм... Вчера? Или минуту назад? Время здесь течёт странно. Оно то замедляется, то ускользает, а иногда кажется, что и вовсе остановилось... Вот и Персефида, похоже, воспользовалась этой неразберихой, чтобы исчезнуть в самый неподходящий момент. И затем она решила отправить ко мне... Тебя! Как интересно! Зачем? Это от тебя так вкусно пахнет?       — Это минога в яблочном соусе. Персефида сказала мне, что приведёт меня к заказчику, а сама сбежала, едва услышав ваш голос.       — Ах, вот оно что! — говорит он, расплываясь в широкой улыбке. Эми удивлённо моргает: теперь она понимает, что значит выражение «улыбка до ушей». — Минога в яблочном соусе, говоришь… забавно! Признаюсь, у меня давно не было ничего столь изысканного. К тому же Персефида добавила в это блюдо ещё один значимый ингредиент: немного инициативы. Должно быть, она знала, что я не стану сердиться из-за чего-то столь... восхитительного. Хотя на всякий случай подослала сюда человека, зная, что я его не трону...       Альмаг ловко балансирует на подвесках, продолжая разговор, словно акробат на канате. Он медленно опускается на землю, и Эми замечает, что его движения кажутся одновременно уверенными и грациозными, как у существа, привыкшего к опасным высотам.       Сбросив с себя страховочный пояс и положив инструмент на стол, он подходит к девушке.       — Видишь ли, — говорит он, рассматривая Эми сверху вниз, — я понятия не имел, что вообще кого-то жду. Сюда обычно никто не приходит. Ах, бедный Альмаг! Избрал путь отшельника, хотя мог бы... Стоп. Я же выходил... Год, или два, или десять лет назад? О, дела, дела, дела!.. Целая куча дел! Из-за них не хватает времени на искусство. И на миногу в яблочном соусе. А вообще... Это ведь я сказал никого сюда не пускать. Ох уж эта Персефида...       Он делает плавное движение рукой, словно пытаясь рассеять раздражение в воде, и с более серьёзным видом продолжает:       — Но знаешь, у этой пещеры всегда есть способ дарить неожиданные находки, — его взгляд становится практически острым, когда он снова смотрит на Эми. — А ты... хм... вполне подходишь под категорию «неожиданное».       Эми неловко улыбается, начиная привыкать к странной манере общения Альмага. Но в следующий миг её охватывает ужас: глубоководный резко тянется к её лицу и хватает пальцами за скулы.       Она замирает, чувствуя, как сердце бьётся в ушах, но движения Альмага не несут угрозы — в его глазах читается лишь любопытство. Его крупные пальцы аккуратно поворачивают её голову от одного источника света к другому.       — Любопытно... Ты здесь. Передо мной! Прямо сейчас! Реальная! Или мои глаза облизали улитки? Ты же не просто ещё одна иллюзия из кристаллов, правда?..       Эми, всё ещё ошеломлённая, едва заметно качает головой.       — Медуза была гениальна. Секрет её искусства интересовал меня долгие годы, — продолжает Альмаг, задумчиво смотря куда-то мимо Эми. — Её скульптуры — это нечто большее, чем просто образы. Они живут, дышат, полны жизни... Ты ведь уже знаешь, правда? Конечно, не сквозь землю же ты провалилась! Этот секрет был в способности превращать иллюзии в нечто зримое и осязаемое, скрыт в умении передавать неуловимую глубину души даже в самых мимолетных образах. Её творения сродни эманациям, они существуют где-то между миром явным и миром вне восприятия... Но тебе, наверное, всё это кажется странным.       Его гипнотический голос кажется Эми приглушенным эхом, находящимся где-то на границе между реальностью и сном. Примерно таким же становится её лицо, выражающее абсолютное непонимание.       Глубоководный вновь хохочет, и его смех отражается от кристаллов, звуча как хор тихих колокольчиков.       — Если окажешься в глубинах Сцилла, то спроси у старины Кастора о тех статуях, которые он вывез отсюда. Я серьёзно. Мне интересно, как они там. А теперь о более важном... Кажется, у тебя что-то есть для меня?       Наконец, отпустив лицо девушки, он недвусмысленно показывает на курьерскую сумку. Опомнившись, Эми дрожащими руками открывает её и протягивает один из бумажных пакетов.       Альмаг принимает пакет, глядя на него как на древний свиток с тайнами. Он разворачивает содержимое, и вода вокруг наполняется ещё более насыщенным ароматом вина и специй. Глубоководный с удовольствием вдыхает запах, прикрывая глаза, будто наслаждаясь моментом сладости и спокойствия.       — Чудесно, — наконец произносит он, открывая глаза и кивая девушке, — ты, безусловно, выполнила свою задачу. Передай Персефиде, что она, как всегда, превзошла саму себя — и в этот раз я не стану делать из неё макраме.       «В этот раз?» — мысленно переспрашивает Эми, округлив глаза.       — Тебе тоже полагается награда, — продолжает он, положив пакет на стол, и долго рассматривает Эми. — Я бы предложил что-то из винтажей или ранних своих произведений, но думаю... тебя больше заинтересует нечто особенное. Да... Да! Я знаю, что идеально дополнит твой образ!       Альмаг хлопает в ладони, затем поворачивается и уходит вглубь пещеры, где находится его рабочее пространство, заваленное инструментами, безделушками и бумагами. Наблюдая за тем как он агрессивно шерудит руками, выбрасывая лишнее, девушка остаётся стоять на месте, одновременно заворожённая и обеспокоенная.       Спустя некоторое время он возвращается.       На его ладонях лежат два серебряных кулона, оба изображают голову женщины со змеями вместо волос. Они выглядят идентичными, однако при ближайшем рассмотрении Эми замечает, что один кулон имеет вставки из рубина, а другой — из сапфира.       — Это две мои последние работы. Они символизируют двойственность Медузы: её силу духа и её мудрость. Рубины разжигают внутренний огонь и придают решительность, — представляет он, качнув одной рукой, — а сапфиры даруют ясность ума и спокойствие, — тут же добавляет, шевеля другой. — Можешь взять один. Выбор за тобой.       Каждый из них имеет собственный шарм. Взгляд одной Медузы сияет особенной, ледяной красотой сапфиров. «Серебро и сапфир — возможно, это самое удачное сочетание», — размышляет Эми. Её желание обрести душевный покой становится ещё более явным, когда она вспоминает, насколько часто терялась в хаосе собственных мыслей и эмоций.       Но рубины... Они горят, как живой огонь. Эми знает, что ей недоставало страсти к действиям, не было необходимого импульса, чтобы сделать шаг навстречу переменам. Жизнь официантки стала для неё рутиной, но другой она и не знает. А хочет ли её изменить? Безусловно. Рубиновый кулон выглядит символом действия, силы и огня, который разжигал бы её решимость в трудные моменты.       Эми несколько раз обводит взглядом оба кулона и поднимает глаза на глубоководного, пытаясь понять, что же скрывается за маской его доброжелательности.       Тому явно доставляет удовольствие наблюдать за её внутренней борьбой.       — Вы перепутали руки.       — Руки? Вот мои. А это твои. Там, в конце пещеры, тоже кто-то обронил... Чьи руки мы сейчас обсуждаем?       — Когда вы упоминали рубины, шевелилась ваша левая рука, хотя сами рубины находятся в правой. То же самое было и с сапфирами.       Альмаг растерянно смотрит на кулоны, покачивая запястьями, и снова на Эми, словно проверяя, не подшутила ли она. Но видя её уверенное выражение лица, он уступает, слегка пожимая плечами.       — А есть ли разница?       — Наверное, нет.       — Что ж... Ты внимательная. Это хорошо, — говорит он, переводя взгляд с одного кулона на другой. — Значит, ты в самом деле знаешь, что ищешь.       Он сжимает пальцы и закрывает кулоны от глаз Эми, словно обдумывая что-то важное. Затем, хитро улыбнувшись, глубоководный соединяет ладони вместе и встряхивает содержимое.       Затаив дыхание, девушка наблюдает за движениями Альмага. Ей было неудобно принимать подарок от незнакомца, несмотря на его достаток, позволяющий иметь такую роскошную мастерскую. Высказав своё замечание, она на самом деле надеялась, что Альмаг поймёт её намёк. Однако, вместо того чтобы отказаться от своей затеи, он начинает ещё более сложную игру.       — Хорошо, — весело повторяет он, протягивая две закрытые ладони. — Не думай о камнях, не думай о значениях. Не думай обо мне. Не думай о себе. Не думай. Пусть думают морские огурцы — должен же вообще кто-то думать? И я подумаю... об огурцах. Ты видела как они едят? Жуткое зрелище. Вот бы все существа мира так ели! Хотя, если вспомнить, одна из моих жён... А, её-то как раз огурцы и съели...       Эми делает глубокий вдох. Спокойно. Это просто подарок. Но за что? Да кто разберёт этих богачей. Но если расценивать это как чаевые, то принимать становится немного проще.       Рубин и сапфир. Огонь и вода. Жар и лёд. Сила и мудрость... Да это же самые настоящие противоположности — как тут вообще можно выбирать?       Она закрывает глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Что она вообще выбирает? Цвет камней? Думай, Эми, думай... Этот выбор символичен и не изменит характер или жизнь, он имеет значение лишь для забавляющегося Альмага и для неё самой, а не из-за обещанных свойств кулонов. Это не магические артефакты, а просто украшения — безделушки, созданные на основе психологии цвета. "Как корабль назовёшь, так он и поплывёт", верно?.. Подарят ли ей на самом деле рубины силу духа или сапфиры — мудрость? Конечно, нет! В конце концов, цвет камней не важен, если не придавать ему сакрального значения.       Эми открывает глаза и осторожно протягивает руку к одной из сомкнутых ладоней Альмага. Она не думает о том, какой кулон выберет, а руководствуется лишь своим внутренним ощущением.       Глубоководный медлит лишь одно мгновение, после чего разжимает пальцы. На его ладони открывается предмет выбора: кулон «голова Медузы»... с глазами-изумрудами.       Эми в замешательстве. Изумруды. Ни рубины, ни сапфиры.       Альмаг, заметив её удивление, чуть склоняет голову, придавая своему облику заинтригованное выражение.       — Ну надо же! Третья сторона Медузы! Рост и обновление. Изумруды... Они помогают открыть новые горизонты, когда прошлое и настоящее уже изучены. Это ни сила, ни мудрость, а скорее баланс между этими двумя аспектами — возможно, это и есть то самое, чего ты ищешь в глубине своей души.       — Но как?! Откуда?       — Возможно, он был здесь всегда, — глубоководный пропускает украшение сквозь пальцы, ухватив его за конец цепочки. — А, может, морские огурцы так много думали, что... Да какая разница! Просто забери это.       Эми так долго смотрит на кулон, заворожённая блеском изумрудных глаз Медузы, что не сразу реагирует кашель глубоководного, прозвучавший почти как утробный рык. Она протягивает руки, принимая подарок.       — Спасибо, — тихо говорит она, надевая кулон на шею.       — Был рад пообщаться. А теперь уходи! Экскурсии не будет. Ты ещё здесь?! Пока-пока! Ар-рг'х!       Эми удивлённо смотрит на него. Совершенно потеряв к ней интерес, глубоководный подходит к пакету и начинает распаковывать его содержимое на столе.       Оглядываясь, она замечает множество новых деталей. Ходы пещер, разбросанные повсюду инструменты, огромные древние книги, стеклянные колбы с непонятными жидкостями, стальные манекены с головами из настоящих черепов — не человеческих. Некоторые из них выглядят как законченные произведения искусства, другие — как странные механизмы, пока ещё не обретшие своей окончательной формы. Кажется, Альмаг уже давно живёт в мире неожиданных открытий и творческих идей. Или в иллюзии собственного безумия.       Она прикасается к кулону на своей шее, и изумрудные глаза Медузы словно сверкают в ответ.       — Альмаг... — решается спросить Эми. — Как мне выбраться отсюда?       — Ты провалилась сквозь землю или заблудилась? — флегматично интересуется тот, облизывая пальцы после вскрытия контейнера с едой.       — Нет... Просто Персефида подняла лифт... и я не знаю... как его вызвать...       — Там есть кристалл в форме... А, забудь! Слишком просто. Подойди к пропасти и прыгни вниз. Если это не поможет, то не прыгай и скажи «Маре'Упт!». А хотя... Точно-точно, да! Вон там — секретный проход. За скульптурой русалки из чёрного оникса. Или кто она там... Сирена? Эти морепродукты так трудно различать... И как увидишь Персефиду, дай ей пинка! Пусть уже, наконец, запомнит, что я люблю зелёные яблоки, а не красные!       Эми благодарно кивает и идёт в указанном направлении. Она осматривает статую и замечает едва заметную щель между ней и стеной.       — Вдавливай ей глаза до щелчка! Тебе понравится. Но ей — больше. Она всегда молчит.       «Надеюсь, он не об Персефиде... Хотя эта статуя на неё очень похожа».       Поморщившись, девушка тянется вверх и делает как он сказал. С тихим щелчком платформа сдвигается в сторону, открывая узкий проход.       Позади ещё долго раздаётся эхо голоса Альмага, напевающего что-то под нос, возможно, от удовольствия от еды или просто по привычке.

* * *

      Проход кажется бесконечным, стены всё время сужаются, и вот она уже вынуждена двигаться боком. Её пальцы иногда касаются шершавой поверхности, которая на ощупь напоминает лавовый камень.       Здесь нет света, и единственное, что немного рассеивает мрак — это слабое свечение изумрудов в глазах кулона Медузы. В полумраке из давящих стен Эми продолжает пробираться вперёд, надеясь, что этот путь действительно выведет её к выходу.       Но вот где-то совсем рядом она слышит ритмичную электронную музыку и плеск воды. А ещё улавливает слабые нотки травяного пара, пробивающегося через трещины. Девушка чувствует его на губах, и интуитивно понимает, что осталось совсем чуть-чуть. Она находит старую лестницу, ведущую наверх, и с осторожностью поднимается по ней.       Мягкий свет свечей кажется ей непривычно ярким. Зажмурившись, Эми проталкивает через круглое отверстие курьерскую сумку, и затем выбирается сама. Ей требуется пара минут, чтобы спуститься на ровную поверхность и понять, где она находится. Выход из этого лаза закончился в горловине большой мраморной вазы, стоящей в глубокой нише среди других скульптур. Она снова в харибских термах.       Выглянув из ниши, девушка замечает в бассейне группу рыболюдей, перебрасывающих друг другу огромный мяч. Понаблюдав за этой аэробикой несколько секунд, она быстро проскальзывает в тень колонны, стараясь не привлекать к себе внимания. Сердце всё ещё бешено колотится от перемещения по замкнутому пространству. Эми пытается перевести дыхание и понять, куда двигаться дальше.       «Почему я прячусь?» — в то же время размышляет она с явным недоумением. В это место, как мне сказали, всех людей пропускают, без исключений. На входе ко мне относились вполне доброжелательно, и ни один из отдыхающих глубоководных так и не бросил в мою сторону злого взгляда. Почему? Может быть, дело в Персефиде? Её поступок более чем подходит под определение «предательство». Я не хочу её видеть? Да... Определённо, не хочу.       Сердито фыркнув, Эми выходит из тени. Она медленно идёт по коридору, окутанному алым дымом. Запах лаванды всё ещё ощущается, однако, уже не так явно — похоже, кто-то поспешил заменить его ароматом красного апельсина. Что ж, это не самый плохой вариант. Но лучше бы этим запахам не пересекататься.       Остановившись возле статуи оленя, девушка внимательно смотрит на морду животного. Её взгляд задерживается на точной резьбе вокруг глаз и на тонких линиях, передающих каждую мышцу и изгиб его тела. Воспоминания захлёстывают её — картинка детства, когда она видела такого оленя в лесу, появляется перед глазами. Тогда она была ещё совсем ребенком, вместе с семьёй они часто выбирались на пикники за город, где жила её бабушка...       Осознание приходит не сразу. Сначала пропадают звуки, затем запахи. Сердце делает кульбит... И вот Эми потрясённо смотрит на морду мраморного оленя и неосознанно вытягивает вперёд руку, но перед собой видит нечто иное: её рука — детская, а олень покрыт настоящей бурой шерстью. Девушка резко зажмуривается, стараясь осознать происходящее.       Душное помещение исчезает, уступая место лесному пейзажу. Эми слышит, как листья шуршат под лёгким ветерком, а далёкие голоса её семьи долетают из какой-то нетленной памяти. Мягкий солнечный свет скользит по её лицу, и она чувствует себя снова той маленькой девочкой, которая с восторгом открывала для себя мир. Она открывает глаза. Перед ней величественно стоит олень, настороженно смотрящий прямо ей в глаза. Затаив дыхание, Эми делает шаг вперёд, чтобы прикоснуться к тёплой шерсти животного. Олень вздрагивает...       Вспышка света, и она снова оказывается перед нишей со скульптурами. От резкого перехода её слегка качает, и ей приходится опереться на колонну, чтобы удержать равновесие. Перед ней снова лишь мраморный образ, безжизненный и холодный.       Эми прикрывает глаза и вздыхает, смирившись с иной реальностью. Но это было... восхитительно. Что-то новое. Или забытое старое. Короткое воспоминание из прошлой жизни...       Без помех. Без белого фона.       Полумрак коридора никуда не исчез, но теперь его пропитывает совсем другая атмосфера — как будто сама реальность слегка сдвинулась, и мир стал восприниматься чуточку иначе. Эми чувствует это на периферии сознания — шёпот, который пока не удаётся разобрать, но в котором сокрыто что-то значимое.       Хочу ли я видеть Персефиду? Пожалуй... всё же... да.       Чёрт возьми — ДА!       Расстерявшись из-за подарка, я забыла взять с Альмага деньги, или чем там он мог расплатиться — драгоценностями? Однако вся инициатива лежит на его помощнице, а значит, именно ей придётся заплатить за доставку. Но ведь дело не только в оплате курьерской службы, правда?..       Голос Альмага звучит в памяти, как напоминание:       "Или кто она там... Сирена? Эти морепродукты так трудно различать... И как увидишь Персефиду, дай ей пинка!".       Эми решительно выдыхает.       Пожалуй, не стоит отказываться от выполнения этой просьбы.       — Вы не знаете, где Персефида? — мрачно спрашивает Эми у тритонов-охранников. Удивлённо переглянувшись, они указывают направление.       Как оказалось, Персефида никуда не уходила. Поднявшись на лифте, она решила остаться в том же зале, спрятавшись в тени высокой арки на входе. С лицом, ничем не отличающимся от окружающих её статуй, сирена стоит неподвижно, похоже, уже очень давно, словно часть интерьера. Однако при внимательном взгляде можно заметить нервозность в её жестах и едва уловимое движение плавников. Кажется, она намеренно выбрала это место, чтобы чувствовать себя в безопасности — спиной к выходу. Её мерцающие глаза направлены на стоящие камни, в ожидании, что платформа вот-вот начнёт движение. Чего именно она ждёт? Альмага с вязальными крючками для макраме или бледную и напуганную курьершу, чьё появление будет ознаменовать удачную доставку — ведь если та ещё жива, значит, Альмаг не так уж и зол?..       В зале стоит тишина, лишь изредка нарушаемая эхом музыки издалека. В этой полусонной атмосфере сирена погружена в свои мысли и не замечает, как к ней со спины приближается Эми.       Неподвижное положении Персефиды даёт девушке возможность внимательно рассмотреть сирену. Перламутровые плавники и чешуя сверкают даже в темноте, создавая иллюзию, будто она окружена лёгким сиянием. Это завораживает, но Эми не позволяет себе поддаться на это очарование.       Остановившись в паре шагов, она с досадой смотрит на свои ноги.       С момента её первого «пробуждения» прошло много времени, но только сейчас она впервые сожалеет о том, что ходит босиком. Её тело по неизвестным причинам отвергает любой комфорт обуви, превращая её ношение в источник боли и неудобства.       Жаль. В тяжёлых ботинках удар был бы куда более впечатляющим...       Но с этого ракурса открывается вид на ещё одну деталь, которую девушка ранее не могла заметить из-за текучих движений Персефиды.       Хвост сирены покрывают длинные шрамы и рубцы.       "Да, кажется я припоминаю: я вчера грозился распустить её хвост на жилы и сделать из них макраме".       В глубине души Эми понимала, что высказывания Альмага — не просто сценический образ безумного художника. Но увидеть подтверждение его жестокости она совсем не ожидала.       Она медленно вдыхает, стараясь успокоиться, а затем делает шаг назад, стараясь не выдать своего присутствия.       Персефида, тем не менее, чувствует движение за спиной и резко оборачивается. Их взгляды встречаются. Её выражение лица меняется, переходя от застывшей маски к смеси изумления и страха. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но Эми, подняв руку, останавливает её.       — Он не придёт. Ему понравилось блюдо.       — Но как ты...       — Зелёные яблоки ему нравятся больше.       Сирена в шоке и не может проговорить ни слова, создаётся впечатление, будто она провела множество лет в состоянии комы и внезапно проснулась. Её глаза, широко распахнутые, бегло осматривают всё вокруг в поисках объяснения того, как Эми смогла пройти мимо неё.       Но, по всей видимости, решив, что сейчас это не имеет значения, или же эмоции берут вверх, Персефида начинает рыдать.       — Прости, Эми! Ты не знаешь его... Я... Когда я увидела тебя, я так обрадовалась! Альберт ведь так любит людей... Я подумала, что твоё появление успокоит его... И что безопаснее отправить к нему тебя, чем идти самой... Но я не могла тебя предупредить, ведь ты бы отказалась...       — Он и так был... спокоен, — Эми делает паузу, подбирая наиболее подходящее слово. — Зачем ты здесь? И почему ты называешь его Альбертом? Он сказал, что его зовут Альм...       — Тише! — Персефида в ужасе бросается вперёд, собираясь зажать ей ладонью рот, но в последний момент останавливает себя. Она заглядывает за спину Эми, но коридор пуст, кроме них двоих. — Не произноси это имя!       Эми вздрагивает, с недоверием косясь на чешуйчатую ладонь у своего лица.       — Он действительно не придёт? — спрашивает сирена, и в её дрожащем голосе слышится нотка надежды.       — Не знаю наверняка, — отвечает Эми, отступая назад, — но думаю, какое-то время ты в безопасности. Ответь на один вопрос. Была бы я глубо... одной из вас... Как бы он меня встретил?       — Прости, Эми... Ну-у... Ты знаешь, курьеры регулярно опаздывают... и есть закон, который... Они часто исчезают, понимаешь? Никто и не вспомнит...       Девушка делает глубокий вдох и решает сменить тему, надеясь, что её собственный голос не дрогнет.       — Персефида... Кто он?       Та долго молчит, обдумывая ответ, её глаза блуждают, иногда задерживаясь на Эми, но чаще устремлены в пустоту, как будто в поисках правильных слов.       — Альберт Магритт — это его псевдоним. Ты уже знаешь его настоящее имя, да? Он сам тебе сказал? Ну вот... а ведь мне велел об этом не рассказывать... Прошу, не говори никому, что видела его тут! Он приходит сюда незаметно, у него есть свои тайные проходы... — на миг её глаза вспыхивают, как две лампочки, когда сирена понимает, каким образом Эми удалось подняться без лифта. — Он держит своё искусство в тайне и не желает показывать его миру, пока не придёт подходящее время. А если кто-то прознает, то обязательно найдётся способ сюда пробраться. Журналисты, телевидение... И тогда... Да он в ярости уничтожит это место! И половину Харибды впридачу, если от неё вообще хоть что-то останется.       Сглотнув, Эми пристально смотрит на Персефиду, осознавая всю серьёзность ситуации. В её памяти всплывают картины мастерской — металлы и драгоценности искрятся в полумраке, и их колличество кажется бесконечным. Это место явно не для чужих глаз, но Альмаг не боялся быть обнаруженным. Очевидно, что ценность пещеры не имеет для него никакого значения.       — Он настолько влиятелен?       Персефида кивает, её бесцветные губы дрожат.       — Больше, чем ты можешь себе представить, — шепчет она. — Один из семи Лордов Глубины. Я попала под его влияние... И теперь не могу уйти. А он... совершенно непредсказуем...       Она опускает голову, и её волосы, подобно завесе, скрывают её лицо. Глаза тускнеют, а руки начинают нервно царапать локти, вырывая чешую, словно пытаясь с болью изгнать из памяти что-то ужасное. Эми чувствует, как в груди нарастает чувство беспокойства. Она понимает, что сирена находится на грани нервного срыва, и любое неосторожное слово может обернуться наихудшими последствиями.       — Прости, я не знала, — молвит Эми, стараясь говорить как можно мягче. Мгновение помедлив, она делает шаг вперёд и обнимает её. — Обещаю, я никому не расскажу.       Персефида слегка вздрагивает от неожиданности, но потом медленно расслабляется в объятиях. Тихий вздох срывается с её губ, и, хотя Эми не видит её лица, она чувствует, что сирене становится легче.       Ощущая под руками холодную чешую, Эми в это время размышляет о многих вещах. Кто такие эти семь Лордов Глубины и как они связаны с Лордом-Президентом, о котором она сегодня услышала от Ари? Почему Альмаг так странно отреагировал на её присутствие и долго изучал её лицо? Что тогда находилось в его второй руке, если в выбранной оказался кулон, которого раньше не было? И для кого предназначался тайный проход за статуей в его мастерской, если даже Эми с трудом смогла там протиснуться?       А ещё она украдкой смотрит на свои часы и, ощущая тяжесть сумки, напоминает себе, что рабочий день ещё не закончился. Другие заказчики ждут.       Лучше ей поторопиться.

* * *

Сейчас...

      "... и когда я поняла, что не удержу в руках курьерскую сумку, я вытащила из неё последний пакет с едой, и отпустила. Не знаю, бежала ли собака за мной следом или она продолжила рвать добычу, но я мчалась так быстро, насколько хватило сил. Опомнилась уже на площади, когда начала протискиваться сквозь толпу. Тогда я заметила, как с другой стороны площади появляются пожарные машины. В этот момент раздался взрыв, и площадь охватила паника, все начали разбегаться в разные стороны. Я инстинктивно пригнулась, и меня чуть не сбил какой-то мужик... Точнее, я всё равно упала, когда отпрыгнула от него в сторону, но могло быть гораздо хуже — он был очень здоровый. Схватив пакет, я бросилась в менее оживлённое место, и уже там меня схватили полицейские. И вот я здесь".       Эми ставит точку и, оторвавшись от клавиатуры, переводит взгляд на Детектива.       На экране монитора отображается 24 страницы напечатанного текста. Выражение лица глубоководного напротив неё остаётся непроницаемым, но его круглые глаза и дрожащие пальцы выдают накопившееся напряжение.       Собравшись с мыслями, тот осторожно печатает на клавиатуре:       "Вы уверены, что ничего не упустили?"       Эми задумывается. Заметив это, Детектив шарахается в кресле и кричит так, что девушка слышит его даже в шумоподавляющих наушниках:       — ТЫ СЕЙЧАС СЕРЬЁЗНО?!!!       Он медленно засовывает руку в карман, достаёт оттуда пачку сигарет и, не отрывая глаз от Эми, подтягивает одну из сигарет острыми зубами. Щёлкает зажигалка, и пламя кратко освещает его рыбье лицо. Детектив нервно курит в затяжку и выдыхает клубы дыма, которые ещё долго витают над его столом.       Голос в громкоговорителе:       — Офицер Сарак из 34-го отдела, начальник полиции хочет вас видеть. Повторяю: офицер Сарак из 34-го отдела — срочно пройдите к начальнику. Курение в неположенных местах противоречит правилам пожарной безопасности...       Детектив мгновенно вынимает пистолет из кобуры и стреляет в потолок. От столба искр, вызванных повреждением динамика, звук искажается помехами.       Эми вздрагивает, резко снимает наушники и бросает их на стол.       К своему удивлению, она замечает, что в ранее шумном помещении неожиданно наступила тишина, но отнюдь не из-за выстрела. Почти все рабочие места пустуют: значительная часть полицейских уже давно отправилась по домам. В здании аэоропорта остались только несколько сотрудников, которые с интересом стоят у неё за спиной, а один из них, играя на своём мобильном телефоне, вальяжно устроился на стуле, закинув ноги на стол, словно дерзкий ковбой.       Детектив, как ни в чём не бывало, гасит сигарету о край стола, оставляя на поверхности чёрный след, и медленно подносит дуло пистолета к своему виску. Его глаза искрятся странным блеском, и Эми не может понять — то ли это вызов, то ли признак утраченного разума, или, может быть, просто отражение падающих искр.       Не сводя взгляда с шокированной девушки, он изображает на своём рыбьем лице странную полуулыбку — смесь иронии и усталости. Он убирает пистолет от виска и кладёт его на стол, словно это было не оружие, а ещё одна зажигалка.       Напряжённую тишину прорезает звук неисправного громкоговорителя:       — Офи... рак... из... отдел... началь... к... полици... вас ви... Начальник поли... идёт... к вам...       — Да не надо, я сам! — фыркает он, поднимаясь с кресла. — Знал ведь, что не дотерплю до пенсии... Зачем я только держался за эту работу? Лишь впустую потратил время. Пора увольняться.       Детектив медленно проходит мимо Эми, продолжая бормотать себе что-то себе под нос, и исчезает в полумраке.       Эми пытается переварить всё, что только что произошло. Сцены, разыгравшиеся перед ней, кажутся сюрреалистичными, словно вышедшими из фильма или сна. Остаётся только звук её быстрого дыхания и лёгкое жужжание работающей техники вокруг.       Тишину нарушает хриплый голос Ковбоя, который, не отвлекаясь от игры на телефоне, с полусмехом заявляет:       — Не переживай. В нашей работе бывает, что доходишь до точки, когда остаётся только тянуть за спусковой крючок. У него это часто случается.       — У меня было три раза за неделю! — сообщает другой полицейский. Его тон непонятен: то ли он хвастается, то ли пытается пошутить, чтобы разрядить обстановку. Эми лишь задумчиво кивает, всё ещё не до конца оправившись от произошедшего.       Один из полицейских садится в кресло и достаёт из ящика изрядно поцарапанную антистрессовую пластинку «поп-ит». Два других склоняются над монитором:       — Ну ты, конечно, накатала тут поэму... По какому тебя делу задержали?       — Свидетель взрыва.       — А, это тот, который был сегодня в здании «Steam Inc»? Так дело закрыли уже.       Краем уха Эми улавливает где-то поблизости хруст и сдавленный хрип. Она удивлённо поворачивается в направлении, куда ранее ушёл Детектив.       Не обращая на это внимание, полицейские с недоумением таращатся на Ковбоя.       — Что? Когда?       — Да вот только что по радио передавали. Маскилон выступил по телевидению и сообщил, что одна из его разработок вышла из строя.       — Погоди. То есть, это был не теракт?       — Да балии'до его знает... Слишком много шума было. Ещё эти УМБ сновали вокруг — явно что-то недоговаривают.       — «Управление Морской Бездной»?       — Сцилла тебя разрази, Перк! Ты уже месяц как не стажёр, выучи, наконец, все аббревиатуры, пока тебя начальник не услышал! Не «Бездна», а «Безопасность»!       — Да не дави ты на него, я и сам до сих пор путаюсь в этих сокращениях.       — Кто закрыл хоть?       — Не знаю, но я слышал голос Мура. Он что-то говорил про хлопки газа... — Ковбой фыркает. — Короче, волну гнал, как обычно.       Услышав знакомое имя, Эми невольно вспоминает образ инспектора и вздрагивает.       — Фигасе "хлопки"! Да там три этажа "хлопнуло"! Если не сказать, что из половины здания окна выбило.       — Такие требования к СМИ: не поднимать панику, — разводит руками один из полицейских. — Приказано не раздувать кита из малька, чтобы не пугать гражданских.       — В таком случае я ещё больше склонен думать, что в этом деле замешаны террористы.       — Кстати, а разве инспектор Мур теперь не числится в УМБ? Почему он до сих пор сюда приходит?       — Теперь уже старший инспектор. Он и там и здесь. Выскочка. Получил новую должность в элитном подразделении, а из штата до сих не вышел. Говорят, ему так стаж закрывают. Блатной стал.       — Да за какие заслуги?!       — Ну-у... подлизывает там, где надо... Поговаривают, что он даже запросил аудиенцию у Владыки Кастора, и вроде как даже добился.       — Что он такого мог рассказать, за что получил такие лавры?       Они все пожимают плечами. Какое-то время висит тишина. Ковбой нарушает её первым, переведя внимание на Перка.       — Ну-ка, стажёр, а как расшифровывается МУР?       Перк натянуто улыбается, стараясь скрыть замешательство. Он делает вид, что обдумывает ответ, хотя на самом деле в голове у него была полная каша.       — Э-э, может быть, что-то вроде «Морской Управляющий Ресурсами»?       Полицейские быстро переглядываются, как будто молча посочувствовали стажёру.       — «Муниципальное Управление Русалок»...       — Какой ты скучный! — вздыхает Ковбой. — Забыл, чему я тебя учил?       — А... Так можно? — он понимает в чём дело, но выражает неуверенность. — Он же старше меня по званию...       — И?       — Понял-понял! Это расшифровывается как... Э-э... «Морской Ублюдок»?       Сотрудники полиции заливаются громким смехом. Даже Эми, ненадолго забывшая о своём месте в их компании, позволяет себе слегка улыбнуться. Однако её выражение резко меняется, когда она замечает силуэт, приближающийся к ним сзади.       — А что тогда означает буква "Р"?       — Ну-у... Наверное...       — Она означает "РОТ-СВОЙ-ЗАКРОЙ-МАТЬ-ТВОЮ"!!! — рявкает инспектор Мур, выходя из темноты. — Или кто-то хочет отрапортовать начальству, что он намерен слетать в мир людей?! Я вам напомню, что происходит с теми, кто пытается пересечь верхнюю границу Глубины.       Он швыряет на стол пачку фотографий.       Полицейские мгновенно замолкают, увидев фотоснимки.       — Сэр, мы просто... — начинает Перк, но испытывающий взгляд инспектора заставляет его замолчать почти сразу.       — За жабры крюков девяносто! Зовите начальника, мне нужно с ним поговорить.       — "Зовите"? — неверяще переспрашивает один из полицейских. — Может нам ещё пригласительный Владыке отправить, чтобы тоже подошёл? Или сразу всему Ордену емэйл разослать? Капец ты наглый стал.       Мур поворачивает голову, недовольно скалясь. Полицейские продолжают заниматься своими прежними делами, демонстрируя безразличие и своё отношение к его присутствию. Ковбой, не отрываясь от видеоигры, как будто специально увеличивает громкость. Услышав знакомые звенящие звуки, Эми вспоминает игру о ненасытной рыбе в глубинах океана.       Однако всё меняется, когда из темноты помещения выходит ещё одна фигура — акулоподобный великан с капитанскими погонами.       — От вас идут такие волны, что даже рыбы с матом разлетаются, — ворчит он. В этот момент Ковбой от неожиданности падает со стула, а все остальные встают по стойке "смирно". Озадаченная Эми, поглядев по сторонам, тоже неуверенно поднимается. Только тогда Мур её замечает, и его челюсть от удивления отвисает.       — А ты что здесь...       — Так. Вопросы здесь я задаю, — перебивает начальник полиции, встав в центре кольца из сотрудников. Свет от настольных ламп подсвечивает его лицо, и все видят следы крови, стекающей по подбородку. Один из полицейских молча протягивает упаковку салфеток, которыми капитан тут же протирает рот. — Спасибо. Для начала, вы, мисс... Вы можете быть свободны. Ваше свидетельство теперь не имеет смысла, так как состав преступления не выявлен и произошедшее списывается на неисправность оборудования.       Он поворачивается и громко выкрикивает:       — Где ты там ходишь, безнравственный дебошир?! Куришь на рабочем месте, нецензурно выражаешься, ещё оборудование ломаешь... Бегом!       Хромая, помятый офицер Сарак неуверенно идёт на зов. Дрожащими руками он поддерживает за дно корзину с уликами: сумочка Эми и бумажный пакет с изображением рыбы-удильщика.       Мур с подозрением принюхивается.       — Вы осматривали содержимое? Я чую запах крови глубоководного. Там что-то... А?       Мрачно взглянув на инспектора, Детектив ставит корзину на стол и отступает в сторону. Его левая рука заканчивается окровавленным обрубком, который он наспех замотал бинтами.       — Не успели.       — Но это и не нужно, — отрезает капитан, махнув рукой в сторону девушки. — В пекло все формальности, считаем, что дело закрыто. Вы, мисс, можете быть свободны. Сарак, отвези её домой.       — Мне нужно доставить ещё один заказ, — быстро говорит Эми, посмотрев на свёрток. Её сердце сбивается с ритма, когда она ловит на себе удивлённые взгляды глубоководных. — Если... возможно...       «Лучше бы я промолчала!» — проносится у неё в голове в этот момент. Но она тут же успокаивается, когда капитан отдаёт распоряжение:       — Отвези её туда, куда она скажет.       Детектив поднимает руку, многозначительно указывая на обрубок, как будто никто не видит.       — Хочешь вторую конечность подравнять? Будешь работать так, как я скажу — до тех пор, пока мы всю преступность не искореним!       — Есть, сэр! — офицер бросает мрачный взгляд в сторону Эми, и та, схватив свои вещи, идёт за ним.       Мур долго смотрит им вслед. Его лицо выглядит озадаченным, а ноздри растерянно ловят запахи.       — Что там за ситуация с разбитым вертолётом? — окликает его капитан.       — А... Я как раз по этому. Ситуация пока неопределённая, — инспектор хмурится и показывает на фотографии. — Есть подозрение, что взрыв в «Steam Inc» не случаен, так как именно в этот момент преступники угнали вертолёт с площадки Лорда-Президента...       — В мой кабинет!       Инспектор несколько мгновений смотрит ему вслед, затем начинает собирать разложенные фотографии. Взгляд его случайно падает на газету, оставленную на столе, и он тут же замечает там собственное имя.       — Что за...? — он хватает газету и несколько секунд неверяще вчитывается. — Ах, ты, жаба болтливая!       — Эй, Мур! — насмешливо обращается к нему Ковбой. — Говорят, ты в политики собрался? На камеру выступаешь, речи скользкие ведёшь.       — Для тебя я не Мур, а агент Мур. Соблюдай субординацию.       — Может, ты и агент в УМБ, но здесь, в полиции, у меня звание выше, — Ковбой с иронией поднимает краешек своего головного убора, усаживаясь поудобнее на краю стола. — Не слыхал, когда наш Департамент снова заработает? В таких условиях совершенно невозможно работать.       В помещении устанавливается странная смесь бесстрастного равнодушия и напряжённого ожидания.       Мур, словно не слыша слов Ковбоя, снова склоняется над газетой, его пальцы невольно начинают беспокойно постукивать по столу. Его имя, отпечатанное чернилами, кажется ему почти издевательством. Он с усилием подавляет желание растерзать бумагу на мелкие кусочки и выбросить в урну.       — Мы ещё ждём подтверждения того, что всё оборудование заменено, — наконец, произносит Мур, не поднимая глаз, надеясь таким образом слегка отстраниться от назойливого собеседника. — Возможно, через неделю сможем вернуться к нормальной работе.       — Через неделю? — переспрашивает Ковбой с наигранным удивлением. — Хотелось бы верить, что к тому времени у нас ещё останется, что расследовать. С твоим стремительным повышением раскрываемость дел стократно увеличилась.       — Ну, если твоя вера настолько тяжелее полицейского жетона, может, тебе стоит уйти в храм, а не портить карьеру здесь? — насмешливо бросает Мур, убирая фотографии в карман. — К слову говоря, я слышал кое-что интересное о пожаре в Департаменте. Говорят, этот инцидент был вызван не сбоем оборудования, а кем-то тщательно спланирован. Большая часть штатного оружия не сгорела, а исчезла без следа. И что интересно — камеры вышли из строя до того, как огонь дошёл до коробки передач. Напомни, кто должен был дежурить в ту «спячку»? Не дежурил, а ДОЛЖЕН был.       Выражение лица Ковбоя моментально меняется, не оставив и следа от прежнего задора.       — Ты меня в чём-то обвиняешь, Мур?       — Агент Мур. Пока только размышляю вслух. Но нельзя отрицать, что факты складываются в несколько необычную картину. Может, ты тоже хочешь поделиться своими догадками?       Тишина между ними разрастается, словно наэлектризованное поле, готовое сорваться молнией в любую секунду. Ковбой выглядит одновременно раздражённым и настороженным. Ещё несколько секунд он сидит недвижно, как статуя, затем резко встаёт и подходит к Муру на опасно близкое расстояние.       — Следи за языком, Мур, — угрожающе произносит он, с трудом сдерживая злость. — Если хочешь копать под кого-то, убедись, что у тебя есть доказательства, иначе сам можешь оказаться глубоко под землёй.       — Мы на морском дне, парень. Куда уж глубже? — скалится инспектор, и, развернувшись, уходит вслед за капитаном.       Провожая его острым взглядом, Ковбой шипит ему в спину:       — Я отыщу, куда, агент Мурило.       Стоящий рядом Перк смеётся, но Ковбой с серьёзным видом отталкивает его и удаляется, коротко кивнув остальным. Те без слов и с мрачными лицами идут за ним.

* * *

      Госпожа Волитан сидит на массивном режиссёрском кресле, её острые пальцы нервно перебирают края шёлковой накидки, что лежит на подлокотнике. Перед её взором разворачивается панорама заброшенного особняка — его величественные, но обветшалые здания, тёмные окна, словно глазницы безликих сущностей, и деревянные ворота, давно утратившие былой блеск и мощь. Прожектора, скрытые за фальшивыми облаками под натянутой тканью, имитирующей ночное небо, распространяют бледное, приглушённое сияние, отражающееся от искусственных водоёмов вокруг особняка. Этот свет лишь отчасти напоминает лунный, но его холодный оттенок проникает вглубь всех декораций.       Гнетущую тишину разрушают шаги босых ног по грязной дороге — белокурая женщина в изорванном платье бежит к кованым въездным воротам. Уродливые создания, напоминающие горгулий, преследуют её на четырёх конечностях, скользя в полумраке среди камней и деревьев. Их ониксовая кожа зловеще переливается в лунном свете, а из полуоткрытых пастей выглядывают клыки, сверкающие, как лезвия кинжалов.       Женщина останавливается перед воротами, её руки тянутся вперёд. Однако створки скреплены тяжёлыми цепями, обмотанными вокруг прутьев. Она судорожно дёргает их и зовёт на помощь, но особняк отвечает только эхом её собственного вопля, который прорывается через скрежет неподатливого металла.       Тем не менее, ей всё же удаётся слегка потянуть одну створку на себя. Застыв на миг, она с усилием давит на вторую, намереваясь расширить щель между ними и проскользнуть внутрь. Зловещие существа приближаются, их зрачки сужаются, создавая горящие безжалостные щели, в которых отражается её беспомощность.       Но вот в последний момент отблеск лунного света выхватывает у женщины тёмные круги под глазами и бледную кожу, исчерченную грязью и ржавчиной, прежде чем она исчезает за...       Исчезает за...       Исчезает...       Так, в чём дело?!       — Стоп! — раздаётся голос Волитан, разрывая тишину как крик с другой стороны бездны. — Дайте свет!       С громким хлопком в съёмочном павильона включается яркий свет, отображая все недостатки декораций и происходящее перед камерами.       В отчаянии блондинка яростно дёргается, пытаясь высвободиться из цепких тисков ворот. Из-за этих резких движений неустойчивая конструкция, имитирующая каменную стену, падает на одного из преследователей. Другой монстр, забыв про свою роль, неуклюже выходит из образа, недоуменно склоняя голову в сторону режиссёрского кресла. Эхо нервного смеха раздаётся на съёмочной площадке, нарушив напряженную атмосферу фильма.       Волитан потирает свою переносицу, затем резко встаёт на ноги и взмахивает рукой, словно дирижер, останавливающий оркестр.       — Это какой-то фарс, а не отображение тьмы! Эта сцена — манифест страха, а вы превращаете ее в комедию. Я вижу ни ужаса, ни страсти. Сцена должна дышать напряжённостью, а ваши движения... ваши движения должны пугать даже тень за вами! Вы — демоны, чудовища, хищники... Вы преследуете свою добычу, но почему я вижу лишь нелепую имитацию угрозы?! Вы как будто бы преследуете не лакомый кусок, а последнюю в мире самку. Найдите в себе первобытное чувство ужаса, или не выходите на сцену вовсе!       Её указательный палец чётко указывает в сторону кулис. Расстроенные и смущённые актёры, поднявшись на ноги, покидают сцену, а Волитан заходит на неё.       — Елена, — ласково зовёт она застрявшую актрису, склонившись над ней, однако, без желания помочь. — В прошлый раз ты пролезла легко. Ты набрала в весе?       — Н-нет... Это всё ваш... помощник... цепи... накрутил их... плотно...       Волитан склоняет голову набок.       — Почему ты прячешь от меня свою улыбку? — она протягивает руку, но актриса от неё шарахается. — Что у тебя во рту?       — Н-ничего! В-всё... х-хорошо!       Однако в таком положении Елена едва ли может увернуться. Схватив актрису за подбородок, Волитан насильно открывает ей рот.       — О, да тут никак зубки прорезались. В три ряда. Куда смотрели гримёры?!       — Мне н-нужна-а эта работа-а! — хнычет актриса.       — Не сомневаюсь, — Волитан небрежно опускает её и отходит назад. — Но не для этой роли. Заменить!       — Декорации! — она поворачивается к своим сценографам, словно генерал, дающий приказ войскам. — Они слишком мягкие, безликие. Мне нужно ощущение, что стены готовы пожрать каждого, кто посмеет подойти слишком близко. Это, — её пальцы скользят по стене, — должно быть центром врождённого страха. Я хочу, чтобы каждый камень, каждая тень здесь кричали об опасности. Особняк должен быть не просто зданием, а живым существом, столь же ужасным, как и его обитатели. И свет, — продолжает она, указывая на прожектора, — он слишком ленив. Мне нужно, чтобы свет создавал не просто тени, а врагов, таящихся во тьме, готовых вцепиться в плоть.       Не давая себе времени на передышку, она бросает взгляд на ассистента, записывающего в блокнот замечания.       Она раздражённо поднимает руки, указывая на потолок.       — Это разве небо?! Разве оно должно отражать свет от прожектора?! Вы на нём сало с колбасой резали? Как будто дождевик на стропилы натянули!       — Мадам... — Ассистент не выдерживает, оторвав взгляд от блокнота. — Я никогда не был наверху и не знаю, как выглядит...       — У тебя были видеозаписи, фотографии — всё, чтобы воссоздать ощущение мира-Над. Что тебе ещё надо? Найми опытных художников, пускай перерисовывают.       — Послушайте, но есть же цифровые технологии. Давайте мы просто растянем зелёный фон и...       — Я сейчас тебя растяну вместо этого полотна! В моём фильме не будет спецэффектов: только декорации, грим и игра со светотенями. Почувствуйте! — её голос звучит, как льдины, рассыпающиеся по стеклу. — Почувствуйте атмосферу отчаяния и опасности. Этажи должны скрипеть, лестницы — предательски потрескивать, будто под ногами реальность сама устаёт и готова провалиться в бездну. Мы не можем позволить себе посредственность и скрывать недостатки за компьютерной графикой! Наш зритель должен вживаться в ужас, сквозь который его проведёт каждое движение камеры.       — Госпожа Волитан, мы снимаем фильм про мир людей, находясь под водой! — Ассистент почти выкрикивает последние слова, размахивая руками. — Мы потратили двадцать часов, очищая этот павильон от рыб и улиток, мы убрали все растения, обесцветили воду, но мы не можем избавиться от неё полностью! Как ни пытайся, но на экране видно, что мы не в мире людей!       — Что с твоим голосом?!       Предчувствуя угрозу для жизни, он замолкает и неуклюже пятится назад.       Однако Волитан, подавляя готовое было разразиться недовольство, просто проходит мимо и вновь усаживается в режиссёрское кресло. Она закидывает ногу на ногу и закрывает глаза, представляя себе эту сцену по-другому. Умирающий свет луны, отражающийся в воде пруда, плотоядно обхватывает особняк, превращая его в алчущую пасть монстра, таящегося за тонкой завесой действительности. Внутри этого дома, в каждом его тёмном углу, шевелится что-то живое, что-то, питающееся страхами самих зрителей. Так должно быть.       Но открыв глаза, она видит совершенно иное. Стены этого особняка даже не каменные — это деревянные панели, покрытые бутафорией, имитирующей камень.       — Это никуда не годится, — говорит она, в её голосе слышится терпимость, которой она редко когда позволяет вырваться наружу. — Нам нужно больше, больше витальности, больше жизни... или, если хотите, больше смерти. Они должны чувствовать это кожей, каждой костью своего тела. Возьмите лучшее из того, с чем мы можем работать. Используйте свет и тени, стройте иллюзии, где только сможете. Я хочу, чтобы каждый штрих, каждый мазок на этой сцене отзывался мурашками по коже. Мы должны погрузить зрителя в наше видение настолько, чтобы он перестал дышать.       — Ну-у... А с небом-то что делать?       Она направляет на Ассистента усталый, но всё ещё острый взгляд, а затем оглядывает сцену — настоящую, а не ту, что в воображении.       — С небом, — задумчиво прозносит она, словно пробуя слова на вкус, — мы поступим проще. Можем ли мы использовать зеркала, чтобы исказить восприятие пространства? И покрыть ткань матовой краской, которая не будет отражать свет прожекторов?       — Это можно попробовать, — соглашается один из светооператоров.       — И забудьте про эту воду, — добавляет она, махнув рукой, как будто отмахиваясь от надоедливого планктона. — Пусть она окажет нам содействие, пускай искривляет контуры мира, словно мираж на пресечении реальности и сна, где правдивое становится ложным, а простое — сложным. Ни одна деталь, ни один элемент не могут быть лишними или случайными. Всё на этой сцене должно содержать в себе загадку, тайну, которую хочется разгадать, но за которой скрывается лишь новая, ещё более пугающая неизвестность. Мир людей — как раз и есть та самая загадка. Да, мы вынуждены работать с ограничениями, но в этом и заключается искусство: взять то, что есть, и превратить в то, что должно быть, даже если для этого необходимо нарушить пару законов физики. Но всё это — без использования цифровых эффектов.       Она делает паузу, всматриваясь в лица своей команды, пытаясь прочесть в них зарождающееся понимание. Пространство киносцены всегда казалось ей сложной шахматной доской, где каждая фигура должна быть на своём месте.       — Отлично, — произносит она, поднимаясь на ноги. — На сегодня всё.       — И всё же я не понимаю... — качает головой Ассистент, выдыхая дым от сигареты. Он сбрасывает пепел в урну и смотрит на дорогу, восходящую через сосновый лес в базальтовые горы Харибды. — Прошлый сценарий ведь был весьма хорош. К чему такие перемены? Неужели это так важно?       Волитан, не выпуская мундштук изо рта, медленно направляет на него холодный взгляд. Слегка прищурив глаза, она внимательно изучает его, словно пытаясь уловить в его словах тайный смысл или даже возможную угрозу.       — Ты смеешь осуждать моё решение?! — она шипит тихо, сквозь зубы, но от этого звука даже плавающие вокруг рыбки моментально разлетаются.       Ассистент отступает на полшага назад, словно обожжённый невидимым пламенем. Очки на его приплюснутом носу слегка сползают, и он, неловко подняв руку, поправляет их.       — Ни в коем разе, — бормочет он, глядя куда угодно, только не на неё. — Просто... это всё так внезапно. Мы работали над этим проектом так долго...       Волитан на мгновение будто теряет интерес к разговору, глядя куда-то сквозь него, в глубину своих мыслей. Небрежно взмахнув рукой, она стряхивает пепел с мундштука и медленно выдыхает облако вверх.       — Мир переменчив, как океан, — говорит она наконец, глухо и с натиском. — А сценарий... всего лишь его отражение. Иногда, чтобы увидеть истинную природу вещей, нужно разбить зеркало и взглянуть в осколки.       Где-то вдали над вершинами деревьев проплывает стая дельфинов, их крики эхом отражаются от базальтовых скал.       — И всё же... эмигранты?       — Люди, — поправляет она. — Наша задача теперь состоит в том, чтобы создать положительный образ человека в этом фильме. Это вызовет у зрителя интерес и желание понять мир его глазами. Скоро выборы, и следующим Лордом-Президентом может стать наш инвестор. Мы, конечно, его поддержим. И, возможно, однажды получим разрешение выбраться на поверхность, где снимем ещё более ошемляющий фильм — в месте, где никто и никогда этого не делал!       — Вы хотите на поверхность?!       — Только ради кино.       — Допустим... Но вы уверены, что жанр хоррор-ужаса лучше всего подходит для этой цели? — с сомнением спрашивает Ассистент.       — Почему бы и нет? Именно в этом жанре мы можем раскрыть сложность отношений между мирами, их взаимодействие и, возможно, приход к согласию. Наш фильм станет мостом, ведущим в сознание и сердца зрителей. Мы всегда тянемся к загадочному, к страшному, потому что в нём можем найти что-то личное, что-то истинное... Вспомни, какой страх испытывали наши предки перед людьми, до того как те начали эмигрировать из своего мира в наш. Отсутствие достоверных знаний, элементарной эмпатии — всё это привело к их массовому истреблению. А теперь внезапно выясняется, что они не такие уж и бездушные, и у них, — представь себе! — есть чувства! С их позиции, это скорее мы бездушные монстры.       — Так, ну хорошо, я понял... Но я до сих пор не знаю имя нашего инвестора. Вы о нём не рассказывали.       — Он... — голос Волитан неожиданно вздрагивает, словно она не уверена, что стоит продолжать, и переходит на бормотание: — Он... тот, кто остался в тени... тот, чей интерес и поддержка важны для нашего проекта... кто понимает суть кинематографа и его воздействие...       Ассистент с недоумением молчит, не зная, как реагировать на столь уклончивый ответ. Однако его ещё сильнее изумляет поведение собеседницы, которая в этот момент мыслями переносится в какой-то далёкий и неведомый мир. Обычно резкая и властная, сейчас она выглядит озадаченной... и даже напуганной?..       Нет. Это какой-то абсурд. Эта стервозная глубоководная с холодным взглядом не может знать, что такое страх. Каждое её слово, словно лезвие, срезает с души слой за слоем, оставляя только дрожащую плоть. Вспомнив, с какой страстью Волитан смотрит на кровавые декорации, как будто видит в них нечто большее, чем просто бутафорию, Ассистент нервно передёргивает плечами.       Но сейчас её уверенность дала трещину. Увидев, как её пальцы выстукивают какой-то ритм на ручке мундштука, Ассистент решает не задавать больше вопросов.       — И долго тебя ждать?       — Что? — он с недоумением смотрит на неё, словно это он, а не она, только что пребывал в состоянии транса.       — Ты идёшь за мной, или мне поискать другого водителя? — голос Волитан снова обретает привычную жёсткость, а её взгляд вновь становится ледяным и проницательным. Она тушит мундштук и направляется в сторону припаркованного у дороги BMW.       Ассистент, сбитый с толку, напряжённо кивает и идёт следом.       — Нам предстоит решить ещё одну проблему. Елена больше не годится для этой роли. Нам нужна новая актриса на главную роль.       — Такого же образа?       — Конечно.       — Есть одна блондинка в музыкальном магазине... Я с ней разговаривал, когда заходил проконсультироваться по оборудованию. Кажется, её зовут Люсиль... Она не из пугливых.       — Хорошо. Узнай о ней больше. Я хочу знать, кто она, на что способна и какой у неё характер. И что там насчёт музыки?       — Она посоветовала нескольких композиторов, которых стоит рассмотреть для нашего проекта. Я пока слушаю мелодии Лорома Перо и Джамина Кинга, это звучит многообещающе.       — Отправь мне лучшие из них на почту. Если их проекты меня зацепят, мы наймём обоих.       — Они могут запросить высокую цену.       — Посмотрим. Возможно, мы сможем договориться на более низких...       Волитан внезапно замолкает, заметив стремительно приближающийся патрульный автомобиль, который после припарковывается у края дороги.       Быстро открывается дверь, и из машины выпрыгивает девушка в чёрном сарафане. Сжимая у груди бумажный пакет, она бросается к съёмочной студии, оставляя позади угрюмого полицейского, чья забинтованная культя нервно подрагивает на опущенном стекле.       — Эй? — окликает её Ассистент. — Ты куда? Закрыто.       Девушка останавливается, озираясь по сторонам, явно нервничая. Она переводит дыхание и, бросив быстрый взгляд на патрульную машину, поворачивается к Ассистенту.       — У меня тут доставка для госпожи Волитан, — отвечает она, сжимая пакет ещё крепче. — Но, похоже, я сильно опоздала.       Волитан разглядывает логотип на упаковке.       — «Сытый Удильщик», — читает она вслух, сильно подавшись вперёд, так как была на три головы выше девушки, и вопросительно смотрит на Ассистента.       — Это я заказал на ваше имя. Очень хороший ресторан. Креветки на гриле, которые там готовят, вас сильно удивят!       — Меня трудно удивить, — холодно отрезает Волитан, выпрямившись. Она протягивает длинную руку, и девушка, повинуясь немому требованию, отдаёт ей пакет. — А уж тем более, едой.       Садясь в машину, она бросает задумчивый взгляд на курьершу, оценивая её с ног до головы.       — "Сильно опоздала"?! — передразнивает девушку Ассистент. — Могла бы и вообще не приезжать. Платить за это я не буду.       — Справедливо, — вздыхает та. — Желаю приятного аппетита!       Полицейский раздражённо сигналит. Опомнившись, девушка убегает и садится на заднее сиденье. Не дожидаясь, пока та закроет за собой дверь, он начинает отъезжать.       Ассистент, в ярости подпрыгнув на месте, усаживается за руль BMW и заводит двигатель.       — Эти курьеры такие безалаберные! — возмущается он, выезжая и наблюдая в зеркале за исчезающим в темноте полицейским автомобилем. — Странно, от неё совсем не пахнет человеком, но она точно...       Бросив короткий взгляд на сидение рядом с собой, он буквально выплёвывает последние слова, и, как громом поражённый, резко останавливает машину.       Распечатанный пакет лежит на коленях у Волитан, а сама глубоководная с интересом разглядывает обрубок белой руки, которую крутит в своих пальцах.       — Это совсем не похоже на креветки.       — Я звоню в полицию! — Ассистент достаёт телефон, и в этот же момент озадаченно оглядывается, вспомнив, на чём приехала курьерша. А следом в его памяти всплывает перебинтованная культя полицейского. — Да какого...       И вдовесок, как будто стремясь полностью уничтожить остатки его самообладания, Волитан заливается истеричным хохотом.       Ассистент, тяжело сглотнув, ошеломлённо смотрит на неё. Всё произошедшее выглядит как сюжет из какого-нибудь триллера, в котором он никогда не хотел бы оказаться. Одно дело снимать страшное кино, и совсем другое — стать участником его событий в реальной жизни.       А ещё смеющаяся Волитан... поистине жуткое зрелище.       — Я и не думала, что твой заказ окажется таким... необычным. О, не переживай так, дорогой, — произносит она с ухмылкой, засовывая обратно в пакет руку. — Я уверена, что полиции это будет неинтересно.       — Почему?       — Потому что мы живем в мире, где легче всего закрыть глаза и сделать вид, что не заметил. Поверни за угол — и продолжим наш маршрут.       Проезжая мимо контейнерной площадки, Волитан опускает стекло и выбрасывает пакет в гору мусора.       — И что теперь?       — Нам нужно слегка изменить сценарий. Добавим несколько новых сцен. И перешли мне адрес этого ресторана.       — Зачем?       — Думаю, туда стоит заглянуть.