Just like before

«Ты же знаешь, тебе всегда рады на винокурне». Ты зарываешься глубже в свой теплый объемный шарф, прокручивая снова и снова слова Дилюка в голове, точно мантру для успокоения, которая все равно не в силах унять волнение. Это первый раз, когда мужчина пригласил тебя к себе домой для такого… Семейного занятия. Ты чувствовала себя неловко даже тогда, когда он просто озвучил свое предложение все с таким же типичным для Дилюка стоически серьезным выражением на лице, поэтому то, что сейчас творится в твоей голове и сердце, когда ты подходишь к двери его роскошного особняка, едва вообще возможно описать словами. Безусловно, причиной большей части твоей паники являются чувства, которые ты отчаянно пытаешься скрывать вот уже несколько долгих лет, за которые дружба между тобой и Дилюком, кажется, становилась все прочнее, но это совершенно не то, чего тебе хочется на самом деле. И, как хороший друг и девушка, которая, кажется, никогда не осмелится заявить о своих чувствах вслух, ты просто не имела права отказываться от приглашения. Снаружи присыпанная снегом винокурня уже украшена яркими мигающими огоньками, а на двери красуется очаровательный рождественский венок. Это место всегда казалось тебе уютным, но сейчас тепло, просачивающееся наружу из стен поместья, ощущается еще ярче обычного в слегка морозный предпраздничный день. Ты мешкаешь, нерешительно сжимая пальцы в кулак, прежде чем тихо постучать в грузную дверь. Ты слышишь тихий стук каблуков, узнавая в до боли знакомых шагах Аделинду, которая и распахивает перед тобой двери, расплываясь в приветливой улыбке. — Госпожа Т/И, — девушка кланяется, отходя в сторону и впуская тебя в поместье. — Брось, Аделинда, мы уже не первый год знакомы! — Ха-ха, Ваша правда. Полагаю, я могла бы даже назвать Вас членом семьи молодого Господина. — Ч-что ты такое говоришь? — ты смущенно бормочешь, разматывая шарф вокруг шеи, прежде чем отдать его горничной вместе со своим пальто. — Дилюк у себя в кабинете? — Нет, Господин, кажется, уже начал украшать елку, — девушка усмехается, жестом приглашая тебя пройти дальше в гостиную. — Полагаю, ему в любом случае понадобится Ваша помощь. Ты оборачиваешься, пробегая взглядом по просторной комнате, замечая стоящего в углу Дилюка, одетого в его классические брюки и рубашку, задумчиво вглядывающегося в большую коробку, стоящую на журнальном столике. Его волосы сегодня собраны в высокий хвост, и ты не можешь сдержать легкую улыбку, вспоминая о том, как однажды упоминала, что тебе нравится, когда он носит такую прическу. Недалеко от озадаченного красноволосого мужчины, по правую сторону от камина, расположилась высокая елка, на которой все еще не было замечено ни одного украшения, пока ты медленно пересекала гостиную, приближаясь к своему другу. «И это называется «начал украшать»?» — Как я погляжу, без моей помощи здесь и правда не обойтись! Твой голос вырывает Дилюка из раздумий, и мужчина разворачивается, встречаясь с твоим неприкрытым любопытством, когда ты пытаешься заглянуть ему за спину. — Ты, как всегда, опаздываешь, поэтому я решил начать без тебя. — Как грубо! Тем более, что, видимо, пока твои начинания не увенчались успехом, — ты снова бросаешь взгляд на голую елку, и Дилюк тяжело вздыхает, отворачиваясь в сторону коробки. — Разумеется. Я только начал, а подбор украшений требует немало времени. Ты закатываешь глаза, приподнимаясь на носочках и заглядывая через плечо Дилюка. Интересующая тебя коробка наполнена самыми разнообразными игрушками и мишурой настолько, что у тебя разбегаются глаза. Казалось, этот ящик наполнялся несколько десятилетий различными украшениями, которые передавались из поколения в поколение. Красные, зеленые, белые и золотые шарики аккуратно сложены на одной половине, в то время как разноцветная мишура и гирлянды устроились на другой. — Вау, у тебя и правда много игрушек! — ты делаешь шаг в сторону, вставая рядом с Дилюком. — Но я все равно не понимаю, над чем ты так задумался? Давай просто развесим их так, как хочется! Дилюк прижимает расслабленный кулак к губам, слегка прочищая горло. — Обычно этим занималась Аделинда. — Оу, — ты понимающе киваешь, прежде чем к тебе постепенно приходит ошеломляющее осознание, и твое лицо принимает удивленный вид. — Подожди, тогда зачем ты решил заняться этим теперь? — Нет никаких особых причин, — мужчина отводит взгляд в сторону. — Просто выкроилось свободное время в этом году. — Вот как? На несколько секунд между вами двумя воцаряется тишина, прежде чем ты нарушаешь ее задумчивым хмыканьем, после которого твои руки тянутся к огромной коробке. — Что ты делаешь? — Дилюк встревоженно спрашивает, замечая, как ты усиленно пытаешься оторвать коробку от стола. — На вид она казалась гораздо легче! Я подумала, что будет удобнее, если мы поставим украшения рядом с елкой, поэтому… — ты хихикаешь, совершая еще одну тщетную попытку поднять ящик, как вдруг он становится удивительно легким и сам по себе поднимается перед твоими глазами, заставляя тебя удивленно вскрикнуть. — Могла бы сразу просто попросить меня, — ты чувствуешь, как предплечье Дилюка касается твоей груди, когда он выхватывает коробку из твоих рук, и мгновенно бросаешь свои отчаянные потуги, отскакивая в сторону. И почему ему взбрело в голову сделать это именно сейчас? Твое сердце теперь снова так неспокойно, и ты можешь чувствовать, как кровь неминуемо приливает к лицу, к счастью, в тот момент, когда Дилюк уже отворачивается, с легкостью перенося ящик с украшениями на небольшую скамейку перед камином. Ты всегда знала, что он сильный, но сейчас его проявления мужественности заставляют тебя нервничать еще сильнее. — С-спасибо… — ты перемещаешься поближе к елке вслед за Дилюком, делая глубокий вдох, чтобы хотя бы немного упорядочить свои хаотичные мысли, и упираешься кулаками в бока, удовлетворенно поднимая голову. — Что ж, отлично, можно начинать! Время пролетело незаметно. Вы оба просто болтали обо всем и ни о чем, как и обычно, но в этот раз это ощущалось так… По-семейному? Еще никогда ты не чувствовала себя настолько близкой к Дилюку, как сейчас. Он сложный человек. Ты почти можешь видеть тяжелый груз, взваленный им самим на собственные плечи, но он стойко и достойно выдерживает его вес день ото дня, хотя и выглядит безумно одиноким, когда ты смотришь на него со стороны. Как друг, ты должна была попытаться облегчить его ношу, но ты никогда не предпринимала подобных попыток. Ему это не нужно. Почему-то у тебя сложилось стойкое впечатление, что Дилюк из тех людей, которым не нужны слова, не нужна помощь. Ему просто нужно, чтобы кто-то был рядом, хоть он никогда не признается об этом вслух. Поэтому он пригласил тебя, поэтому теперь его лицо украшает скромная едва заметная улыбка, поэтому он даже не пытается спорить, когда ты руководишь этим маленьким мероприятием, организованным только для вас двоих. Поэтому его рубиновые глаза сверкают, когда он наблюдает за тем, как ты увлеченно осматриваешь елку со всех сторон в поисках свободного места, куда можно повесить очередной шарик. Ты самая обычная девушка — так считаешь ты и, пожалуй, большинство твоих знакомых, но Дилюк видит тебя иначе. У тебя есть та сила, которая ему недоступна. Ты свободна, беззаботна, все еще сохранившая в себе тот интерес и тягу к жизни, которой лишен Дилюк, и которой ты неосознанно делишься с ним всякий раз, когда вы проводите время вместе. А он… Так устал. День ото дня его детская наивность и жажда авантюризма, которые все еще живут в твоем сердце, таят на глазах, сменяясь чувством банального долга. Вот почему он хотел увидеть тебя сегодня, хочет видеть тебя завтра и каждый последующий день его унылой жизни. Ведь ты привносишь в его серые дни краски, подобно тем, которыми ты разукрашиваешь некогда скучную и невзрачную елку возле камина в гостиной Дилюка, вдыхая в нее жизнь. — Уже закончила? — Дилюк встает с кресла, подходя к тебе, когда замечает, как ты делаешь несколько шагов подальше от украшенной елки, окидывая ее оценивающим взглядом. — Да, но… Кое-чего не хватает. — М? — Дилюк провожает тебя взглядом, когда ты спешно убегаешь к входной двери, шарясь в своей сумке, висящей на вешалке. — Я не была уверена, что у тебя нет чего-то подобного, поэтому не достала это сразу, как пришла. Ты также весело, как убежала, возвращаешься к Дилюку, раскрывая перед ним небольшую коробочку, в которой аккуратно лежит верхушка для елки в виде красной звезды. — Почему именно красная? Разве звезда не должна быть желтой? — Ну-у, в магазине и правда было много разных звездочек желтого цвета, но, как только я увидела эту, то сразу подумала, что она напоминает мне цвет твоих волос! — твои губы растягиваются в лучезарной улыбке, когда ты поднимаешь взгляд на Дилюка. — Серьезно? Ты купила ее по такой глупой причине? Ты уже почти надулась и собиралась обидеться на слова Дилюка, как вдруг увидела, как его лицо впервые за все долгие годы, что вы провели вместе, украсила неподдельная искренняя улыбка, за которой последовал тихий смех, приглушенный его большой ладонью, прислонившейся к губам. Почему-то от этого зрелища ты почувствовала такую неописуемую легкость и… Счастье? Да, действительно. Если ты когда-то и была счастлива, то именно в этот момент, когда Дилюк сумел, пускай всего на жалкое мгновение, но отпустить все, что его тяготит. И причиной этому стала именно ты. — Ну, все, хватит уже надо мной смеяться! — ты отворачиваешься от Дилюка, пытаясь скрыть румянец, пощипывающий твои щеки, и направляешься к елке, неуклюже поднимаясь на носочки в попытке дотянуться до верхушки высокой елки. Ты даже не замечаешь, как тихий смех Дилюка утихает за твоей спиной, а его руки оказываются на твоей талии, заставая тебя врасплох еще до того, как твои ноги внезапно отрываются от пола. — Т-ты что творишь?! — ты вскрикиваешь, ощущая, как пальцы Дилюка вжимаются в твои ребра в непосредственной близости от груди, пока он просто удерживает тебя на весу без особых усилий, словно ты легкий маленький котенок. — Разве тебе не нужна была помощь? — Д-да, но… — ты нервно сглатываешь, надеясь, что он не чувствует, как бешено колотится твое бедное сердце. — Спасибо. Это так неловко, но так безумно приятно, что ты готова запищать от восторга, едва сдерживая свои порывы счастья, пока твои дрожащие руки размещают красную звездочку на верхушке елки. — Можешь отпускать, — ты нехотя сигналишь Дилюку, на самом деле желая, чтобы он подержал тебя так еще хоть немного. Что он и делает. Ты чувствуешь, как он медленно притягивает тебя ближе к своему телу, настолько, что ты можешь чувствовать его дыхание на своей пояснице, пока он аккуратно опускает тебя на пол, на несколько мгновений просто задерживая руки на твоей талии, прежде чем все же отпустить. Ты замираешь, пытаясь в как можно более мелких деталях записать этот момент в своей памяти, когда слышишь, как Дилюк смущенно прочищает горло у тебя за спиной, заставляя тебя обернуться и увидеть то, как он отводит взгляд. — Что ж… Кажется, теперь все. — Ах, да, — ты снова делаешь шаг назад, вставая рядом с Дилюком и просто любуясь результатом вашей совместной работы. Если бы ты не была вовлечена в процесс, но все равно видела то, как выглядело это деревце до того, как вы оба украсили его шариками и гирляндами, ты была бы поражена тому, насколько сильно оно преобразилось, теперь действительно напитавшись духом Рождества. — По-моему, получилось неплохо! Дилюк тоже поднимает голову, сканируя рубиновыми глазами нарядную елку, и, если бы ты приложила сейчас руку к его груди, то могла бы почувствовать, как его сердце екнуло. Одного взгляда на это было достаточно, чтобы снова перенести его в детство, когда он точно так же наряжал елку с отцом и братом. Мирное, беззаботное и счастливое время, тепло которого снова поселилось в его душе благодаря тебе. — Т/И, — ты поднимаешь взгляд на Дилюка, но он все еще не отрывает глаз от переливающихся разноцветных огоньков, горящих на елке. — Приходи к нам… нет, ко мне на Рождество. И в этот раз он позволил тебе увидеть, как бледная кожа его лица слегка порозовела, когда он произнес эти слова. Ты просто застываешь, не отводя взгляда с прекрасного мужчины, который сейчас выглядит еще обворожительнее, когда в его алых глазах отражаются мерцание гирлянды. Губы распахиваются, готовые отпустить какую-нибудь колкость или осыпать Дилюка неловкими вопросами, но ты лишь улыбаешься, переплетая собственные пальцы за спиной, прежде чем мягко кивнуть. — Обязательно приду.