Часть 1

— Ты умираешь, — растянул рот в щербатой улыбке узник. — Ты тоже, — равнодушно ответил Волдеморт, пожимая плечами. — Но заметь, я тебя этим не попрекаю. — Я не ожидал от тебя такой неосмотрительности, пацан. И как ты вообще собирался использовать Философский камень Фламеля, если даже не понимаешь базовые принципы алхимии? Волдеморт сузил ализариновые глаза, повернувшись к пленнику всем телом. Старик приподнялся на своей импровизированной постели из груды рваного тряпья в углу камеры. Дрожь тела усилилась даже от такого незначительного напряжения ослабленных временем и болезнями мышц, но светло-голубые глаза глядели ровно и холодно. Слишком живые для такого дряхлого существа. Слишком опасные для такого слабого тела. — Ты считаешь меня тупым? — Отнюдь. Острота ума и внимательность — разные вещи. Ты умный, даже слишком, и ты внушаешь всем страх. Даже, ха-ха-ха, мне, хотя стоит ли мне бояться тебя и того, что ты можешь со мной сделать? — старик резко прервал свою речь, гулко закашлявшись. Волдеморт брезгливо поднял край своей чёрной мантии, как будто боялся, что на неё попадёт зараза. — Неужели ты не допускал хотя бы крошечную вероятность того, что ритуал пройдет не так, как ты того ожидаешь? —иронично изогнул седую редкую бровь старик. — Допускал? Я это знал. Иначе и быть не могло, ведь исполнял всё Хвост — этот жалкий обитатель сточных канав ничего не способен сделать правильно. — Ну-ну, не стоит валить всё на свою маленькую зверушку, он-то всё сделал верно, но, — будь любезен, пацан, наколдуй дедуле плед хотя бы в последние часы жизни, — это ты не продумал последствия своего ритуала. «Подобное к подобному», помнишь? Том коротко взмахнул палочкой, и колени старика укрыл мягкий плед из грубо обработанной шерсти. Узник довольно улыбнулся, перетаскивая часть пледа на плечи, чтобы унять колотящую его дрожь. — Помню. — Тогда ты должен понимать, что тело, созданное Тёмной магией, будет требовать от тебя её постоянного использования для подпитки. А ещё к тебе будет тянуть все её порождения как магнитом, и, уж не обессудь, но даже у тебя не хватит сил справиться со всеми. Устало прикрыв глаза, Риддл перекатил в руке гладкое древко волшебной палочки — той самой, от которой ещё не отказался телом, но уже отринул остатками души за её предательство. Ему нужна Бузинная палочка, а мерзкий дед только и делает, что читает ему лекции по Тёмной магии. Неудивительно, что они с Дамблдором сошлись в юности — два пера из хвоста одного феникса: умные, заносчивые и вредные, настоящие занозы в Волдемортовой заднице. Даром, что один помер, а второй уже на пороге смерти. Господь, дай ему сил… — Просишь помощи у Бога? Ты? — осклабился старик. Он произнёс это вслух?.. — Геллерт, ты испытываешь моё терпение уже целых десять минут, и я не могу понять, почему я не убил тебя сразу же после того, как покопался в твоей пустой и бесполезной башке. — Я же сказал — ты умираешь. И пусть ты не осознал это в полной мере… точнее, не захотел, но подсознательно ты ищешь любую лазейку, чтобы избежать смерти. Кряхтя, Гриндевальд стал медленно подниматься с постели, цепляясь узловатыми пальцами за выщербины в каменной кладке. — Артрит, чтоб его, — со свистом выходили слова из рта. Климат этой местности сам по себе суровый, а уж жизнь в этом каменном мешке никому здоровья не прибавит. Том отрешённо наблюдал, как пленник, кутаясь в грубый плед, медленно шаркал к окну. Может, убить его прямо сейчас? Никакой информации он всё равно от него не получил. — Только посмотри, — Гриндевальд устало облокотился на каменный подоконник, — как красиво там, внизу. — Красиво? — Волдеморт проследил взгляд старика на голую, унылую долину. — Понимаю, ты долго здесь просидел и, должно быть, повредился рассудком, раз тебе нравится эта каменная пустыня, которую ты видел изо дня в день на протяжении более чем пятидесяти лет. — Что ты понимаешь, пацан, — хрипло засмеялся узник. — Я сидел здесь так долго, что наконец осознал одну простую истину — для природы не имеет значения, какая идеология победит, кто придет к власти или сколько людей погибнет. Я расплачиваюсь за все те жизни, которые отнял и которые искалечил, но достаточно ли этого? Равноценна ли моя плата? Это огромный долг, который не выплатить, но можно пытаться. А круговорот сущего будет продолжаться. Форма может измениться, но не суть. Для этого круговорота мои душевные терзания значения не имеют, его равновесие незыблемо. Посмотри вниз ещё раз, и ты увидишь идеальный баланс — весна сменяет зиму, лето — весну, осень готовит все живое к зиме. Этот закон нерушим. И от того настолько прекрасен. — Ты всё же поехал крышей, иначе к чему устроил этот урок естествознания? — Том терял терпение уже гораздо быстрее, чем в самом начале, и был готов просто столкнуть старика из окна, лишь бы тот прекратил свои гипнотизирующие нравоучения. — К тому, что ты можешь сколько угодно стремиться изменить законы сущего, однако вся отдача в результате придется на тебя самого. Твоё тело, Том, — нарушение всех законов природы. Мертвая плоть не порождает живую, но пожирает её. Ты ведь чувствуешь это, не так ли? Как ты гниешь изнутри в буквальном смысле слова. Использование Тёмной магии могло ненадолго уравновесить прах отца в твоём теле, но не плоть недавно умершего слуги. И не поможет тебе Бузинная палочка, как бы ты не верил в её силу — абсолютно зря, кстати: на деле она не так уж сильно отличается от любой другой волшебной палочки. Дрожащая ладонь обхватила запястье правой руки Волдеморта и подняла её, вынуждая приставить острие палочки к горлу с морщинистой сухой кожей. — Я могу сколько угодно называть свои дела великими, но что останется от меня после смерти? Физически? Удобрение для растений и пища для падальщиков. И тебя это тоже однажды ждёт. — Ой ли, Геллерт, — Том провернул запястье и надавил кончиком палочки сильнее, вызвав у старика приглушённый вздох. — Что мешает мне создать ещё одно тело? Может, я изменю ритуал? — Глупый мальчишка, ты опять ничего не понял. Смерть не порождает жизнь никогда. Хоть тысячу тел создай — они будут всё быстрее отвергать твой огрызок души. Но я могу дать тебе время. Убей меня, и отклик Тёмной магии ненадолго придаст тебе сил. Не для того, чтобы ты нашёл путь. Смирись, Волдеморт. Умирать в спокойствии гораздо легче. — Ты закончил? — Cкрывать гневное клокотание в горле становилось всё труднее. — Не думай об этом как о нравоучении. Прими это как совет старшего, если так можно сказать, товарища по идеалам. Ведь ты всего лишь человек. Человек?!.... Волдеморт в ярости оттолкнул старика от себя с такой силой, что тот ударился о каменную кладку с глухим звуком. Но продолжил улыбаться. — Взгляни на себя. Замечал ли ты, как касаешься переносицы? Или что там теперь у тебя... Как проводишь рукой по макушке? Твоё тело ищет себя в этом големе из плоти. Видимо, на твоей глупой голове постоянно царил беспорядок, раз ты постоянно пытаешься ерошить волосы. Риддл глухо зарычал и уже сам с силой ткнул кончиком палочки старика в кадык. — Ты всё равно сдохнешь, старик, так зачем выводишь меня из себя? Хочешь показать, что победил своими речами, несмотря ни на что?! — Нет, мальчик. Я уже никого не смогу победить. И ты тоже. Резкий взмах, и дряхлое тело падает на пол камеры, нелепо раскинув тощие конечности. Том гневно раздувает ноздри, раздосадованный, что пустой старческий трёп отвлёк его от поисков Старшей палочки на целых полчаса. Драгоценных тридцать минут, за которые патлатый мальчишка мог догадаться быстрее него о местонахождении первого дара Смерти. Маловероятно, конечно, Поттер всё же не Дамблдор… Дамблдор. Озарение полоснуло мозг яркой белой вспышкой. Вот почему проклятый старикашка тянул время. Он знал, конечно, не мог не знать — сам выпустил её из руки после поражения. Тянущее ощущение в груди исчезло. Пора наведаться в его любимый дом — Хогвартс — и забрать то, что должно ему принадлежать. И пусть Гриндевальд наизнанку вывернется в аду, но Тёмный лорд сможет обмануть законы сущего и обретёт бессмертие. Ногой Волдеморт легко поправил тёмный плед на теле старика и легко перемахнул подоконник, растворяясь темной дымкой в предрассветном тумане. *** — Как тут всё сильно изменилось. Дамблдор неспешно обернулся на источник звука. — Рад видеть тебя, Том. Должен признаться, тебе идёт нос. Том Марволо Риддл лениво усмехнулся, запустив руку в густые прюнелевые волосы. — И волосы мне тоже идут. Директор покачал головой, скрывая улыбку в бороде. Абсолютная белизна слепила глаза, не позволяя рассмотреть друг друга без прищуривания. — Я помню Кингс-Кросс абсолютно другим, — Том неспешно шёл, заложив руки за спину. — Не такой светлый и чистый. В зале ожидания спали пьяницы, а на выходе ждали мальчишки из уличных банд, готовые обокрасть зазевавшегося пассажира. — Полноте, мальчик мой. Да, нищие и попрошайки любят выбирать места скопления туристов, но не могло же быть всё так невесело. — Боже, будешь рассказывать о том, как моя жизнь повлияла на восприятие мира? Не хватало мне нотаций от ещё одного деда. Раскатистый смех Дамблдора гулко отразился от стен вокзальных построек. — Ладно, Альбус, ты немного прав — вот настолько, — Том свёл большой и указательный палец вместе, оставив между ними зазор не больше пары миллиметров. — У вокзала продавали самое вкусное мороженое, которое я только мог найти в Лондоне. Он прикрыл глаза, воскрешая в памяти сливочный вкус подтаявшего на июльском солнце пломбира. — Удивительно слышать от тебя обращение к Богу, Том. Ты так стремился очистить наше общество от магглорожденных волшебников, а сам в результате произносишь имя их божества. — И ты туда же…. Я ведь вырос в приюте. Мы каждое воскресенье ходили в церковь, слушали проповеди, вот это всё. Не поверишь — я даже молился: умолял забрать меня из той затхлой комнаты. В детстве, конечно. Большинство привычек из маггловского прошлого остались со мной и во взрослой жизни, это не очень-то удивительно. — Ты так спокойно это признаешь, — Дамблдор мягко смотрел прямо в глаза Риддлу. — И перед кем мне тут стараться? — развёл руками Том, как бы вопрошая, кто в этом слепящем тумане хочет его осудить. — Здесь только ты и я. И ты знаешь обо мне примерно всё. Да, вот он я — Том Марволо Риддл, ублюдок Тома Риддла-старшего и полоумной Меропы Гонт. Вырос в приюте Вула, закончил Хогвартс, убил кучу народу, пытался обрести бессмертие и через пару часов сдохну окончательно от рук патлатого подростка. Все твоими стараниями. Смысл мне пытаться тебя обмануть в данный момент? — А какой смысл был тогда, Том? Риддл медленно провёл пальцами по спинке своего точёного носа и задумчиво поджал губы. — Я не знаю? Старик, моя душа находится в этом дурацком посмертии гораздо дольше тебя. Всё стало таким несущественным, когда я очутился здесь в этом несовершенном, расколотом виде. Возможно, когда оставшаяся часть моей души присоединится к этой сущности, я смогу дать тебе ответ на этот вопрос. Или нет — мы не друзья, если ты вдруг запамятовал. — Мне ответ не нужен, мальчик мой. — Рука Дамблдора мягко опустилась на плечо Тома, слегка сжав его. — Я буду отвечать за свои поступки, а ты за свои. Этот ответ нужен в первую очередь тебе, чтобы ты мог пойти дальше. Зачем ты это делал? Стоило ли это той цены, которую ты заплатил и которую заставил платить других? Кто ты на самом деле? Том аккуратно снял со своего плеча руку Дамблдора и заключил в свои сложенные лодочкой ладони, ощущая прохладу морщинистой кожи. — Ты всё такой же раздражающе мудрый и всё так же задаешь слишком много вопросов, Альбус, а ответ я знаю только на один. — И каков твой ответ? Тёмные обсидиановые глаза встретились с лучистыми васильковыми, бледные ладони чуть сжали чужую руку. Том растянул губы в слабой улыбке — первой искренней за многие годы — и вновь расслабленно прикрыл глаза. — Я всего лишь человек.