Часть 1

Стоит ему только прикоснуться к её плечам, как она будто раненый зверь вскрикивает, брыкаясь в попытке стряхнуть с себя его руки. Он смотрит. И больше не видит сейчас в этом самом чёртовом кабинете его Александру. Ту, которая была готова, не моргнув и глазом, отправится в одиночку задерживать преступника в квартире убитой девушки, ту, которая способна, глядя прямо в глаза, назвать свой адрес маньяку. Её, издевавшуюся над полковниками из следственного комитета, меняющую сотню нарядов и образов в процессе операций и следственных экспериментов, сейчас было не узнать. И в этом их вина. Его вина. Остолопа, который так привык доверять чутью ищейки, что не уследил. Они все так привыкли, что Саша сильная женщина, что Саша всё решит, переживёт, огонь, воду, выстрелы, разбитые губы или синяки, что Саша раскроет убийства, изнасилования, похищения, даже самые зверские, чудовищные и тяжёлые, что подполковник Кушнир разговорит даже мёртвого, имея лишь абсолютно пустую папку. Она окружена таким количеством мужчин, тех самых, которые всегда называют себя сильным полом, а они как позорные мамочкины щенки привыкли полагаться на неё, даже не сумев различить, когда ей самой нужна помощь. И вот результат их совместных трудов. Сейчас перед ним не Начальник уголовного розыска, а абсолютно разбитая, уставшая, запутавшаяся маленькая девочка, которой очень больно. «Это конец. Я проф непригодна» — на стол падает жёлтый листок бумаги. Заявление. Выцветшее от времени, чуть замусоленное, словно его написали давным-давно и бережно хранили в ящике стола, ни раз порываясь отнести. Как он мог быть таким слепым, доверить её, такую сильную кому-то другому. Мужики знают её едва ли год, для них она непререкаемый авторитет, но он, как, зная, чем заканчиваются её душевные травмы, которые когда-то ему же приходилось залечивать, мог такое допустить. Потому что если профнепригодна она, то всё отделение полиции можно объявлять бездарями и распускать по домам. Он к чертям отшвыривает рапорт куда подальше и выбегает из кабинета, надеясь догнать её. Дверь кабинета заперта и как бы он не стучал, она не откроет. Но благо со стороны отдела есть вторая, и он искренне рад, что Сашка о ней забыла. Тихий скрип дверных петель. Она сидит на полу, опёршись о стену. Вздрагивает, но не оборачивается. Полковник опускается на пол рядом с ней, крепко, но бережно обнимая за плечи. Александра вновь пытается выпутаться, но силы постепенно иссякают, а он держит, крепко, чтобы защитить её от всего мира. — Ох, Сашка, — тихо шептал он на ухо, не выпуская из своих медвежьих объятий, — если ты непригодна, то тогда мы все можем расходится. Ты лучшая, слышишь, я всегда это знал, с тех пор как увидел тебя впервые. — ответом послужил лишь тихий всхлип и непрекращающееся вздрагивание плеч. И пусть Ненашева сейчас волнует уголовник в её квартире, Иноземцева собственная жизнь, а Жиркова непойманный маньяк, но его прямо здесь и сейчас заботило только её состояние. Мишин сдёрнул с вешалки плащ и набросив его на плечи женщине, подхватил Александру на руки, вынося из кабинета. Она продолжала плакать, а он, так не кстати сейчас, вспомнил ту самую несчастную кошку в наволочке, которая тогда скрасила им обоим встречу с мэром. Нет, завтра они вместе порвут её рапорт и вместе посмеются над этим нелепым сравнением, а сегодня ей нужен отдых. *** Всю дорогу она не проронила ни слова, заставляя Мишина то и дело поглядывать в зеркала заднего вида чаще обычного. Открыв дверь, он снова взял ни на что не реагирующую женщину на руки и понёс в свою небольшую холостяцкую квартиру. Стоило ему на пару минут отлучиться на кухню за чаем, как вернувшись он нашёл обессилевшую Сашу спящей на кровати. Мужчина, переодевшись из формы в домашнюю одежду, лёг рядом. В любой другой день они оба сочли бы это неуместным нарушением личных границ, но сегодня ему жизненно необходимо было быть рядом, чтобы знать, что она в порядке. *** Его разбудил назойливый дребезжащий звук телефонного звонка. Первое что смутило, так это не выключенный звук. Он никогда не оставлял мобильник на полной громкости, иначе про сон можно было бы забыть. Самые срочные вызовы всегда приходили на домашний. Вибрирующий телефон через минуту был обнаружен в сумке ворочающейся рядом Александры. Ну конечно. Широков. Стоило бы догадаться, подполковник Кушнир опять нужна всем и везде, вот только сегодня придётся обойтись. — Кто там? — сонно спросила Александра, протягивая руку в сторону тумбочки. — Ничего важного, спи, Сашка, — на автомате ответил Мишин и, взяв с собой вновь зазвонивший телефон, вышел из комнаты. — Да, Широков, я тебя слушаю. И не дай бог ты позвонил в 5 утра просто чтобы узнать, как дела. — А… А… Пал Андреевич, я что номером ошибся? — растеряно промямлил лейтенант. — Ты совестью ошибся. Совсем уже без неё ничего не можете. Александра вне зоны доступа ближайшие сутки. Если это срочно, говори мне. — Мы выяснили, что за цветы жертва забыла в кафе. Сейчас отрабатываем эту версию, если повезёт, к вечеру мы найдём его. — Хорошо. Передай Жиркову, что он за главного сегодня. — Мишин положил трубку и оставив телефон на комоде отправился на кухню. В холодильнике был припрятан запас её любимых пирожных из той самой кондитерской. Предполагалось правда торжественно и романтично преподнести их с букетом цветов, но сейчас сладкое для Саши было самой нужной вещью, и скрывать его было бы преступлением. Оставив коробку пирожных на прикроватной тумбочке, Паша вздохнул, и, взглянув на часы улёгся обратно в кровать, надеясь ещё немного поспать. Александра всё время вертелась. Сонный полковник обвил женщину рукой, прижимая ближе к себе и уже через несколько минут заснул. *** Александра открыла глаза, щурясь от яркого проникающего сквозь окно солнечного света. Голова казалась свинцовой, а глаза чесались от несмытой косметики. Неожиданно взгляд зацепился за коробку пирожных, стоящих возле кровати. Совершенно не её кровати в совершенно не её квартире. Запоздало пришло осознание, что она не помнит событий вчерашнего вечера, но где бы она не находилось, здесь было тепло, мягко и уютно. На удивление ей совсем не хотелось вылезать из тёплых чужих объятий. Обернувшись, Саша увидела спящего рядом Мишина. — Пашка, — тихо позвала она, пытаясь выбраться из медвежьей хватки — Паш, уже утро, пора на работу. — А? Что? — вскочив, сонно спросил мужчина, оглядываясь по сторонам. — И тебе доброе утро, Мишин. С каких это пор ты не торопишься утром на работу? — вскинув бровь спросила она, сдерживаясь, чтобы не засмеяться, уж очень растерянным он выглядел спросонья. — Тьфу на тебя, Сашка! Ты неисправимая чёртова конченая трудоголичка. У нас сегодня выходной. У тебя в особенности. — помрачнев от воспоминаний о её вчерашней истерике, твёрдо заявил полковник. — Как это выходной? Ты что с ума сошёл? А кто позволь спросить будет расследовать дело? — кричала вслед ушедшему в соседнюю кухню мужчине Кушнир. — Александра! Тебе нужен отдых. Твои парни справятся как-нибудь один раз без тебя. Поверь мне, меньше всего я хочу повторения вчерашнего, — возвращаясь с двумя чашками кофе, ответил Мишин, но растерянный и непонимающий взгляд собеседницы подсказал ему, что она мало что запомнила. — Ты совсем ничего не помнишь, да? — Именно, — суетливо откусывая кусок эклера, сказала Саша — вот сейчас ты наконец уловил суть. Я совершенно не помню, где я и что вчера было, так что коль уж мы никуда не торопимся, предлагаю начать с этого. Я что была пьяна? — Если бы, — тяжело вздохнул он, протягивая чашку кофе. — Тогда какого? Что вообще происходит, кто-нибудь объяснит мне? — пережёвывая уже второе пирожное, нервничала Кушнир. — Саш, успокойся, пожалуйста. Мы у меня дома. — женщина было уже открыла рот, чтобы возмутиться, но он перебил — У меня, потому что твой, если помнишь, после вчерашних перипетий твоей личной жизни больше похож на место сбора ведьминского шабаша. — Это всё ещё ничего не проясняет Пашенька, так что потрудись излагать как-то побыстрее и желательно ближе к сути. — Да прекрати ты меня перебивать уже наконец! — раздражённо всплеснул руками Мишин. — Я просто не знаю, с чего начать. — Ну так начни уже с чего-нибудь. — доедая последнее пирожное, Александра сделала глоток кофе, которым после следующих слов мужчины тут же подавилась. — Ты уволилась из полиции. — огромные испуганный глаза Кушнир смотрели прямо на него, не желая верить, что сказанное — правда. — Пришла ко мне вчера, принесла рапорт и заявила, что ты якобы видите ли профнепригодна. Я не подписал, не переживай. — воспоминания начали медленно всплывать в её голове, а в комнате повисло молчание. — Спасибо тебе, Паш, я… — Александра устала закрыла глаза, вновь окунаясь во всё то, что произошло накануне. — Хэй, ну ты чего, Саш. Перестань так переживать, всё наладится. Убийцу этого поймаем, вон мужики твои уже звонили сегодня, сказали у них есть след. А этих всех… Знаешь что, да пошли ты их всех, а. И когда это вообще тебе для счастья стал кто-то нужен? — приобнимая её за плечо, улыбнулся Мишин. — Паша, а можно я у тебя останусь? Ну, хотя бы на сегодня — не желая возвращаться в развалины собственной жизни, посмотрела на старого знакомого Кушнир. — Конечно. Да хоть навсегда оставайся, Сашка. Мне с тобой абсолютно спокойно, в конце концов, сколько мы с тобой знакомы уже. — обычно серьёзная товарищ подполковник просто улыбнулась в ответ. — Знаешь что, давай умойся, если хочешь можешь взять у меня что-нибудь переодеться, я правда не знаю, в чём из моей одежды ты не утонешь, но это, как говориться, тебе уже виднее, а я завтрак пока приготовлю. *** Саша вышла из ванной, натянув на себя одну из свободных длинных мужских футболок, найденных в шкафу, которая с лёгкостью заменила ей платье. В коридоре зазвонил оставленный на комоде с утра её телефон. Чёрт! — Да, Валентин, я слушаю, что случилось? Мне приехать, я… — лихорадочно соображая, сколько всего успело произойти, пока она спала, схватила мобильник подполковник Кушнир. — Александра Ивановна, всё в порядке, не нужно приезжать. Это был цветочник, мы его взяли, Жирков и Абашев сейчас с ним в допросной. Дело почти закрыто. — отрапортовал Широков. — Хорошо. Держите меня в курсе, и, если что-то пойдёт не так, сразу же звоните. Это приказ. — вздохнув с облегчением, ответила Кушнир. — Понял Вас. Отдыхайте, Александра Ивановна. Стоило Саше положить телефон, как взгляд зацепился за что-то мелькнувшее в темноте коридора, отчего женщина вздрогнула. Присмотревшись, она заметила небольшую серую кошку, мяукающую и шебаршащуюся среди коробок. — Ты ж моё лохматое чудище, — с умилением протянула женщина, взяв кошку на руки и погладив шелковистую шёрстку — решила меня напугать, да? Ну ладно, ладно, пошли тебя покормим. — обнимая кошку, Саша отправилась на кухню, где у плиты Паша отчаянно пытался что-то пожарить. Услышав шаги, Мишин обернулся, замечая на пороге кухни Александру, мило беседующую с его кошкой. В голове тут же возникли воспоминания десятилетней давности. Они в ревущей серой Москве за закрытыми дверьми его кабинета на диване. Саша в одной рубашке лежит у него на груди и счастливо улыбается, прямо как сейчас, этой волшебной чарующей улыбкой. — Полковник Мишин, вы задержаны за укрывательство столь милого пушистого создания от моего ведома, — посадив кошку рядом с собой за стол, шутливо-серьёзно пригрозила Кушнир и рассмелась. — Сашка, ты неисправимая кошатница! Ну что, я и для этой кошки могу идти искать наволочку? — вспоминая тот день, когда мэр надеялся на встречу с Сашей, а получил встречу с кошкой, поддел её полковник. — Эй! Это было всего один раз! И вообще, я, я была в экстремальной ситуации! — рассмеялась в ответ она. А мужчина так и замер на месте не способный оторвать от неё взгляд, такой домашней и непосредственной. — Пашка, чёрт! Только не говори мне, что за десять лет ты так и не научился готовить! — бросаясь к плите, от которой уже запахло горелым, резко сдвинула сковородку с конфорки. — Да что ты сразу, просто понимаешь, — замялся Мишин, глядя на Кушнир скинувшую сковороду со сгоревшей яичницей остывать в раковину — неважно в общем, у меня там бутерброды в холодильнике есть, в общем сейчас что-нибудь придумаем. — мужчина полез доставать из холодильника, накрывая на стол, а Саша смотрела как он старается и не могла переставать улыбаться. Да, Паша сделал ей больно когда-то давно, да он ошибался, не всегда был прав. Но он всегда думал о ней, о её счастье и безопасности, не о том, кто прав, не о том правильно ли она живёт и не слишком ли много по чьему-то там мнению проводит на работе, а о том, чтобы при всех своих безумных идеях она оставалась жива и настолько счастлива, насколько это возможно. Он ничего не доказывал, просто был рядом большую часть её жизни, стараясь укрыть от всего в своих медвежьих объятиях. — Ох, Паша, придётся мне к тебе переезжать, а то ведь холостяцкая жизнь это вообще не твоё, помрёшь ты с голоду. Два месяца в разводе, а уже вон как исхудал, — улыбаясь сказала Александра. — Саш, ты сейчас это серьёзно? — вмиг избавившись от любого веселья, глядя ей прямо в глаза, уточнил Мишин. — Абсолютно серьёзно, Пашка, — заставляя улыбнуться обоих, заверила его Кушнир.