Глава 0: Прощай, искусство! (Часть 1)

22 мая 1946 года, префектура Токио, муниципалитет Кодзимати, район Касумигасэки, отдел БМК окружной прокуратуры, 9:50 утра. Кураж первого дня стремительно сошёл на нет. Вот уже как две недели моя фактическая работа помощником прокурора не изменилась от предыдущей ни на йоту. Всё та же мелкая канцелярия, то же бумагомарательство. Преимущественно отвечаю на челобитные граждан о недобросовестной дезинфекции вшей и шигелл. Последнее время эпидемическое распространение болезней тифа, лихорадки и шигеллёза в самых разных частях города вызвало панику среди населения. Правительство динамично противодействует заразе дустом, эвакуирует и оцепляет целые улицы даже при единичном факте заражения. Но и таких усилий хватает не всегда. По завершении работ многие жители слегают с симптомами, характерными для дизентерии или чесотки. Прохожие боятся заходить даже на «очищенную» территорию. Обычно ждут ещё пару дней для верности. У районных противоэпидемических штабов нет отделов, отвечающих за рассмотрение претензий, и большинство отправляется в Министерство здравоохранения — прямым начальникам — или токийскую прокуратуру. Самые свежие датируются первыми числами настоящего месяца. Долго же они шли. Были ещё и жалобы от следователей полиции и прокуроров на драконовские расписания ночных дежурств. Не успел слуга народа отработать круглые сутки днём ранее, как его ставят принимать и распределять расследования с десяти вечера до шести утра. В подобном тоне выдержаны все письма. Можно вызваться и самому, но этой «честью» пользуются немногие. Время от времени удаётся почитать рапорты различных отделов о том как поживает преступный мир. Наиболее захватывающее просочилось по части наших злейших врагов: оказывается, престарелый глава клана Иванами-гуми, в былые годы подчинивший себе большую часть главного острова Хонсю, уже как несколько месяцев испускает дух от тяжелой формы рака. Все врачи клана и даже те, кто имеют медицинское образование, но по профессии не работавшие, кружатся возле постели оябуна, борясь за продление его агонии. Из-за этого обычные члены не получают должной медицинской помощи, многие умирают от дизентерии. Что же, благодаря смелости внедрённых агентов мы приоткрыли для себя внутренние дрязги «благородных паразитов». За шесть лет всепоглощающей волокиты начинаешь забывать истинное предназначение прокурора… Интересно, изменились ли отношения между полицией, прокуратурой и судами на каких-либо стадиях уголовного процесса? Единственными подтверждёнными, хоть и скромными, различиями являются невероятно удобный костюм-тройка — коричневатые, оттенка сепии, штаны, пиджак, жилетка вкупе с горечавково-синим галстуком в мелкую белую горошинку — и личный кабинет. Коморка была мучительно тесной, три на три метра, с облупленными заплесневелыми стенами и душным воздухом. Несмотря на неудобства, мне радостно обладать собственным помещением, ведь сам факт сего даёт умопомрачительное чувство нужности. Быстро прикончив стопку документов до обеда, я обычно часами маюсь бездельем, пялюсь в окно и считаю прохожих, словно чёртов Калвин Кулидж. Поначалу я настраивался помочь коллегам, однако всякая попытка венчалась отказами разной степени вежливости — никто не желает отдавать свой хлеб чужаку. Не потрудились посвятить меня и в тонкости новой прокурорской работы, чего ожидать от слухов о меняющих правила игры реформах. Похоже, небожителям нашим я пока что не ровня. Удары судьбы потрясают, но пламя надежды всё ещё разгорается внутри… Однажды я получу первое дело, обязательно. Сперва я услышал топот стремительно приближающихся женских ножек, затем ко мне без спросу вломилась Окумото-сан, две папки под мышкой. Платиновый жакет и длинная юбка того же цвета сидели как влитые. — М-м-м-м-маэда-сан… — промямлила она, задыхаясь. Я был всецело погружён оформлением отчёта на пишущей машинке, поэтому такое бесцеремонное нарушение психологического пространства вызвало у меня бурю негодования. — Ну что там случилось?! Опять кто-то сломал копировальный станок? — Я… я… я… — толком не договорив, девушка принялась глотать ртом воздух. Я решил подождать, покамест не отдышится. Пальцы нетерпеливо барабанили по откидной доске секретёра. Придя в себя, сотоварищ продолжила. — …Заходила к Санэсаде-сану попросить передать нам свободные уголовные дела… Думала, пошлёт куда подальше, как в предыдущие дни… А он согласился! — брюнетка горделиво преподнесла мне одну из папок. — Слава Богу! — счастью моему не было предела. Я урвал пласт листов, точно маленький ребёнок дорогую безделушку. Наверняка схожие впечатления испытал народ Моисея, увидав свалившуюся градом небесную манну. — Уж и не надеялся на успехи твоих вылазок! Спасибо огромное! Век тебе обязан буду! — Не проблема, — выручательница помотала головой. — Давай лучше постараемся как следует и не посрамим репутацию начальства. — Да ещё как! Я выпроводил Окумото-сан из кабинета, запер дверь щеколдой, уселся на стул и отмёл кипы бесполезной макулатуры. Время начинать серьёзное противостояние. — Посмотрим-ка, что здесь у нас… Твёрдая обложка полетела в сторону. Надпись «Обвинительное заключение» красовалась сбоку первой страницы. Добрых три часа я нещадно пожирал информацию: изучал фотографии, подозреваемого, место и обстоятельства. По окончании мозг сообразил набросать краткое изложение события в блокнот, чтобы не тратить драгоценного времени на поиск деталей: «<…> 19 мая в промежутке между 5:10 и 5:25 утра кабаре для американских военнослужащих «Канраку» на пересечении улиц Адзабу-дори и Гайэн-Хигаси в Роппонги подверглось краже со взломом. Преступник вскрыл входную дверь и проник в пустое здание. Его целью был кабинет владельца Сугиямы Одзиро-доно (47), однако сам сувальдный замок двери кабинета на вид был сложновскрываемым, что отпугнуло вторженца. Он вернулся на улицу и, разрушив стекло, залез через окно. Успешно. Преступник похитил 10 тысяч иен купюрами; коллекцию старинных монет; предметы мебели (три кресла и одна оттоманка); пять картин за авторством Мамии Синдзо, изображающих молодую женщину в облачении римско-католической монахини, без названий. Вероятно, заказные или подарочные, так как не числятся в каталогах; четыре керамические вазы (по всей видимости, позднего периода Мин или раннего Цин) вместе с пьедесталами к ним; настенные часы; ящик французского коньяка; различную бижутерию (кольца, ожерелья, кулоны и т. п.); бронзовую миниатюрную копию фортепиано; европейские печати (не использовались в делопроизводстве); настольную лампу; настольный телефонный аппарат; письменные принадлежности; декоративное дерево Гинкго; чайный сервиз. <…> Дежурные полицейские из участка Адзабу, находящегося на центральном перекрёстке одноимённого муниципалитета в пятистах метрах от кабаре, прибыли к месту преступления на велосипедах в 5:25 и приступили к осмотру и сбору улик. Позднее к ним присоединились иные правоохранительные ведомства. Сутки спустя следственная бригада задержала подозреваемого у него в доме. Им выступил 41-летний неоднократно судимый за разбой и кражи чужого имущества безработный Танака Иссэй-доно. Он промышлял попрошайничеством неподалёку от заведения. По его словам, совершил акт хищения по заказу неустановленного лица, назвавшегося гражданином <…>. Фактически проживает по месту прописки в токийском районе Акабанэ в двенадцати километрах от места преступления. Спрятал краденное в прибрежных зарослях реки Сингаси рядом с домом в заранее обозначенном заказчиком месте. Поиски вдоль побережья реки были безрезультатны. <…> Полицейским собакам удалось определить направление движения подследственного из «Канраку»: побежал прямо по автомобильной дороге на север.» Что ж, этот Сугияма определённо зажиточный тип. Даже не представляю, каким макаром налётчики так долго тянули. Полагаю, было бы не лишним нанести визит в ЦУП, проверить правильность выдвинутого обвинения. Благо, путь не далёкий: перешёл дорогу и, считай, на месте. Жду не дождусь познакомиться с настоящими профессионалами и, надеюсь, сотрудничество наше выдастся продуктивным. Засунув папку в портфель, я покинул гнетущую конуру. 12:45, район Касумигасэки, штаб-квартира Токийской полиции. Величавые сооружения идеально высеченных геометрических форм колоссом возвышались над горожанами. Меня приветствовала территория правительственных чиновников и их обслуги, один из самых оживлённых районов Большого Токио. Сотни служащих сновали туда-сюда, перебегали трусцой от одного министерства в другое. Многие не обременяли себя велосипедной прогулкой, зафиксировав удобные планшеты на багажнике. Всё ещё не привыкший к дневной многолюдности, я не заметил, как угодил внутрь полицейского управления. Стойку охранял молодой парень. Потрёпанные фуражка и китель. Каждую секунду вестибюль запружался новыми посетителями, они «вползали» с остервенелостью муравьиного коллектива. Чёрт, надо поспешить, пока не образовалась очередь! Благодаря помощи всемогущих сил, я финишировал первым. — Здравствуйте, вы по деловому вопросу? — пробасил дежурный. — Ах да… Я помощник прокурора Маэда, прибыл проинспектировать инцидент «Канраку». Не могли бы вы связаться со следователем… э-э-э… — Замявшись, я полез за подсказкой верного блокнота. Единственное имя, которое я нашёл в, скажем прямо, паршивенько оформленной документации, было имя представителя от полиции. Даже ордера молчали, кем и когда они выдавались. — Ари-си-мой, вспомнил. — Предоставьте удостоверение и материалы доверенного вам уголовного дела, пожалуйста. Сами знаете, какое сейчас время, мошенников хоть отбавляй, — выдал он непроизвольный вздох, горькость которого, кажется, визуализировалась у меня в воображении. — А-а, не вижу ничего предосудительного. Бдительность — главное оружие правоохранителя. Поизучав бумаги добрую вечность и записав что-то себе в журнал, полицейский снял трубку ближайшего настольного телефона, приложил её к уху и принялся осторожно прокручивать диск набора. После короткого разговора с «той стороной», мне сообщили: — Порядок. Номер этого дела есть в перечне на передачу. Подойдите к четыреста четвёртой конторе, вас примут через пять минут. Дорогу знаете? — Разберусь. Спасибо за потраченное время. Я поднялся на четвёртый этаж, полностью отданный под нужды третьего дивизиона Бюро уголовных расследований. Коридор мало чем отличался от остального Касумигасэки: поток вечно спешащих конторщиков, надушенные дамочки и задумчиво восседающие старики в лохмотьях. Приглушённый тонкими стенами стрёкот пишущих машинок успокаивал не хуже именитого метронома; теперь не так боязливо примерять амплуа душителя гражданских свобод, а то, признаться, весь путь ощущал себя как на иголках. Буйное сердце выровняло свой ритм, и я пристроился возле обозначенной комнаты. Спустя обговоренный срок дверь отворилась с омерзительным скрипом… Проём оккупировала мужская фигура в абсолютно чёрной юкате. Зрелый возраст конца первого периода, крепкая комплекция, тёмные волосы слегка ниже ушей, гладко выбритая физиономия и греческий нос — вылитый плакатный вояка. Пронзительный прищур из-под фетровой шляпы внушал ужас и смятение. — В-вы… Арисима-сан? — я сглотнул. Мужчина ничего не ответил, лишь подозвал указательным пальцем, будто дворнягу какую, и, развернувшись, потопал вглубь кишащего работниками офиса. Мне оставалось проследовать за ним. Подойдя к своему письменному столу, он плюхнулся на старый аскетичный стульчик, ножки которого были полностью обмотаны уже сросшейся с древесиной клейкой лентой. В тот же миг, я испытал холодный оценивающий взгляд; детектив смерил меня от головы до пят, после чего цокнул языком. — Чесслово, вы, прокуроры, с каждым разом всё моложе и моложе… подскажи на милость, ваши главари скоро дошколят набирать начнут? — Экспериментируем-с… — ответил я предельно вежливо, вопреки беспардонному поведению визави. — Эксперименты — это похвально… Я не прочь экспериментов, — Арисима-сан ухмыльнулся краешками губ. — Так что конкретно ты намереваешься «проинспектировать»? Мне казалось, ход следствия по делу «Канраку» был проведён без сучка и задоринки — преступник пойман. Жаль только, драгоценности не вернули, но… Отселе это не наша забота, пускай янки да пограничники разгребают остальное. Мы уже отправили запросы в Штаб и таможню. Пока что отозвалась лишь вторая. Если она что-нибудь найдёт, сообщит нам. — И всё же, меня беспокоят некоторые «элементы картины». — «Элементы картины»? — Если не возражаете, я хотел бы повторно допросить подозреваемого. — Значит, берёшь быка за рога? — следак встрепенулся и резко вскочил. — Ну пойдём, покажу тебе наш очаровательный КПЗ. Мы спустились обратно в приёмную. Там мышиной норой притаилась решётчатая калитка, которую насилу можно было разглядеть за холмами печатного материала и волнами народного столпотворения. Она открывалась набором особой кодовой комбинации и вела вниз — к месту витиеватых тоннелей, мерзкого запаха и бесконечных постов охраны. Минуя препятствия, наша двоица встретила новый проход, вернее, каменную арку. Отверстие опускалось ещё ниже, углублялось в непроглядную тьму. — Уже как неделю испытываем трудности с электроэнергией. Благо у меня есть чем подсветить, — луч карманного фонаря разрезал мрак на две равные части. Желтоватый круг захватил виды самой что ни на есть крепостной потерны. По бокам галереи выстроились тюремные камеры со стальными и, как я слышал, пуленепробиваемыми дверьми. Жуткое зрелище. Готов поспорить, стены эти повидали шпионов не мельче коминтерновских. Сзади меня зазвенела связка ключей. Я обернулся и приметил охранника. Заместо характерной униформы, этот почему-то носил домашнее кимоно. Если бы не полицейская фуражка, повязка и деревянная дубинка на поясе, мне бы подумалось, что нагрянул городской сумасшедший. — Сюго, открой-ка нам дверку двадцать восемь, будь добр, — попросил Арисима-сан с неестественной обходительностью, прежде чем указать светом фонарика на искомое. Надзиратель, не разменивая и секунды, подорвался на команду. Скважина угнетающе заскрежетала, прозвучал щелчок, и напротив нас распахнулись чертоги криминального авантюриста. К моему изумлению, каземат был оснащён примитивным канделябром. Пламя от нескольких свечек давало неплохую видимость. На шконке лежало тощее тело, плотно окутанное набитым соломой одеялом. Высунутые пятки поражали корками засохшей грязи. — Подъём, мерзавец! Допрос! — гаркнул сыщик. Полотно зашебуршало колючей набивкой, и из-под него выкарабкался мужичок совсем жалкой наружности. Осмотрев его, я испытал натуральный испуг: левый глаз «заплыл» гигантской фиолетовой гематомой, разбиты нос и губа, кровь запекалась на лице и воротнике заплатанного халата… А ноги, руки торчали палками. Безумие какое-то! И это называется демократической страной двадцатого века! — Боже ж мой, ну что за варварство! Вы же не Кэмпэйтай или Гестапо, в самом деле! — я не удержался и высказал всё напрямую. — Завязывайте со своими животными нравами, по-хорошему прошу! — Сразу видно — дилетант… — протянул мучитель. — Перед тобой опаснейший рецидивист, такого «пряником» не расколешь. — Раскалывают лесорубы! А вы договариваетесь, находите дипломатию. Проигнорировав мои претензии, Арисима-сан приказал подручному вывести бедолагу. Мы остались наедине. — Может, объяснитесь? — Парень, трудные времена запрашивают трудных решений. Заруби себе это на носу и больше не распускай нюни. — Вообще-то… — Пойдём-ка лучше допросную покажу. Холодновато здесь. И правда, каталажка весьма студёная. Поначалу столь весомый перепад температуры вызвал облегчение, но чем дольше я здесь «прохлаждаюсь», тем настойчивее мороз лезет под кожу. Вот бы не подцепить чего-нибудь… Устрашённый мыслями, я умчался за медленно удаляющимся Арисимой-саном. Катакомба выпроводила нас в небольшую светёлку, слишком уютную для кровавых истязаний. Впрочем, кого когда подобное останавливало? Юноша усадил арестанта за отполированный стол и спешно ретировался, отсалютовав напоследок. Я сел напротив. Мужчина согнулся в три погибели, всячески избегая зрительного контакта. Изгвазданная юката была не просто мешковатой — костлявое тельце утопало в ней. — Добрый день, Танака-сан. Меня зовут Маэда, я помощник окружного прокурора. Хотел бы задать вам несколько вопросов касательно… неприятного случая в «Канраку». Допрашиваемый кивнул. — Чего-нибудь желаете? Можем предложить чаю, воды или немного ламинарии. — В-воды… — взмолился он своим сиплым голосом. — Арисима-сан! — я полуобернулся. Ищейка стояла, оперевшись о стену и скрестив руки на груди. — Не сочтите за труд, сбегайте за стаканом воды! Я бы и сам, да в ваших лабиринтах чёрт ногу сломит. Палач сварливо фыркнул, затем, замарав пол смачным плевком, ушагал прочь. — Сейчас вам ничего не угрожает. Выкладывайте начистоту, — и профан догадается, что ведущий следователь заюлился. — А що тута рассказывать? У вас там усё навафлано, — бродяга указал на мой блокнот. — Интересный говор, откуда вы? — начнём издалека, авось разболтает путное. — С Кансая. — Вот так свезло, земляк. Префектура? — Осака. Лучшая стряпня, а девки — сплошь красавицы. Ты якого племени, нача? — Хёго. Второй культурный центр Пристоличной. — Тьху ты, мля. Хёговчане аль надувалы, аль подонки последние. Западло с вами гутарить… — Танака-сан растерял весь энтузиазм. Чёрт, следовало быть поосторожнее. — Хорошо, вернёмся к «Канраку»… зачем вы совершили акт хищения? — Я голяк, хлопчик. Америкосы распетушили мне хату, завод… куда деваться? — А по образованию вы кто? Слесарь? Единоземец расхохотался. — Три класса началки, а уж там — свободное плаванье, — не врёт, гад. — Тогда как замок взломали? Это, знаете ли, задачка не пустяковая. Вдобавок инструменты где-то надо раздобыть. — Тренировался. Вилочки свистнул у одного мастера. — Хорошо… — я перелистнул страницу. — Не могли бы вы подробнейше описать ваши действия в пятнадцатиминутный период между вторжением и приездом велосипедистов? — Ну значит… вхожу, бачю пустую жральню, думаю — ничё путного оттелева не выцеплю. Топаю наверх, тама дверюга здоровая. Металлическая. Я над нею пошаманить хотел, но, сука, труханул мальца. Инструментам бы сразу кранты. Решаю зайти окном, на вулице хватаю булыжник, швыряю — витряк вдребезги, ставлю стремянку, ну дальше знаете… — А стремянку-то откуда взяли? — Рядом стройка була. Воны там на каждом кроку. Одна прямо на обочине валялась. Вот я и позаимствовал, когда через окно захотел пролезть. — Ага. Вы, если мне не изменяет память, выполняли некий заказ. Что вы сделали с десятью тысячами иен? Вам разрешили оставить их себе? Что-то я не наблюдаю купюры в вещдоках. — Не-а, мне казали, що если найдёшь мошну, кидай в тайник. Оставлять себе — заборонено. Мы тебе потом на эти деньги ремонт хаты устроим. Ну я и не брал, а то вдруг мужичок разозлился бы. Зря. — И что, совсем не появилось соблазна забрать деньги себе? — Та не… мне много и не надо. — Ладно. Как спустили награбленное? — Простынкой обвязал. Що полегче, картины те же или утварь всякую, спустил разом в мешках, а вот с мебелью пришлось повозиться. — Где складировали? — Так тележечку овощную прихватил, закрепил хабар тросами и укрыл той самой пелёнкой. — И всё за пятнадцать минут? — Угу. — Вы живёте на другом конце города. Ну не верю я, что ранним утром вы протащили тяжеленную, бряцающую добычей телегу из Роппонги и, при этом как-то миновав блокпосты особо дотошной оккупационной и местной полиции муниципалитета Ёцуя, который, очевидно, преграждал вам путь к месту назначения, если обратить внимание на карту столицы, прибыли к тайнику неподалёку от вашего дома в Акабанэ, где за материальное вознаграждение должны были упрятать краденное для заказчика, и ни один патрульный вас не остановил. Магия какая-то! — Воровская удача! — Танака-сан оскалил свои чернющие, съеденные кариесом обломки зубов. — Балабол вы, сударь, — терпение моё разрывалось гневом. Ещё немного, и я сам бы ему харю начистил. — У меня друг — глава окружной прокуратуры. Стоит мне пожаловаться, и на вашу душеньку повесят все смертные грехи, вплоть до подстрекательства к Мятежу 26 февраля. Вы соображаете, чем это грозит? Виселицей! Ну что, уркаган, сознаёмся или устроим рандеву госпоже петле? — Добро-добро, начальничек! Банкуй скока хошь! Токмо вертухаям не трезвонь, а то мне Арисима позвоночник сломает! — И пусть последние слова прозвучали несколько наигранно, ворюга ажно съёжился от страха. Видимо, запугали его мама не горюй. — Поведайте мне правду, и я гарантирую вашу безопасность, — произнёс я ласковым тоном. — Я… вечерами по помойкам шарюсь, вдруг эти беложопые ублюдки выбросят що-нить вкусненькое. Значит, заглядываю на задний дворик «Канраку», шукаю в облюбленной бочечке… выловил ополовиненную пляшку пойла. Меня ещё так никогда не развозило… Очухался с першой зорькой в своей раздолбанной халупе, башка тяжёлая, як гиря, усё плыве, руки-ноги отказывают, желудок наизнанку выворачивает, а под подушкой эта бронзовая херня. Думал, прям там и помру. Менты уже ломятся, и, пока вдупляешь ситуёвину, тя вяжут як лоха.

***

Стальная громадина гулко открылась. Арисима-сан входил, держа кружку из нержавейки да графин. — Вы вовремя, я уже собирался раскланяться. Детектив поставил обе ёмкости на стол. Свирепый взгляд выпрямил оборванца по струнке. — Ты… Всё прошло удачно? — Удачнее некуда. Я был бы не против поговорить с вами лично, тет-а-тет. Литая створка зазвенела под весом кулака сыщика. — Сюго! Уводи! Сию же минуту надсмотрщик кинулся исполнять приказ. Заложив руки за спину, он выволок осакчанина в бурлящее мглою жерло. Блюститель порядка поспешил сесть на табуретку обвиняемого. — Итак… Твой вывод? — сквозь зубы выдавил он, едва сохраняя профессиональную холоднокровность. Дутая венка то и дело мелькала на прикрытом шляпой мокром лбу. Истинный крест — затаил обиду. — Доказательства собраны с явным нарушением процессуальных норм, а по отношению к подозреваемому применена грубая физическая сила. Что, в общем и целом, ставит под сомнение правильность результатов следствия. К тому же, я не имею морального права одобрить ваше заключение и передать его суду. Приношу извинения, Арисима-сан. — И что… Что же ты предлагаешь? — Предлагаю поработать усерднее. Готов поклясться, объединив усилия, мы изобличим каждого фигуранта. — Объединив… усилия? — Естественно! Я не успокоюсь, пока все причастные к попранию закона кровопийцы не получат заслуженный срок. — Хех… Виденье истинного романтика.