Глава 8

Пройти в вип-зону казино Чайнатауна было просто. Все, что потребовалось самураю, это воспользоваться своим даром предвидения, чтобы каждый раз ставить на нужный цвет и выиграть достаточное количество фишек. Он приоткрыл дверь вип-комнаты. Там был Змей. На столе лежала стопка бумаг, которые он перебирал и вдумчиво разглядывал. Самурай почувствовал подступающую тревогу. Самурай открыл дверь шире, и Змей, услышав скрип, мгновенно дернулся, потянув руку к катане. Когда Змей посмотрел на пришедшего, то вздрогнул. — Ты пришел? — выдохнул Змей. Самурай тоже вздрогнул. Рука хотела взяться за катану. Убить Змея и закончить. Вернуться к обычному образу жизни, послушаться Психотерапевта. Не знать, что есть что-то другое. Неизвестность пугала. Он боялся поступить не по указке. Тревога нарастала, но самурай сопротивлялся ей. Самурай подошел чуть ближе и сел напротив Змея. — Да. — Ты за мной следил? — дрожащим голосом спросил он. Самурай и подумать не мог, что Змей, серийный убийца, будет вот так робеть перед ним. — Я просто хотел поговорить с тобой. Змей долго смотрел ему в глаза. — Хорошо, мы поговорим, — в этот раз его голос прозвучал ровнее. Так они молчали минуту. Самурай не знал, о чем они должны говорить. — Я был уверен, что ты мертв, — наконец, начал Змей. — Как ты выжил? Самурай сморщился. — Я не знаю. — Где ты был все это время? Самурай почувствовал, что его глаза стали мокрыми. — Я не помню ничего. Все, что я знаю, это то, что у меня была тяжелая травма на войне, после которой у меня наступила амнезия. Губы Змея задрожали. — Ты не помнишь меня? — Нет. Змей вскочил, облокотился руками на стол и молча смотрел на самурая. Тут он изменился в лице, сел обратно, но продолжал внимательно смотреть на него. — Хорошо, я понял... — его голос снова задрожал. — Я тебе скажу, кто я. Я объект Пятнадцать. Я был твоим товарищем во время войны. А потом ты пропал, война закончилась. Я думал... что ты мертв, — повторил он, запнувшись. Он начал часто моргать. — Пожалуйста, расскажи мне все, что ты помнишь. И тогда Ноль узнал о том, кем он был до Психотерапевта. Пятнадцать рассказывал ему о том, как они вдвоем убивали крестьян, и, наконец, о том, как на них напал отряд партизанов, после чего Ноль пропал. Ноль не помнил ничего из этого, но отчего-то он верил каждому сказанному слову. — Ты пожертвовал собой ради меня, — подытожил Пятнадцать, с видом, с которым заканчивают что-то очень важное, что долго лежало на сердце. — Если бы я не забыл шприц... Ты бы не был таким. Ты бы помнил все. Пятнадцать закрыл лицо руками и весь задрожал. — Тем не менее, я жив, — заметил Ноль. — Я все время думал, что ты мертв. Пятнадцать замолк, весь сжался и отвернулся к стене. Ноль не понимал, что ощущал Пятнадцать, и не знал, как что ему стоит делать, поэтому молчал. — Я понимаю, тебе тяжело, — выдавил Пятнадцать, все еще не решаясь посмотреть на Ноля. — Если хочешь, ты можешь просто уйти и забыть меня. Нолю не было тяжело. И он совсем не хотел уходить. — Нет, нет, — покачал головой он. — Я думал... может, мы бы могли снова стать товарищами. Пятнадцать повернулся к Нолю с наполовину закрытым лицом. В его глазах были слезинки. — Ты так хочешь? — Я не чувствую обиды, — сказал Ноль. — Я просто чувствую, что теперь хочу быть с тобой. Пятнадцать вскочил, прильнул к Нолю и разрыдался. Ноль почувствовал страх и отторжение. Он подумал, что, наверное, должен среагировать так же, поэтому обнял его в ответ. Он пытался заплакать, но у него не получалось. Пятнадцать плакал еще несколько минут, а когда успокоился, то вытер слезы и сказал ему: — Я рад, что ты жив. Ноль почувствовал теплоту в груди, но он не мог понять, что это было за чувство. Смотря в довольные, мягкие глаза Пятнадцатого, Ноль чувствовал себя странно. — Я устал, — тихо сказал Ноль. Он хотел пойти домой. Ему многое предстояло переосмыслить. Пятнадцать понял его, дал ему свой адрес, и сказал, что он может прийти к нему, когда будет готов, потому что им предстоит важный разговор. Любить можно все, что угодно, и кого угодно, и на это не обязательно должна быть какая-то веская причина. Это понимание открывало для Ноля горизонты, о которых он еще не догадывался. Однако, он все еще чувствовал страх. Он сопротивлялся этому новому, неизвестному миру; но он уже не мог отрицать его. Он надеялся на то, что это было именно то, что приведет его к покою.