Обвинительная речь.

      Никто не обещал резкого прекращения нарушения правил, однако их количество значительно снизилось. Серьёзность нарушений тоже упала, и директор смог выдохнуть с облегчением. Дело оставалось за малым — угомонить слухи о наследнике Мин.       Джунхо надеялся на то, что всё утихнет, само собой. Директор сидел в излюбленном кресле в своём кабинете, листая отчёты от дисциплинарного совета и каждый раз закатывая глаза видя в них подписи братьев Чон. Вместо того, чтобы действительно заниматься работой от которой отстранили Соджуна, братья по пустякам заставляли писать всех подряд объяснительные. Уроки уже закончились и в коридорах замка было тихо. Джунхо отпил дорогой коньяк из стакана и отложил стопку бумаг. К этому времени обычно учителя, дисциплинарный и студенческий советы отчитываются перед директором за проделанную за день работу. На столе уже лежали две толстые папки с отчётами органа клановой власти по вербовке и контролю порядка, коротко подписанные «CAFRO».       Джунхо на планшете открыл отправленные ему файлы. В его переписке по электронной почте с родной женой восемьдесят процентов обсуждения была работа, ещё десять фотографии Хуан с разных стран и городов, а оставшуюся часть она интересовалась семейными делами. Пару привычных движений и принтер уже напечатал её отчёт, который Джунхо быстро просмотрел и вложил в одну из папок.       После ещё одного опустошённого стакана в дверь наконец постучали. На короткое «да» в кабинет влетел Раян со стопкой смятых бумажек.       — Господин директор! — чуть ли не выкрикнул парень. — Тут такое дело…       Он скинул всю стопку Джунхо на стол, и мужчина нахмурился на воцарившийся беспорядок. Раян пытался отдышаться, а директор понять, что за срочность. Наконец Чон старший протянул один из полускомканых листов. Джунхо недоверчиво расправил его и нахмурился ещё больше.       Подросткам только дай тему для обсуждений, а уж если в центре обсуждений кто-то кто обычно у всех на слуху, или тот, кого вокруг все знают, то сплетен не избежать.       Сейчас в центре обсуждений оказался Эран, про которого теперь все говорили не как о загадочном и интригующем наследнике, а как о холодном принце, разбившем сердце своей второй половинке.       Кто начал распускать слухи и зачем было до конца не известно, но если в блоге их можно было проигнорировать, то теперь все недоброжелатели перешли границы.       На листке, что Раян протянул директору красовался сам Эран в компании наследников. Фотография была сделана в день скандала с девушкой из семьи Ю, и она тоже присутствовала на снимке.       На втором фото заплаканная Сохён. По всей видимости кого-то в академии сильно задела ситуация с не существующими отношениями и этот кто-то всерьёз взялся раскрыть «всю суть» наследников великой пятёрки.

«Трое из девяти! Кто следующий разобьёт сердце своей невинной жертве и кем окажется эта несчастная? Делаем ставки!»

      По всей видимости третьей девушкой с разбитым сердцем была Канна. Джунхо ещё раз перечитал текст и выдохнул с облегчением, что фотографии его дочери не оказалось на листовке. Сейчас имидж академии и без этого претерпевает крах.       С чего зачинщики сплетен решили, что у Канны разбито сердце было не понятно. Девушка сама уже забыла о том поцелуе в столовой, а Джуён с Дарэном перестали её вопросами задавливать.       — Это ещё далеко не всё, что я собрал по всей академии, — с тяжёлым вздохом заключил Раян. — Чонхёк собирает подобные листы с верхних этажей.       Джунхо искренне не понимал традиции подростков травить друг друга. На донесение наследника Чон-старшего он промолчал, потёр уставшие глаза и сгрёб в кучу все листы, что Раян принёс ему, выкинул всё в мусорную корзину.       Все подозрения в печати листовок пали на Сохён — последнюю «жертву» и на ту, после которой всё и началось. Сохён играла с огнём вытворяя подобное в сторону наследников великой пятёрки, а потому Джунхо на хороший конец почти и не надеялся. Чтобы всё не закончилось катастрофой он должен был пресечь на корню это безобразие, развешенное по всей академии, а потому попросил Раяна просто позвать к нему девушку.       Закончив с листовками Чонхёк с Раяном почти спали на диване в холле академии будучи уже не в силах доплестись до общежития. Парням пришлось обойти все коридоры замка, снимая со стен проклятые листовки. Эхом по коридорам разносилось ворчание одного из уборщиков, намывающего пол после учебного дня. За спинами парней в своём уютном уголке сидел один из смотрителей, читая газету, а у входа двое охранников, ожидали, когда замок вовсе опустеет, чтобы на ночь запереть двери. Братья Чон за вечер вымотались больше чем за все уроки и остались в замке перевести дыхание, а заодно и узнать исход вызова Сохён к директору в кабинет.       Раян ворчал о том, что не понимает, как Соджун справлялся со своими обязанностями. Он был возмущён небрежным отношением к своей персоне, ведь именно его Сохён проигнорировала и не поверила ему на счёт вызова к директору. Тому пришлось идти до своей комнаты за Соджуном, которому пары слов хватило, чтобы Сохён гневно схватив телефон возмущённо вышла из комнаты.       От части в то, что словам Раяна не все верили был виноват он сам. В академии он ещё в прошлом году прославился своим юмором и приколами с розыгрышами. В кабинете дисциплинарного совета он появлялся чаще чем глава этого же совета. Многие старшегодки, зная славу Раяна скептически отнеслись к его новому посту, считая, что он последний кого туда можно было назначить.       — А ещё Соджун со мной не разговаривает, — жаловался Раян. — Я его попросил разобраться с девчонкой, так он всё молча сделал и после мимо прошёл, будто меня не существует.       — Вы всю неделю как кошка с собакой, — пожал плечами Чонхёк. — Он к тебе относится так же как ты к Ёнми, что не мудрено после того разговора в кабинете директора.       По коридору послышалось постукивание каблуков и оба парня приподнялись. Разгневанная Сохён быстрым шагом прошла мимо наследников Чон. Братья проводили её хмурыми взглядами, на что Сохён только глаза закатила: «Вряд ли получится объяснить им, что листовки вовсе не моих рук дело и я сама их впервые увидела в кабинете директора».       Директор, хоть и знал правду, открыто Сохён сказал, что не верит в её непричастность, и пообещал оповестить её отца о случившимся. «Можно подумать ему будет дело до этого» — Сохён фыркнула своим мыслям. Она надеялась, что годы, проведённые в детском доме забудутся как страшный сон, после того как её удочерит этот мужчина, но всё повернулось не в её сторону.       Мин Ёнсу оказался богатым дяденькой со своим заводом и автомобильной компанией, а ещё он оказался очень занятым человеком. Если поначалу внимание мужчины было приковано к девочке сиротке с тяжёлой судьбой, то теперь самое частое его высказывание было: «Я занят». После поступления в академию Аями её приёмный отец и вовсе пропал из виду. Сохён периодически звонила ему, но теперь уже понимала отчётливо, что сейчас она получает внимания меньше чем ей было выделено, когда она была сиротой среди таких же как она.       Как оказалось, не только Сохён в пятницу была нервной и дёрганной. Новость о листовках разлетелась довольно быстро и что было ожидаемо все шишки посыпались на Сохён. «Кто бы их не расклеил, но он явно доволен своей работой» — про себя ругалась девушка. Каждый ученик, засидевшийся в академии до поздна встречаясь с Сохён взглядом презренно отводил глаза, желая показать, как он или она относится к такому поведению.       Сохён скромно заняла место в холле общежития, обдумывая разговор с Эраном. «Он наверняка знает про листовки» — Сохён тяжело вздохнула. Было уже довольно поздно и близилось время отбоя. В холле оставалась только Сохён и комендант Хёджин.       После десяти минут, проведённых в тишине он поставил перед Сохён кружку с чаем и сел на кресло рядом.       — Выглядишь подавленной, — заговорил он.       Сохён, которая уже несколько минут просто разглядывала потолок холла перевела взгляд и поджав губы кивнула. Хёджин не стал расспрашивать девушку ни о чём, потому что и без того по территории академии ходили разговоры о всей ситуации. Они некоторое время пили чай в тишине, а потом Хёджин ушёл на положенное место, оставив Сохён наедине со своими мыслями.       Сохён была из тех, кто чувствовал себя поначалу в этих стенах неуверенно. У некоторых это чувство пропадало благодаря знакомым учащимся тут же, а у других было дело привычки и за год они уже знали, как лучше пройти и где, чтобы избежать встреч с определёнными людьми, где лучше сесть на занятии того или иного преподавателя и с кем лучше водить дела, а кому не стоит и долю внимания уделять.       Ярким примером подобных изменений был Соджун. Когда старший наследник Ким только поступил в академию он был собранным, ответственным, спокойным и даже тихим, но уже на втором году обучения (от которого прошло меньше двух недель) он открыто показывал свой статус, своё положение в обществе и свою власть, он пользовался своим положением. Соджун не занимал скромно кресло в холле академии или в комнате отдыха общежития, а вальяжно рассиживался на самом мягком диване (если тот не был занят его младшим братом).       Младшие наследники в отличие от прочих первогодок не боялись открыто говорить с учителями на занятиях, открыто выражать им своё мнение и вступать в дискуссионные споры со старшими, совсем не парясь насколько убедительно они будут звучать для учителя и какую именно форму обретают их мысли, становясь высказыванием. Сохён же принадлежала к числу более скромных ребят даже учась тут уже второй год.       Сохён подумывала о том, чтобы попросить отца забрать документы из академии и перевести её в обычную старшую школу, но потом отмела эту идею, боясь, что и без того тонкая нить, связывающая её и Эрана разорвётся. Она так берегла эти отношения, ценила эту внимательность от казалось единственного искреннего с ней человека.       Практически каждую минуту своей сознательной жизни Сохён терпела любопытные и пристальное взгляды окружающих, а в собственном клане к ней относились как к чему-то неправильному, а потому иногда обходились с ней слишком жестоко. Госпожа Гаён сама по себе была строгой женщиной, а потому от неё тепла ждать было бесполезно, однако она часто виделась с Сохён. Девушка стабильно несколько раз в год проходила медицинское обследование в центре контроля сил клана Мин. Там же она познакомилась с Эраном и Кёнилем.       Сохён ожидала и от наследника подозрительных взглядов, но в их первую встречу он смотрел с неким теплом и уважением. Спустя несколько таких пересечений все трое стали здороваться и интересоваться делами друг друга, а Эран оказался первым кто не спросил у девушки какого это быть особенной в клане и выделяться. Однажды после очередного обследования Эран пригласил Сохён прогуляться с ним и Кёнилем. Все трое пошли в кафе, где наследник Мин дверь придержал как джентльмен, стул отодвинул и пальто повесил. С Сохён так обходительно никто ещё не обращался, а потому она начала тянуться к той заботе, которую ей дарил наследник Мин.       Сохён постаралась поступить в ту же школу, что и Эран, старалась всячески поддерживать с ним связь, а он ни разу не отвергал её, хотя она всегда боялась услышать что-то похожее на «не тронь меня, иди играй», которое слышала в детском доме. Последнее время они много гуляли вместе, а Эран часто помогал ей справиться со стрессом, успокаивал её, а иногда и защищал её перед другими. «Почему же он сказал, что мы не в месте? Игнорировал приготовленный ему подарок, хотя я слышала от одногруппников, что тому девушка нужна, чтобы расслабиться… Я всё делаю, чтобы угодить ему, а он предпочёл мне компанию наследников» — мысли развеялись, когда она увидела Эрана, спускающегося по лестнице. Девушка вскочила с места, подбежала к наследнику Мин, совсем не заметив обеспокоенного Соджуна рядом.       — Эран, давай поговорим, — попросила она. Тот окинул её недоверчивым взглядом.       — О чём? — поинтересовался он, доставая из кармана брюк сложенный лист бумаги. Протянул его Сохён. — Об этом может быть?       Он оставил помятый листок Сохён и ничего больше не говоря догнал Соджуна, который уже подходил к стойке коменданта.       — Мой брат в общежитии появлялся?! — выпалил Соджун. Он надеялся, что тот просто сейчас заперся где-то в комнате на пару с Ёнмином и дуется на сестру, отца, да хоть на него самого, лишь бы был в комнате.       — Насколько я знаю он эту неделю на домашнем обучении, — Хёджин помедлил. — Так что нет. Его не было. Должен приехать?       Соджун не ответил, выбежал во двор, стараясь рассмотреть есть ли кто на парковке или на тропинках к замку. Он знал, что с минуты на минуту должна подъехать машина. Мама сказала, что приедет, отец на звонки не отвечал, а телефон Тэёна был недоступен. Лиён позвонила ему чуть ли не в слезах, твердя о том, что Тэён сбежал, что просто пропал у неё из-под носа и на звонки не отвечает.       Госпожа Ким Чиён прошествовала мимо братьев Чон в сторону кабинета директора. Раян и Чонхёк проводили её удивлёнными взглядами. Обычно вежливая и добродушная мать Тэёна и Соджуна их даже не заметила.       Спустя несколько минут в холл вбежал Соджун, а следом Эран. Тяжело дыша наследник Мин опустился в кресло. Встретив мрачным взглядом ребят, смотритель проверил время.       — Маму видели? — поинтересовался Содждун у Чонхёка, на что Раян сидящий рядом возмущённо развёл руками.       Младший Чон указал в сторону коридора, ведущему к кабинету директора и Соджун кивнув в ответ сорвался с места.       — Я тебя здесь подожду, — тяжело выдохнул Эран вслед Киму.       — Что случилось? — поинтересовался Раян.       — Тэён свами связывался? — задал Мин встречный вопрос. Братья Чон пожали плечами. — Как и с остальными… У Лиён его тоже нет…

***

      — Я забираю Соджуна! — заявила госпожа Ким, на что Джунхо озадаченно сощурился.       — Я не понимаю, — он усадил взволнованную женщину на кресло и подал со стола стакан воды. — Я о чём-то не знаю? Что случилось?       Встав с места госпожа Ким поставила пустой стакан на стол и вновь принялась расхаживать по кабинету то и дело смахивая тёмные кудри с лица.       — Ты читал новости? — выдохнув спросила она, сурово глядя на Джунхо. Тот непонимающе нахмурился в ответ. — Я только что от Минджуна и знаешь где он? В Пхеньяне.       Женщина достала телефон из сумки и открыв первый же новостной источник сунула Джунхо для ознакомления. Заголовок был отмечен как чрезвычайно важное, отмечен бабочкой. В центре обсуждения кричащее название «ИМПАРГО» и фотография из торгового центра «Кванбок».       — Лиён с Тэёном были там, — тяжело выдохнув Чиён села на диван, заглаживая кудри. — Семейная пара погибла у всех на глазах, а Тэён… — Женщина начала плакать. Эти несколько часов она держала в себе все эмоции, надеясь на то, что слова полиции и охранников торгового центра ложны. Никто не мог так просто забрать её мальчика… — Он не отвечает на звонки… Его телефон недоступен, Джунхо!       — Послушай, — мужчина подошёл ближе, стараясь успокоить Чиён — Может у него просто заряд кончился? К тому же…       — Джунхо! — выкрикнула госпожа Ким, вставая с дивана. — Появилась бабочка и пропал мой сын! Я просто хочу забрать домой Соджуна! Я хочу вернуть его… он ведь совсем ребёнок…       Джунхо прекрасно понимал это. Когда бабочка пришла в его семью дети были ещё младше. Они до сих пор залечивают нанесённые им раны. Даже в данный момент…       Сейчас же ситуация была нетипична и надо было объяснить это…       — Те двое были не ты или Минджун. Лиён тоже в порядке? — Джунхо вновь усадил женщину. Продолжая держать её за плечи, старался успокоить. — С ним всё будет в порядке, слышишь? Минджун поднял полицию на уши? — Женщина кивнула. — Конечно! Ну вот! Давай позвоню Ёнгу? У него связи. Он поможет. Я уверен, что Тэён в порядке. Просто бунтующий подросток с разряженным телефоном. Зарядит и позвонит. Найдём Ёнмина. Ему он точно напишет. Они же неразлучны.       Джунхо постарался взбодрить госпожу Ким, и та всё же хоть и нервно, но улыбнулась.       — Я напишу ему. Меня он послушает.       Когда в следующий раз директор Джунхо покинул свой кабинет, его нервы были словно надувная лодка в открытом океане в шторм. И когда он в таком состоянии наткнулся в холле академии на братьев Чон, он строго и чётко отдал им распоряжения:       — Чтобы сегодня же провели все дисциплинарные мероприятия и обработали все дисциплинарные взыскания с провинившихся, — мужчина сунул старшему наследнику несколько жёлтых папок с личными делами на учеников, а на диван около младшего Чона кинул устав академии. — Собирайте их хоть сами, хоть ищите себе помощников. Плевать. Чтобы сегодня же были проведены все дисциплинарные работы. Проверю.       Директор ушёл, оставив братьев Чон в растерянности и неком негодовании от свалившейся на них работы.

***

      Странно, но не прошло и недели как Кёниль вновь оказался в стенах «Сатурна». Во всяком случае он считал это странным. А с другой стороны — чего он ожидал после приступа?       Вот только приступа чего? Он ведь не эпилепсик… Это был сон или видение? Приступа паники. Наверное, именно так. Когда дело касалось Импарго панические атаки шли с ними рука об руку.       И если к обычным головным болям парень уже привык, то к подобному он не сможет привыкнуть никогда. Как бы врач, отец, друг и прочие не пытались убедить его не думать о неуловимых бабочках, это было попросту невозможно. Это преследует его уже восемь лет и не отпустит, кажется, до самой смерти.       Вот только когда наступит смерть неизвестно. В старости или же раньше срока?..       Жалюзи с шуршанием закрылись, и врач Мин перешёл к окнам у двери в кабинет. Психотерапевт изучал медицинскую карточку пациента, а медсестра готовилась к процедуре.       — Непривычно, — Кёниль поёжился в полулежачем кресле.       — М? О чём ты? — психотерапевт поднял взгляд от записей.       В кабинете стало совсем темно, когда врач Мин закончил с последней жалюзью. Только тусклый свет бил со стороны стола. Врач и медсестра подошли к пациенту.       — Разве Эран не должен быть со мной?       Уже знакомая кудрявая рыжая медсестра занималась своим делом, подготавливая датчики к процедуре.       — Не в этот раз, — врач поставил напротив парня стул и сел. — Расслабься. Это кресло и атмосфера призваны создать уют для тебя.       — Плохо получается, — заметил Кёниль.       Врач только горько усмехнулся.       Несмотря на то, что Кёниль сегодня в этих стенах уже не первый час, несмотря на то, что он уже успел побывать в душе, просохнуть и просто шаландался по медицинскому центру какое-то время, его не покидало тревожное чувство.       Как ни странно, оно не было связано с панической атакой и даже с предстоящей процедурой. Больше всего его тревожило отстуствие рядом кого-то близкого. Обычно он появлялся в этом здании в сопровождлении Сохён, Эрана, Гёнхи или главы Мин. Приезжал с отцом и даже пару раз с сестрой. Сегодня он здесь совсем один.       — Позвольте мне, — психотерапевт придвинулся на своём стуле так, чтобы Кёниль мог его видеть. Мужчина закинул одну ногу на колено. Совсем непрофессионально. Но так привычно. Он всегда так делает во время личных бесед. Мужчина улыбнулся. — Со мной ты и без него справляешься. Процедура не займёт и двух часов. Расслабься.       Медсестра выдавила какую-то жидкость на ладонь в перчатке и склонилась над Кёнилем помазав ему гелем мочки ушей и прикрепив на них электроды. Парень проскользил взглядам от тянущихся проводов к аппарату, считывающему результаты.       — Считай, — велел психотерапевт. — Закрой глаза, расслабься и считай электроды. Главное не бойся. Больно тебе никто не сделает.       Два… начал Кёниль, стараясь дышать ровно.       Медсестра начала перебирать длинные пряди его волос и наносить на разные участки головы гель, а после прикреплять на это место электрод с проводом, что тянулся к указанному участку головы на аппарате.       Девять… Но он всё никак не мог расслабиться. Ему казалось, что его голову опутывает паутина. Паутина проводов. Совсем как тогда…       Двадцать… У Кёниля начала кружиться голова и ему сделалось дурно.       — Дыши медленно, но глубоко, — послышался голос и Кёниль чуть было не открыл глаза.       Каждый раз, когда на кожу его головы наносился прохладный гель, по всему его телу пробегали мурашки.       — Кофе? Крепкий чай? Или энергетики? — уточнил врач. — Пил что-то из этого?       Кёниль хотел было помотать головой, но подумал, что не стоит этого делать, будучи опутанным проводами.       — Нет, — сказал он едва слышно.       На какое-то время кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь стрекотанием и кряхтением аппарата ЭЭГ. Кёниль расслабился, сосредоточившись на мысли, что ему здесь ничего не угрожает. Его дыхание наконец стало ровным и глубоким и ему не приходилось заставлять себя держать глаза закрытыми.       Парень слышал шелест бумаги и шуршание пишущей ручки. А потом послышался лёгкий скрип, и он зажмурился от яркой вспышки, которая начала медленно тухнуть. Потом свет заморгал и невнятный блик сменился на яркий квадрат с тёмным пятном внутри.       Кёниль привыкал к свету сквозь закрытые веки, а потом, когда пятно стало принимать чёткие контуры, в ужасе дёрнулся.       Яркий квадрат света потух почти сразу, но контуры тёмной бабочки казалось въелись в веки Кёниля.       Его слегка потряхивало.       — Сожми кулаки, пожалуйста, — попросил врач Мин.       Но Кёниль и без того сжимал их.       — Поморгай, пожалуйста, — вновь попросил врач.       Кёниль сделал, но начал раздражаться от напускной вежливости, будто если к нему не обращаться «пожалуйста» он проигнорирует просьбу врача. Да и вообще! Причём тут просьба?! Разве не должен врач быть более настойчивым и велеть сделать то или иное действие?!       Расслабиться всё ещё не получалось. Или уже не получалось.       — Думаю, теперь моя очередь, — врач Мин отъехал на своём стуле, а место напротив Кёниля занял психотерапевт. — Поиграем в ассоциации?       Кёниль кивнул. Они уже проделывали такое на сеансах психотерапии, но тогда к его голове не было подключено двадцать пять датчиков.       Парень закрыл глаза и представил, что он в кабинете своего психотерапевта, без аппарата ЭЭГ и всех «лишних». Почти сработало. Он начал расслабляться.       Психотерапевт терпеливо ждал, наблюдая за позой и поведением пациента.       Кёниль представил, что за дверью или в комнате ожидания сидит Канна за очередной книгой и это подействовало как бальзам на душу.       Врач Мин отъехал на своём стуле к столу и зашелестел бумагами. Медсестра оставалась такой же тихой и незаметной. Послышался только хруст оторвавшейся бумаги и её шелест. Аппарат вновь загудел.       — Назови мне первое, что «видишь» закрывая глаза, — попросил психотерапевт.       Кёниль сглотнул. До сих пор он видел лишь тёмный ситуэт бабочки, только теперь он распадался и расплывался. Это радовало. Можно было представить, что и в реальности импарго так же растворятся в истории.       — Я вижу… — Кёниль замялся. — Вижу бабочку.       Аппарат вновь закряхтел, выдавливая из себя бумажную ленту с показаниями. Кёниль представил эту картину и его передёрнуло, потому что фантазия одна сменилась на другую — человека, пытающегося откашляться на коленях, на человека кашляющего кровью изо рта которого виднелись лианы смертельного и верного импарго цветка.       — Всё в порядке? — спросил психотерапевт.       Кёниль поморщился и жмурясь помотал головой совсем забыв, что не хотел двигаться под датчиками ЭЭГ.       — Расскажи мне подробнее.       Кёниль вновь зажмурился, но на этот раз от пронзившей его виски боли.       Гудение аппарата стало сначала нарастать, а потом стихать, вновь становясь ровным.       Кёниль забрался в подсознании в ту часть воспоминаний куда запрещено было. И он за это поплатился. На глазах его выступили слёзы, он вцепился пальцами в кресло.       Сделал глубокий вдох, стараясь отвлечься от мыслей и гудения аппарата, которое почему-то стало походить на человеческий кашель.       — Больно, — простонал он.       — Что причиняет тебе боль? — продолжал психотерапевт.       Только сейчас Кёниль заметил в периферии мигание красного огонька. Велась видеозапись его процедуры. Почему-то это его разозлило. Разозлило и отвлекло от главного. От боли.       — Импарго, — обрывисто выдохнув ответил парень и сам удивился как вслед за этим словом не возникла волна острой головной боли. Будто камень свалился с души. Стало даже как-то легче дышать. — Как я?.. Как у меня получилось?       Кёниль открыл глаза и растерянно уставился на психотерапевта.       — Должно быть ты перестал чувствовать страх перед этим названием, — предположил психотерапевт.       Кёниль помотал головой.       — Нет, я… — парень задумался. — Я не чувствовал и раньше страх как таковой перед этим словом… просто будто кто-то дал ключ от замка, запирающего это слово в сундуке, будто кто-то снял запрет на его произношение.       — Ты говорил с кем-то связанным с организацией? — психотерапевт склонил голову и напрягся, хоть внешне не подавал виду. Даже врач Мин оставил своё занятие и повернулся к парню. И медсестра замерла в ожидании.       — Нет, — Кёниль начал чесать заднюю часть шеи, чуть ли не путаясь в проводах и чуть ли не сдирая датчики.       Психотерапевт приметил это.       — Что мы говорили о нервных привычках?       — Победа над ними — это первый шаг к победе над страхом и паникой, — Кёниль опустил руку и скрестил пальцы обоих рук между собой. — Должно быть это из-за новостей.       Взрослые сразу поняли о чём говорит парень. Сейчас все заголовки газет кричали этим ярким словом «ИМПАРГО» и тем, что стоит за ним. Каждый новостной источник был полон информации старой и новой об организации неуловимых бабочек. Обсуждения случившегося в торговом центре в Пхеньяне бурлило как воды Амазонки.       — Давай вернёмся к ассоциациям, — предложил психотерапевт.       Кёниль был не против и закрыл глаза. Какое-то время он продолжал тяжело дышать, и врач терпеливо ждал.       — Сосредоточься на поставленной мной задаче, — велел психотерапевт Кёнилю. — Не отвлекайся на другие мысли. Аппарат фиксирует твою мозговую деятельность, считывая электрические импульсы. Мы хотим сравнить полученные данные с данными прошлой процедуры. Ты же уже проходил её. Не беспокойся.       — Тогда всё было по-другому, — вслух высказал мысли Кёниль. — Или так казалось…       — В любом случае тебе не стоит волноваться. Мы хотим тебе помочь, выяснить какой участок твоего мозга оказался заблокированным барьером. Возможно у нас получится найти решение как снять его.       — Или это может быть внутричерепное давление от травмы, — надменно заметил врач Мин.       — Или психологическая блокировка, — поддержала медсестра.       Кёниль рассердился и, открыв глаза, взглянул на врача.       — Что же это вы? Считаете, что и я, и Канна и Сохён получили одну и ту же травму? Или что у нас троих крыша поехала?       Тут уже врач Мин рассердился, что с ним так общается подросток. В виду профессионализма он не стал ничего выказывать или говорить.       — Давай вернёмся к заданию, — велел психотерапевт Кёнилю. — Ты же хочешь быстрее закончить?       И снова психотерапевт терпеливо ждал, когда гнев парня уляжется и он расслабится в кресле.       — Представь ситуацию и место, которые тебя успокаивают.       Кёниль задумался, а после картинками в воображении проиграл воспоминания из детства как он готовил пирог у бабушки и дедушки дома к приезду родителей на день рождения отца.       Тогда это был такой светлый и радостный день… Он был с ног до головы перепачкан мукой, но светился улыбкой, что ему позволили самому приготовить сюрприз родителям. Канна тоже была испачкана, но потому что крутилась под ногами с любопытством следя за каждым действием брата.       Бабушка и дедушка тогда накрывали стол и надували шарики будто устраивая сюрприз ребёнку. Но на шариках и ленточках настояла Канна. Она тогда сказала, что хочет порадовать маму и папу, чтобы они увидели, как они старались к их приезду и похвалили её.       Вечером за столом собралась вся семья и даже Джуён с отцом — соседи — пришли с подарком на пирог и чай. Они были так рады, что наконец проводят время как настоящая семья!       Но радостное воспоминание начало мрачнеть.       Он тоже был в тот день с ними за столом. Тогда Кёниль и Канна ещё любили своего дядюшку и не знали, что он из себя представляет. Всё было чисто и беззаботно.       Но если бы тогда, когда за одним столом сидел этот человек и папа Джуёна — полицейский — все знали бы наперёд, что случится… возможно всего можно было избежать.       Всё изменилось с того Хэллоуина. Бабушки и дедушки нет в живых. Жалко, что Хёнсо до сих пор где-то существует…       — Кёниль, — позвал парня психотерапевт и аккуратно коснулся колена парня. — Всё в порядке?       И тут вдруг парень понял, что плачет. Горячие слёзы катились по его щекам и губам. Он открыл глаза и хотел было вытереть лицо руками, но медсестра была быстрее и протёрла мокрые дорожки салфеткой.       Аппарат ЭЭГ продолжал кряхтеть, выдавая длинную ленту с показаниями. Кёниль смотрел как на пол спускается всё больше бумаги.       — Он фиксирует всё, что я представляю?       — Не совсем так, — врач внимательно следил за пациентом и решил прояснить. — Аппарат фиксирует твою мозговую деятельность. Лишь графики, благодаря которым мы сможем понять где и как работает твоя мозговая деятельность и где нарушение.       — Головные боли во время твой фантазии были? — спросил психотрепевт.       Кёниль задумался. Стоило сосредоточиться, и он понял, что да, были. На самом деле они его никогда не покидают, но Кёниль мастерски научился их игнорировать и жить с ними. Он кивнул.       — Вернёмся к ассоциациям.       Кёнилю совсем не хотелось. Вдруг он опять забредёт в дебри воспоминаний, причиняющих боль или, ещё хуже заглянет, сам того не контролируя, под барьер?       Но ему пришлось вновь закрыть глаза и расслабиться.       — Я буду просить тебя представить ситуации, а ты представляй в голове по одной картинке и озвучивай мне, что ты представил, хорошо?       Кёниль согласно кивнул.       — Представь место которое зовешь домом.       Кёниль представил комнату. Комнату в общежитии академии. Комнату, где он и Эран проводят бо́льшую часть времени. Вместе смеются, дурачатся, общаются, вместе живут. Пожалуй, там ему комфортнее всего. Пусть это будет домом.       Он озвучил свои мысли психотерапевту.       — А теперь представь семью.       Семья? Кёниль задумался. Канна. Однозначно сестра его семья. Эран. Он почти как брат. Отец, хоть и придирается, но семья. Кто ещё? Мама, наверное…       Кёниль постарался напрячь воспоминания, семейные воспоминания с мамой и едва ли наскрёб горстку таковых. Она же мама. Наверняка тоже семья. С семьёй же не обязательно каждый день проводить вместе? С мамой так не получается, но она мама… по определению его семья.       — Канна, Эран, — начал перечислять Кёниль. — Отец и… мама?       Сам не понял почему это прозвучало вопросом.       Подобные вопросы продолжались ещё несколько минут, а после медсестра наконец сняла с Кёниля датчики, гудение аппарата ЭЭГ прекратилось и парню разрешили снова принять душ, чтобы смыть все следы геля с его длинных волос.       Кёниль, когда высушил голову, собирался уже звонить отцу, чтобы тот прислал водителя, но психотерапевт остановил его:       — Буквально несколько минут, хорошо? — попросил он. — Мы с твоим неврологом посовещаемся о результатах исследования, и я отвезу тебя в замок. Мне нужно поговорить с твоим отцом, так что нам по пути.       — Есть какие-то отклонения? — напрягся Кёниль.       — Нет-нет, но нужно обсудить одно предположение, касаемо барьера в твоей голове.       — Отлично, — Кёниль отбросил куртку и уселся на кожанный диван. — Я подожду, раз такое дело.       Психотерапевт замер, обдумывая, что парень, кажется, не так его понял.       — Я обговорю это с твоим отцом один на один, хорошо?       Кёниль хмуро смотрел несколько секунд в глаза мужчины, но всё же сдался и, сделав вид, что его никак такое замечание не тронуло, уткнулся в мобильник. Психотерапевт ещё какое-то время смотрел на парня, но после вышел из комнаты отдыха и отправился в зал совещаний.

***

      За двойными уже привычно тяжёлыми деревянными дверьми, как собственно и любыми дверьми в замке Аями, творилось правосудие. Так во всяком случае считали члены и глава дисциплинарного совета.       На время отстранения Соджуна от должности — главы этого совета — братья Чон всем заправляли в этом кабинете, в котором тот же Раян бывал слишком часто для второгодки. Занятия в академии уже закончились, коридоры и кабинеты замка были практически пусты. А главное ти́хи, не считая ворчания смотрителей.       Чонхёк, упиваясь небольшой данной ему властью, ходил меж столами в просторном высоком кабинете, стараясь при этом не наступать на тени на полу, что отбрасывали узорные арочные окна. Так он «играл» в своеобразные классики, наступая лишь на светлые квадраты на полу.       Раян же, расслабившись, почти лежал на кресле главы дисциплинарного совета, закинув ноги на стол. Соджун не оценил бы такой подход к дисциплине от нынешнего главы дисциплинарного совета.       Как и вся мебель в замке, столы, шкафы и прочее в кабинете были массивными, из дерева, в частности резными. Книжные полки были забиты до отказа, а в камине за спиной Раяна трещало пламя.       По обе стороны от камина висели школьные доски, сейчас исписанные мелом. На само́м каменном камине располагался символ этого места — раскрытая книга, судейский молоток и весы — единая скульптура справедливости, правил, дисциплины и закона.       Отработка как наказание очень понравилась братьям Чон, в особенности потому, что среди сидящих сейчас за столами ребят, они тоже должны были быть, но теперь лишь упивались данной им властью. В особенности они злорадствовали над одним единственным человеком:       — Попрошу не только прописать устав академии Аями, но и выступить с речью перед собравшимися, напомнив им правила, — с тёмной, злорадной улыбкой обратился Раян к девушке за самым дальнем от него столом.       Та подняла осуждающий взгляд на наследника.       — Кажется, уроки ты усвоила, — усмехнулся Чонхёк, обходя стол, за которым она сидела, и внимательно её оглядывая.       Девушка непроизольно опустила плечи и сжалась под взглядами братьев Чон. А самое противное, что совсем рядом находилась виновница того, что она оказалась в этом положении.       Канна, сидящая за самым ближнем к Раяну столом, тоже обернулась, смотря на девушку из семьи Ю и искренне не понимала почему в её взгляде, обращённом к ней, столько ненависти и неприязни.       Девушка Ю вдруг гордо подняла подбородок и, пройдя к камину, повернулась лицом к присутствующим. По дороге она кинула перед Раяном на стол исписанный листок правилами свода академии.       — Что дальше? — спросила девушка. — Мне представиться?       Чонхёк сел на стол, за которым только что та сидела и приготовился слушать. Прочие провинившиеся обратили всё внимание на мадам Ю. Только Раян не повернулся и не посмотрел на неё, он взял только листок и, повертев его, снова положил на стол.       — Всем плевать кто ты, — усмехнулся старший наследник Чон. — Давай сразу к делу. Правила которые ты нарушила и извенения конкретным личностям.       У Ю вырвался нервный смешок, но Раян молча ждал. Чонхёк наблюдал с любопытством. Больше всего раздражал потерянный взгляд дочери директора.       Выдержав паузу, Ю всё же заговорила, хоть голос её и дрожал от волнения и раздражения:       — Глава вторая, раздел первый, пункт двадцатый — Равенство всех студентов, независимо от их социального статуса, финансового состояния, религии и ориентации, — потом добавила чуть слышно: — Правило на которое всем плевать и только наследникам позволено игнорировать его или использовать в собственных интересах.       Раян сам взял со стола книгу свода правил и открыл на второй главе, четвёртом разделе. Там было всего несколько пунктов, но директор велел изучить их на неделю, что Чоны будут трудиться в студенческом совете.       — Поясни, — велел старший Чон и перелистнул страницу, изучая свои обязанности на новом временном посту. — Точнее извинись.       Ю сверлила злым взглядом спину старшего наследника.       — Мне жаль, что нарушила правила, — раздражённо выдавила она.       — Не так, — Чонхёк спрыгнул со стола, на котором сидел и, подойдя к Канне, положил ей руку на плечо. — На правила чхать. А вот унизить личность…       Канна аккуратно подняла взгляд на наследника: «Чего это он?»       Кроме этих ребят в кабинете к отработке привлекли Джунсу, Мирэ, ещё одну девушку из клана Пак, Дарэна, Джуёна и Сохён. Все они сами отвлеклись и наблюдали.       — Канна, — Ю выдохнула и с силой выдавливая слова извинилась: — Прошу прощения, что унизила тебя тогда в столовой.       — Ч-чего? — растерялась дочь директора. — Когда это?..       Чонхёк наклонился к её уху:       — Просто прими это, а лучше не принимай, — улыбнулся наследник.       Канна растерялась ещё больше и просто пожала плечами, взглянув на Ю. Она её и не узнавала, просто не запоминала тогда лица той, с кем в очередной раз заигрывал Пак Ёнмин.       — Вас… — Раян скинул ноги со стола и сел боком, чтобы видеть и Ю, и всех прочих. — Ты буквально только что говорила об уважении, прописанном в уставе академии. Ты одним этим только нарушила два общепринятых в обществе правила. Могу прописать туда и остальные три, чтобы тебе жизнь окончательно испортить?       Раян говорил о пятёрке правил-столпов на которых держалось корейское общество:

1. Не выставлять своих господ в дурном свете.

2. Без разрешения нельзя обращаться неформально.

3. Нельзя указывать пальцем на кого-то, кто выше тебя по статусу.

4. Ни словом, ни действием нельзя принижать того, кто выше тебя по рангу\статусу или клановой принадлежности.

5. Неприкосновенность членов главенствующих семей.

      За нарушение всех пяти правил человек терял место в клане. Вопрос о решении судьбы провинившегося всегда выносился на обсуждение, особенно в кланах Мин и Ли.       — Нет, — Ю снова вся сжалась и сгорбилась. — Прошу прощения…       Канна и сама начала чувствовать себя виноватой. Она и сама сжалась от повисшего напряжения. А ещё от того, что Чонхёк начал сжимать её плечо сильнее. Она начала отстраняться и только тогда младший наследник Чон, будто опомнившись, отпустил её.       — Проваливай, — процедил он. — Будем считать, что на сегодня ты отработала.       Ю вышла из кабинета не оборачиваясь. Канна успела заметить в, открывшейся на несколько секунд двери, отца, что у кабинета вёл беседу с психотерапевтом.       Сначала Канна обрадовалась, что брат вернулся в замок, а потом вдруг осознала, что отец не просто так находится именно у этого кабинета. Ждёт её. Она закрыла глаза на секунду и уже в следующую смогла увидеть за запертой дверью всё, что происходит. Жаль не слышать…       Раян снова сел на стуле как положено и взял со стола бумажную папку-дело, которые были заведены на каждого ученика в академии. Там прописывалась вся информация, успеваемость, контакты с учеником или его родственниками, а также и вся информация о внеучебной деятельности (например, в клубах по интересам) и привлечение к дисциплинарным отработкам.       Чонхёк сел на стол позади Канны, а его брат, усмехнувшись, попросил дочь директора передать младшему личное дело Ю.       — Такое дело и на нас имеется, — ухмыльнулся Раян. — Подправим пару деталей?       Его хитрая улыбка вызвала в Канне массу сомнений, что это хорошая идея, но она не стала вмешиваться.       — А зачем мне дело на этот мусор? — спросил Чонхёк, листая страницы в папке Ю.       — Пропиши ей ещё одно дисциплинарное взыскание.       Братья с хитрыми улыбками переглянулись и младший уже более оживлённо достал ручку и склонился над бумагами.       Какое-то время все снова погрузились в тишину и свои задачи. Первым её нарушил Джунсу. Он поднялся из-за стола и, положив перед Раяном листок, отчитался:       — Глава вторая, раздел первый, пункт двадцать четвёртый: запрещено использовать свою силу для нанесения вреда здоровью других учащихся, — он поджил губы и встряхнув головой с жёлтой шевелюрой, добавил: — Я случайно его обжог, но ошибку понял.       — Свободен, — махнул рукой Раян, даже не взглянув на парня. Джунсу вышел и старший Чон поднял глаза. — Вы трое тоже можете идти. Считайте прощены нами.       Чон по очереди взглянул на Дарэна, Джуёна и Канну.       Джуён поспешно поднялся. Канна понимала его волнение. Отец её лучшего друга полицейский и врятли ему понравятся дисциплинарные взыскания его сына.       Оба парня остановились у дверей ожидая Канну. Девушка встала и поклонилась наследникам:       — Спасибо.       — Помните о комендантском часе, — хихикнул Чонхёк.       Дарэн на его замечание скептически бровь вскинул, чего наследники Чон, к счастью, не заметили.       Не успели они втроём выйти за дверь, а братья Чон как коршуны накинуться на оставшуюся жертву — Сохён (игнорируя при этом девушек Пак), как дверь в кабинет дисциплинарного совета открылась и на пороге появился директор Джунхо.       Канна, Джуён и Дарэн отошли чуть в сторону, пропуская мужчину внутрь, но тот лишь заглянул, обвёл кабинет взглядом и, встретившись глазами с Сохён, кивнул ей на выход. Это заметили и братья Чон, потому останавливать девушку не стали, когда та засобиралась и перед уходом положила перед Раяном листок.       — Ты тоже, — Джунхо подтолкнул Канну вслед за Сохён в коридор.       Девушки шли молча за директором. Они хоть и были со схожими отдалённо судьбами, но не дружили, а потому каждая сейчас смотрела в пол.       Сохён мысленно готовилась к исключению из академии, а Канна к выговору от отца.       В кабинете директора госпожи Ким уже не было. Женщина отказалась покидать замок и сказала, что будет ждать тут своего младшего сына до последнего. Ей выделили квартиру в общежитии для персонала, и охрана проводила её туда по приказу директора, ведь Ким Чиён буквально уснула на диване в кабинете.       Сейчас в кабинете девушек ждал семейный психотерапевт Джунхо.       Канна, когда они втроём вошли, начала глазами искать брата, но Кёниля в кабинете не оказалось.       — Я ненадолго, — сообщил психотерапевт. — Не отниму у вас много времени. Я пришёл, чтобы сообщить вам о том, что вскоре у нас состоится встреча. Не простая консультация, к сожалению, но мне и вашим лечащим врачам важно провести некоторые исследования.       — Где брат? — напряжённо спросила Канна, хмуро смотря на отца.       — С ним всё в порядке, — уверил Джунхо дочь. — Он у себя. Уже спит.       Канне такой ранний сон нормальным не показался. А ещё ей показалось странным, что брат ничего ей не рассказал, хотя врачи явно что-то обнаружили. Что-то, что для отца оказалось намного и намного важнее дисциплинарного взыскания и отработки.       — Я пришёл по одному единственному вопросу, — психотерапевт протянул девушкам их табели успеваемости. — Связано ли падение вашей успеваемости с головными болями и возвращением неуловимых бабочек?       «Импарго», — мысленно отозвался Джунхо.       Обе девушки растерянно переводили взгляды с директора на психотерапевта.       — Мне важно сейчас узнать, что именно повлияло на вашу плохую успеваемость в учёбе, ведь в средней школе ваши оценки были куда лучше.       Сохён заговорила первая.       — У меня не было частых головных болей. Да в целом меня давно не тревожил барьер, — она поджала губы и взглянула на Канну.       — Я… — Канне вдруг стало страшно от этого вопроса и последствий, которые придут за ответом на него. — Я не… — три пары глаз выжидающе смотрели на неё. — Думаю это из-за того, что я поступила на год раньше… Я отстаю уже сейчас по программе, ведь перескочила на год… Но я постараюсь, чтобы не упасть ещё ниже и не подвести тебя, пап.       Джунхо виновато поджал губы. Он не сознается, что поступил так из-за страха оставить Канну вне поля собственного видения и влияния. «Уж лучше пусть отстаёт по программе здесь, чем я буду волноваться за неё, когда она будет хорошо учиться там».       Девушек отпустили, предупредив, что скоро они всё равно увидятся. Первой ушла Сохён, а когда Канна уже дверь открывала, Джунхо окликнул её:       — Канна, ты никогда не отличалась примерным поведением, — девушка померкла ещё больше после этой фразы отца. — Но я предпочёл бы видеть тебя в компании наследников, а не тех девиц.       Канна задумалась.       — Завтра наследники Чон устраивают что-то вроде вечеринки, — Канна замялась. — Меня вроде как тоже пригласили. Можно?       Джунхо кивнул:       — Я созванивался с главой Чон. Если они не передумают о вечеринке в стенах замка, то и спрашивать нечего, — Канна слабо улыбнулась. — Отвлекитесь с братом и постарайтесь не думать о импарго, хорошо?       Канна кивнула и вышла.       Джунхо проглотил ком, вставший в горле. Ещё одна вещь о которой он наверняка не расскажет детям, что каждый шаг к разрушению барьеров в их головах, приближает их на шаг ближе к смерти.       — Часть мозга вашего сына была повреждена и заблокирована поставленным барьером и теми экспериментами, что они пережили в руках неуловимой бабочки.       «Импарго» — хотел поправить Джунхо, но промолчал.       — Восемь лет назад, в самом начале наших исследований, эта часть была крошечной, но даже она была важна для правильной работы мозга. Изучая это явление, мы подозревали, что она увеличивается со временем, но сегодня мы пришли к выводу, что на расширение и увеличение этого повреждения влияет барьер, что блокирует воспоминания и не даёт им троим говорить об этом.       Зона под барьером и воспоминания о неуловимой бабочке, что хранятся за этим барьером выборочные. Они не стёрты, но на них, как выразился ваш сын, «повешен замок».       Кроме того, эта часть мозга Кёниля естественно связана с работой всего мозга. Появившаяся афазия затрагивает всю информацию, что связана с неуловимыми бабочками и сопровождается неспособностью воспроизвести её ни устно, ни визуально. Иными словами, Кёниль, а значит и Канна, и Сохён, полностью или частично потеряли способность передавать свои мысли с помощью слов, записывать свои мысли и даже думать о неуловимых бабочках.       Любая попытка чревата для них расширением повреждённой зоны и снижением работоспособности мозга.       Мы можем лишь предположить, что мозг, компенсирует потерю этой зоны и последствия её влияния, активируя введённые в их организмы клетки с ДНК другой способностью, что и подарило Сохён и Кёнилю силы, не присущие их, вашим, кланам.       Ещё. Электрические импульсы, посылаемые из закрытой повреждённой зоны, отличаются от тех, с которыми имеет дело обычный человек или кватлинг. Если говорить прямо, то они очень уж схожи с электрическими импульсами мозга кукмара.       Мы точно не знаем, как именно это влияет на прочую работу мозга ребят, не считая запрета на воспоминания, но если судить по медицинским исследованиям вашего сына, то за последние восемь лет парень не то что не болел, но если и болел, то несерьёзно, либо его организм боролся с болезнью намного эффективнее и быстрее, чем раньше или чем у любого другого человека или кватлинга. Регенерация его клеток работает на износ. На самых больших оборотах, если так можно выразиться.       — Но он всё равно умирает? — уточнил Джунхо. — Его организм восстанавливается как по щелчку пальцев за считанные часы, но при этом его мозг разрушается, приближая его к смерти?       — Боюсь, что так. Для получения более точных выводов мы решили провести исследования и девушкам. Позволите?       Тогда Джунхо лишь мрачно кивнул.