Салки.

      Мокрые пальцы вновь потирают уже раскрасневшиеся от, извечно повторяющихся действий, глаза. Волосы аккуратно сыпались на плечи и груди. Она резко опускает руки на раковину и пронзительно смотрит себе же в глаза, или той незнакомке в зеркале, что так же выжигала в ней дыру.       Дафна не могла жаловаться. Она не устала. Но её изнуряет отсутствие чувства безопасности в этом доме. Несомненно, каждый бы оставался начеку, ночуя в ранее неизвестном месте. Но здесь было по-другому: здесь без причины мигали фонари, а порой погасали и чинить их никто не собирался, словно ничего и не произошло, от запертых комнат исходил мороз, и проходя мимо, всё тело содрогалось от пробирающегося всё выше по телу холода, а мышцы сжимались, в темных коридорах игры света и тени казались всё более мрачными, а позже стали невыносимыми, когда завидев то, что не должен был - ощущал, что сзади кто-то чужой размеренно перебирает твои волосы на затылке. Кто-то..       Кастелл содрогается и не в силах сдержать хриплый стон. Руки слабеют. Единственное спасение - прямо сейчас отправиться в комнату и заснуть, спрятавшись в мире грёз, как под одеяло, когда становилось страшно, что монстр в углу - не часть твоих фантазий.       Мерные шаги раздавались эхом где-то в закоулках сознания. Она не могла. Не могла просто сдаться. Если причина сгущающихся вокруг неё мрачных событий - в ней, то атрибутом к следствию стал Майлз. И лишь собственное упоминание его имени в голове, отдавалось неразборчивым чувством внутри. Её голос не пробивал и капли дрожи, но когда во время диалога, она ощущала его цепкий взгляд на себе, то все внутренности словно повисали на нитке для белья, зависнув в невесомости. Да, она заметно волновалась, закусывая губу, перед тем как продолжить говорить с той же уверенностью в голосе. И ему это нравилось. До безумия.       Это было малостью, которую позволял себе паренёк, дабы поиздеваться над няней. Он язвителен и груб. И вот ещё причина выводить девушку на эмоции. Она могла показать, что может быть строгой, что её нужно слушаться и повиноваться. Однако в случае с ним всё было с точностью наоборот:       Хочешь указать детям на их ошибки и рассказать, как будет более подобающе? Обломись. Если в комнате стоит этот темноволосый чёрт, то тебе и звук не позволено проронить по поводу: как надо, а как - нет. Он утичво поправит, вежливо положив руку на голову, слегка сжимая волосы на затылке, а после придвинувшись как можно ближе так, что его курчавые волосы касаются шеи, а такое же холодное, как и его нутро, дыхание опалит кожу на том же месте. И оно именно опалит своим ледяным порывом. Прошепчет: «Почему бы Вам не послушаться взрослых?» - бархат всё ещё подросткового голоса (что весьма пугает, ведь парень заметно вырастает из своей манеры и всё это - не игра, а его настойчивое желание) колит где-то в сознании.       «- Что мне нужно? Твоё послушание, Дафна.»       «- Хоть надорвись надо мной, но если Флора заплачет - я прикончу тебя.»       «- А ты разве не заметила? Все твои действия - моя прихоть. И ты под мои контролем как та лошадка. Помнишь?»       И это сводило с ума.       Это как оказаться в ловушке разума: всё, от чего ты желаешь отказаться на своё же благо, попадается на каждом углу, заманивая в свои сети, где ты беспомощный, где ты под властью и тебе это нравится.       И она понимала, что сдаваться - не её привилегия. Сжав пальцы так, что остались отпечатки ногтей на ладонях, Дафна отправилась к себе в комнату, порешив, что раз Майлз того пожелал, то она не отступится от своих принципов. Это будет тихая война и в ней нет ничьи.       «- Ты редко смотришь мне в глаза, но я обожаю твои зелёные.» - она прикрывает веки, словно только что получила жаркую пощечину и боль эта вызвана скорее шоком, чем физическим ощущением от удара.       Она всячески старалась не слышать. Притворяться, что не слышит, не видит, как он смотрит на неё, как его пухлые розоватые губы раскрываются, когда она чем-то увлечена, а боковым зрением подмечает его наблюдение. Ну и, наверное, тело само подаёт знаки, ведь его глаза впиваются. Откровенно впиваются.       «Ведь у меня тоже горят щёки. Ты решил выбрать самые мучительные способы, как сломить меня и подчинить себе?» - крупицы здравомыслия всё-таки остались при ней, что не могло не радовать.       Выйдя из сна наяву, благодаря просочившейся сквозь весь этот бред свободной и, принадлежащей именно ей, мысли. Она наконец видит перед собой заветную дверь. Открыв, чуть ли не вваливается в помещение, но не хлопает - тихонько закрыв её. После всего одного осознания ей стало намного легче, как если бы с её плеч скинули тяжёлый балласт.       В комнате разливается полумрак. Вся мебель, все предметы, слегка прикрытые шторы. Всё это не издаёт звуков, не дышит, не видит, не ощущает и не думает: нагоняет беспорядок в голове только своим безмолвным присутствием.       Плюхнувшись на кровать, девушка хочет уж повалиться на, манящую в свои теплые объятия, кровать спиной, как вдруг в затемнённой части комнаты замечает шевеление. Сердце пропускает удар, и как по легкому дуновению ветра, тревога стремительно возвращается, перетекая в руки мелкой дрожью. Свет настольной лампы не доходил до той части, только едва касаясь пола своими тускнеющими лучами. Она поспешно протирает глаза тыльной стороной ладони, но убрав их, приглушенно вскрикивает, словно её крик теряется в его беспощадной ухмылке.       Майлз выходит из мертвой зоны комнаты, оголяя свой облик пред ней. Но это метафора. Он терпеливо ждёт реакции.       - Что ты здесь забыл? - и получает её. Какая-то часть его дьявольски ликует, завидев девушку в столь беззащитном положении, слыша, как её голос дрожит, а грудь вздымается чаще и глубже.       - Тебя. - слетает неожиданное с губ парнишки. Он перехватывает её заблудившийся в этом омуте страха и потерянности взгляд. И та не может содействовать своим желаниям - прямо сейчас разорвать зрительный контакт. Ему не нужно касаться, причинять боль, пугать, чтобы увидеть боязнь в глазах чужих. Хватает этого не озвученного устремления завладеть, что таилось в его ледниках.       Майлз не трогает её, ничего не говорит. Вполне хорошо справляется со всем на расстоянии трёх метров, даже не прилагая каких-либо усилий. Несказанная лесть покрывает с ног до головы. А ей и не нужно возмущаться, дабы одарить его таковым чувством. В этом была частица её победы?       Но когда здравый смысл как хлыст ударяет её, Кастелл приходит в себя и тут же надевает "маску храбрости".       - Выметайся, Майлз. - строго отрезает девушка, чувствуя, как голос больше не дрожит, а наоборот обретает былой стержень смелости.       Парень хмурится. Понимает, что Дафна не слаба и если ей хватит духу, то сможет указать место Майлза, как провинившемуся песику. Он был довольно сообразительным, чтобы упустить тот факт, что знает все её слабые места, и хоть сейчас она взяла верх над ними - не значит, что продержится под напором чего-то более внушительного.       Кудрявый хмыкает, вымеряя шаги, проходит к выходу, где сидела няня. Последняя из-под ресниц провожала его взглядом.       - Давай поиграем в салки. – наглый взгляд парня скользнул снизу верх по телу девушки, сфокусировавшись на её полуприкрытых глазах. Он робко развернулся к ней передом, опустив руки на бляшку ремня. Его пальцы ловко справились с ней, растянув ремешок и, уже изящно снимая его с петель на джинсах.       Дафна не то чтобы замерла в испуге от того, что он собирается сделать, а скорее завороженно уставилась на тонкие бледные пальцы юноши, которым не хватало её внимания. Она бы не прочь взять их в руки, согреть, нежно поглаживая фаланги, а после сплетая меж своих.       Из сладостных фантазий её выводит, а может и вышвыривает, звучный удар кожаным ремнем о ладонь. Фэйрчайлд сгибает одну ногу в колени, с лукавой улыбкой ожидая, когда та очнётся и, наверное, поймёт, что игра началась. Она вдруг чувствует, что в горле пересохло и не может вдохнуть, издав сиплый звук. А для него это как согласие на старт. Парень сдвигается с места, занося подобие плети над головой. Но она отскакивает, и удар пронзает только воздух между ними. Внутри всё в мгновение сжимается. Она ползёт, судорожно ползёт от него на ягодицах, отталкиваясь руками.       - Майлз, прошу, перестань! Э-это не смешно. – девушка поддаётся вперед на пол фута, стараясь говорить как можно убедительнее. Надеясь, что ситуация всё ещё может перейти в её руки. Но он уже на кровати, у её коленей, склонившись над ней как Гаргулья во всём своём изяществе статуи и в то же время отталкивающем виде. Его губы изогнулись в подобии улыбки, но та настолько безрассудна, что уголки губ дёргаются в непонятном настроении, а в глазах сверкает непреодолимое желание.. Желание завладеть.       - Дафна, - парень удерживает паузу, а его руки нежно опускаются на её бедра, проводя по ним так, словно боясь спугнуть. Он чувствует, как тело, что находилось в его руках, пробивает дрожь, чувствует, что мурашки так и не сходили с ног девицы, покрываясь всё заметнее. Майлз усмехается, убирая ладони. – Я хочу, чтобы ты просто выполняла обязанности. – и он замахивается ремнем над ней, делая первый удар по бедрам, которые ранее с опаской гладил. Теперь на том месте красуется розоватый след, что вскоре станет цветом спелой вишни.       Протяжный стон отбивается от стен комнаты, утопая то ли в них, то ли во всём чертовом доме. Девушка торопливо спрыгивает с кровати, отдаляясь от неё как можно быстрее. И как бы ей не хотелось, но придётся защищаться не без вреда мальчишке. Который, к слову, закинув руку за голову, массирует шею и проговаривает следующее:       - Ты же няня. Так поиграй со мной. – его упоительный смешок доносится до ушей, и в девушке противоречат два чувства. Она не может терпеть, но, если отпустит – сгорит в воспоминаниях о нём.       Дафна обходит комнату, стараясь находиться по середине помещения, а когда хозяин дома сокращает дистанцию, она придвигается чуть ближе к стене, и если повернуть голову вправо, то взгляд уткнётся в дверь. Это спасение? Нет. Она точно не собиралась убегать, иначе это то же самое, что сдаться ему в руки.       Темноволосый отмечает решительность в её поведении и, делая широкий шаг прямо к Кастелл, точно проходится ремнем по правому боку девушки, когда та в надежде обмануть, проскальзывает слева от него, но сгибается пополам, опадая на колени. Сквозь яростно закушенные губы сочится теплая кровь. Она касается места, которое беспощадно, а то и с наслаждением, осквернили ударом, сдавлено мычит, сжимая веки до вертолетиков в голове.       Майлз бесшумно поворачивается к ней. Ничего не делает, просто смотрит. А когда та замолкает, он чуть нагибается, дабы приподнять личико зеленоглазой. Вновь так аккуратно, словно того, что он вытворяет – нет, не существует. Утешитель и истязатель в одном лице.       Ощущая, как чужая прохлада касается её физически, Дафна в невинном жесте раскрывает потрескавшиеся губы, а её глаза блестят от подступивших слёз. И она видит, как на лице, которое никогда не скрывало своих мыслей и чувств, замирает блаженная улыбка, бездонные зрачки бегают по всему лицу девушки не в силах найти себе пристанище, а ведь хотелось внять в себя всю её без остатка, без пощады.       «Моя душа сливается с твоей. Если бы я знал, как почувствовать тебя не касаясь, не говоря ни слова, не рассматривая твоего тела. Лишь твои глаза. Они ведь могут передать тебе частицу меня?»       Дафна хватает парня за шею, заваливая всего его на пол, а дабы он не сообразил быстрее, наваливается на него всем телом, прижимая руками за плечи, прямо-таки вдавливая его в этот несчастный пол. Её бедра стискивают ягодицы Фэйрчайлда, и она понимает, что если тот приложит усилия, то смысла от такой позиции не будет, он точно приложит её в ответ, но там паника уже заполнит разум. Здесь главное задавить своей уверенностью, ибо ясно, что такой прием используют крайне редко в равной битве. А она ему собственно нужна?       Мальчишка приходит в себя, когда его грубо придавливают к полу, а голова отдаётся пронзительной болью от резкого удара. Его волосы отпали в стороны, открывая полноценный вид на его бледное и мрачное лицо. Но было в этом что-то очаровательное. Она не расслаблялась, но вымеряла каждый миллиметр его тела глазами.       - Мм, ты победила. – издевательски потянул он. – Но это ведь уже не важно? – его губы едва заметно шевелятся во тьме комнаты. Что-то шуршит. Неважно. Она знает, что пальцы более не сжимают его плечи за красным свитером, когда он говорит.       По шеи пробегается холодок, словно змея обвивает её, стискивая в откровенном удушье.       Щелчок.       Опять ремень? В некотором трансе она не почувствовала, как шею окружает не змея, а всё тот же чёрный ремень Майлза. Пальцы последнего невесомо задевают кожу под стягивающей вещью, заботливо проверяя насколько туго он затянул. И этот жест показался Дафне таким отстраненным от всей ситуации, от самого юноши. В голове всплывают странные мысли, что парень вовсе не склонен к психическому расстройству, не одержим чем-либо и находится в полном здравии, а всё то, что происходит – это его сознательное пожелание, его обдуманное решение. Как если бы это был его первый раз. По телу мгновенно пробегает табун мурашек, она заглядывает в его глубокие глаза, истоки коих далеко за пределами сознания. И тогда, как объяснить?       Он бы сказал, что объяснения – это бесчувственные просьбы Эго.       Рука опускается, он внезапно тянет на себя, отчего расстояние между ними непозволительно урезается. Они опаляют губы друг друга, и Кастелл наконец может разобрать, что же за ощущение всегда появлялось внутри неё. Щёки заливаются красным от нескольких осознаний, что это могло значить. Разве она имеет право думать о своём воспитаннике в таком ключе будучи старше его (и неважно, что сам воспитанник не скрывает подобных чувств по отношению к ней)?       А неважно.       Майлз неуверенно прижался к чужим податливым губам, сжимая в своих поочередно одну затем вторую. Ответа не поступало, поэтому он только и наслаждался робостью со стороны воспитательницы. Однако та, подавшись чуть вперёд, ответила на поцелуй, никогда не думая, что такое действие будет вызывать столько не соответствующих друг другу чувств. Его губы пухлые, приятные и всё же детские для неё. И сколько бы Майлз не сделал «взрослых» поступков, для неё он останется маленьким, но в то же время страстным, секретом.       Она всегда в силах усмирить его, но подростковый максимализм в его едких словах пугал её и не давал проходу собственным желаниям. Где-то в другой реальности он покорно слушается её, не позволяя себе проронить хотя бы один упрёк, не то что в этой.. хлестая ремнем, а потом ласково целуя.