Жалко-милое зрелище.

Ближе к основанию плаща сладко хрустнула ткань, сопровождающаяся резкой и острой болью в голове. Смотрящий дёрнулся и крутанулся вокруг своей оси, сощурив глаза, а потом приподнял плащ: на нём красовалась дыра, болезненно пульсируя оранжевым светом. Он цокнул недовольно, ведь то место, где была дыра, отвечало за порядок мультивселенной, пространства. Болезненное состояние его уж давно преследовало, кусая за подолы плаща, а сейчас оно решило уже явится во всей своей красе, ударяя под дых. Господь Времени тихо выдохнул, немного уставши и разочарованно. Но такова его суть: латать время и пространство. Он перестает прислонятся к величественной колоне с замысловатыми узорами- решил просто на пару секунд закрыть глаза, когда белёсость пространства слишком сильно резала глазные яблоки-и открыл портал взмахом руки в поломанный мир. Явившись в пустынное место, он на секунду пошатнулся, а потом создал под своими ногами белёсые круги, что удерживали его. Смотритель появился рядом с огромным по размером порталом, что создавал дыру между его Мультивселенной и чужой, противоположной. Рядом с порталом лежало множество тел: никто даже не удосужился их убрать, и на душе, на секунду, стало тяжело. Бесполезная и глупая смерть. Тюремщик спускается вниз по своим кругам ближе к порталу, затем обходит его, оценивая. Дряхлое железо, непокрытое песком, без растений, но с ржавчиной. Магия тихо шипит, недовольно и яростно, всплесками вываливаясь из созданной дыры. Смотрящий встаёт снова перед ним и взмахивает двумя руками вверх, и массивные щупальца вырываются из-под земли, поднимая большие клубки песка и пыли. Они сильно дымят, но со временем утихают, позже «обнимая» портал, сжимая и начиная тихонько блестеть. Это тяжело. Он тихо выдыхает и отходит подальше, не смея ступать на землю. Идёт сквозь тела: большинство из них уже истощены, но все ещё имеют презентабельный вид. Вон там девушка в зеленом лежит, а другая в красном, третья в белом. Остальные-мужчины. Тела разбросаны, как после бойни. Смотритель быстро от них отходит, вставая над песочным океаном. Миср. Сюда ушел его бывший, но милый друг. Господь Пространства не был зол именно на это действие: он знал, что рано или поздно он уйдет от него. Будь то смерть или…или так. Но сейчас проснулась обида и некоторая злость, что «Бог-фараон» (называть его по-другому уже просто неуютно) не смог выполнить свое обещание. «-Я буду приглядывать за этим миром, обещаю!» А в итоге сделал одну из самых больших проблем. Жарко в этом мире было неимоверно, но хотелось как минимум наругать, а лучше и выкинуть в Тюрьму бывшего друга. Чтобы более ответственно ко всему относился, раз уж решился стать наместником мира. Он повернул голову назад, кидая взгляд на тела. Интересно, а косвенно к этим ненужным смертям причастен был этот «Бог-фараон»? Под слоем песка Смотритель увидел голубой шарфик в клеточку. Помнит он этот шарф. Этот парень был любимцем у того Джодаха, являясь любимой сказкой и рассказом. Смотрящий прошел в очередной портал, даже не взмахивая рук, исчезнув. «Кошки скреблись на душе». Мысль промелькнула, что эта фраза очень хорошо описывает его нынешнее состояние. Он появился уже в самом городе, щелкнув пальцами, становясь невидимым для людских и не только глаз. Жара его преследовала и текла по лицу, и тот даже снял капюшон. Даже не знал, что он может в принципе испытывать холод или жар. Клубки чёрного дыма вились в воздухе, и стало чуть легче дышать. Он спустился с пластин на землю, оглядывая мирской народ. Уставшие, они переваливались с ноги на ногу, сминая в руках белые робы-это были абды, рабы, -и переводя грузные взгляды на товары. Рядом с ними бегали такие же босоногие дети, смеясь-практически полуголые-и бежали к мамочкам, одетые в прекрасно легкие и открытые наряды. Это уже «сливки общества». Они тоже смотрели, что же им прикупить. Жизнь кипела и Смотрящий поспешил пройти мимо них-знал, что не заметят. Только шумно слишком было, хотя и вправду красиво, по-своему. Различные цветы, что как-то питались, росли на подоконниках богачей, поливаемые милыми девушками-абдами, только со впалыми глазами и сухими губами. Так он прошел на самую главную площадь, смотря снизу-вверх на огромнейшее здание, возвышавшееся над всем городом. Хотя бы тут было, относительно, прохладно. Тюремщик смотрит назад, на уже розовое небо и закатное солнце. Люди потихоньку рассасывались, оставляя спустя пару десятков минут площадь полностью пустой. Он поёжился, почувствовав себя инородным объектом. Но уже всё равно. Он сделает всё, что сможет, и уйдёт, оставляя всё уже в полном и правильном порядке. Господь мгновенно исчезает с площади, лишь завидев вход в само здание. Где была комната Бога-Фараона он не знал, так что просто слепо шел за служанками, ища ту, что пойдёт мимо покоев господина. Через час он находит нужную, и, пока она в то время ушла в противоположную комнату, Смотрящий одевает капюшон. Сейчас будет тяжело. Он стоит перед дверью, задумываясь. А зачем ему это всё? Почему он вдруг решил, что сможет вразумить бывшего друга? Неужели он просто…соскучился по нему? Смотрящий мигом отсекает эти мысли, проскальзывая между щелочами массивной двери в виде сизого дыма, позже ступая тяжёлой подошвой на светло-деревянный пол. Оставаясь всё также невидимым. Пред собой он видит, естественно, бывшего друга, что стоит над своим широким столом спиной к Смотрителю, раскрыв на всю ширь свои чёрные, как смоль, крылья. Перья на них чуть подрагивают из-за ветра, что врывается сюда прошенным гостем из открытого окна. Его хвост также раскрыт, лениво и вальяжно лёжа на полу. Смотрящий чуть взглядывает в крылья и видит на них златые украшения-пирсинг с двух сторон, один камень побольше, другой-поменьше. Вторая пара крыльев плотно сжата на крепко сложенной спине, что напрягается сильнее с каждой секундой. Тяжело разглядеть, но на его голове так же есть украшение-что-то вроде рогов с Солнцем у Селиасэт, но гораздо меньше и прижато к голове, а из неё пускается легкая фиолетовая ткань с рисунками. На его ногах обычные фиолетово-синие и сероватые алладины, похожие на те, что ранее носил. На его лапах тоже золотые украшения-браслеты с фиолетовым узором, а один задний коготь сильно наточен, как смертоносное оружие. На теле слабо видна только лишь светлая безрукавная водолазка с горловиной, легкая, обтягивающая тело. Джодах сильно сглотнул слюну, почувствовав чужой взгляд на своей спине. Такой знакомый, такой родной, желанный, но всеми силами избегаемый. Пару минут он стоит на месте, потом резко оборачивается назад-никого нет. Только холодно, так знакомо холодно… Голоса в голове кричат, верещат, паникуют, «Он здесь!» «Он пришёл за нами! За тобой!» «Прошу, беги, беги!» «Как же холодно…». Заткнуть их тяжело, особенно тогда, когда холод обходит его, становясь сбоку, неловко пристроившись между закругленным углом и крылом. Оно, в ответ, слабо дёрнулось и приподнялось, сильнее вытягиваясь, доставая кончиком длинного махового пера до носка ботинка. Смотрящий стушевался и прижался сильнее к стене: неловкость нарастала, когда тот понял, что Фараон всё чувствует. Невидимость резко спадает, оголяя нежданного гостя. Джодах выдыхает со спокойствием, а потом подбирая остатки смелости и наглости, смотрит со спокойным удивлением на Тюремщика. Тот, в ответ, только сдавленно хмыкает себе под нос и приподнимает свой подбородок, смотря на бывшего друга крайне недовольным взглядом. Он жмурит свои белесые глаза, заламывая в карманах пальто свои пальцы, не торопя особо события. Наместник Мисра резко подбирает под себя крылья, прижимая их плотно к спине, поворачиваясь к нежданному гостю лицом. Демоны всё так же кричат, их никак не заткнуть, но тот старается их хотя-бы игнорировать, чуть склонив голову на бок. -Какая…неожиданная встреча, -он на минуту замолкает, не видя какой-либо реакции на свои слова, -что привело тебя сюда? Смотритель нахмурил тонкие белые брови и сложил руки за спиной в замок. «Неужели ты не знаешь?» -Прости, я не понимаю, о чём ты говоришь-врёт слишком нагло, мило улыбаясь и сложив руки на груди, хохотнув. Собеседник вскидывает брови вверх, потом задумчиво отводит взгляд. «Незнание не освобождает от ответственности» -Я понимаю, так что можешь рассказать, что произошло? Тюремщик тихими шагами подходит к столу и ищет бумагу, которую ему быстро подсовывают под руки вместе с пером, наполненное чернилами. Тот резко вздрагивает, когда чувствует неожиданное прикосновение лишь к своей руке под перчаткой, но начинает быстро писать размашистым почерком на одной из самой ему понятной письменности. Джодах устраивается рядом, стоя сзади него и смотря поверх чужой головы-разница в полтора метра позволяет. «Был открыт портал в параллельную мультивселенную. Повезло, что никто из тех существ сюда не пробралось. Рядом с порталом лежали тела, им дня уже три-четыре. Что произошло?» Бог-фараон тихо хмыкает себе под нос. Он надеялся тогда на Лололошку, позабыв о гневной Кнефмтити-его бывшей дамой сердца, что успела всех убить. Потом появился JDH и помог с временными парадоксами, разрушив их. Джодах в равной степени боялся и за свою мультивселенную и за Смотрящего. Привязанность к нему никак не утихала уже на протяжении ста лет, а росла и уплотнялась с каждым днём проведённым без друга. Скайзерновец отклоняется от дымчатого человека и прислоняет пальцы к нижней губе, задумчиво по ней водя. Что говорить ему-он не знает, а попадать в Тюрьму Времени тоже не особо хочется. Этот «Дейви»…. Даже он не знал, как закрыть эту дыру в пространстве, так что они вдвоем решили оставить это дело Смотрящим. МультиСмотрящий-пусть будет так- залатал дыру быстрее, чуть-ли не сразу же. Наш же только через пару часов по своему-по Мисру через пару дней. Джодах прижал к своей голове перьевые ушки, смутясь под взглядом Господа Времени. Он чуть отошёл назад, махнув хвостом и убрал от себя руку. -Ну, тут такое дело…-На секунду задумался, -Давай мы сначала выпьем, а потом всё обсудим? Смотрящий недоверчиво сощурил глаза, но через десяток минут кивнул ему, подойдя ближе. Надо было без разговоров взять этого индюка несчастного под подмышку и кинуть в Тюрьму, но желание улетело так быстро, как и прилетело. Джодах удовлетворенно усмехнулся, заправляя свои белые волосы назад, за спину: во время «чаепития» всё ему расскажет, как уж будет это проходить-выдумает на ходу. Они проходят в роскошную кухню, а затем в маленькую комнату в ней, где есть средний по длине стол и один небольшой фиолетовый диванчик с позолотой на тёмном дереве; Смотрящий фыркнул, вспомнив страсть любимого друга к таким богатствам. Бог-фараон кивает головой в сторону диванчика и Тюремщик проходит к нему, неуютно садясь, нервозно расстёгивая подол пальто и снимая шарф с шеи, вытаскивая его из-под капюшона и позже кладя на подлокотник. Он устраивает руки на коленях и с ожиданием смотрит на фараона, что ищет вино постарше, да послаще. Помнит всё ещё эту любовь уже Смотрителя к более сладким вкусам. Смотрящий обводит взглядом комнату и пытается расслабится. Она достаточно маленькая, где-то десять на десять метров, стол из тёмного дерева, а ткань на нём-белая и узорчатая, с золотом на кончиках. На окнах висят прозрачные, фиолетово-синее ткани, шторы, которые еле-еле прикрывают от чужих глаз. Да и не увидит никто: комната эта на этаже так десятом, не меньше-Смотрящий себе все ноги обтоптал, пока бегал по этому «замку» и кое-как понимает, на каком именно этаже, запутавшись-только небо видно, уже немного потемневшее. Внезапно перед ним ставят прекрасный бокал, в котором плещется бордовая жидкость. Его как-будто ударили по голове тяжёлым молотом и тот резко дёргается, испугавшись-уже отвык от подобных резких и громких, по сравнению с гробовой тишиной в Тюрьме Времени, звуков. Рядом с ним садится скайзнерновец, держа между тонкими пальцами бокал вина и смотря на Бога, что немного ошарашенно смотрит то на Джодаха, то на вино, быстро моргая. Хочется умилится и заобнимать его, желательно до смерти и до хруста хлипких рёбер, но фараон обходится лишь сдавленным смешком, сощурив глаза. -Ты чего? Неужто отвык от обыденных вещей? Смотрящий немного сжал ткань на своих штанах, потом расслабился и потянулся к бокалу, хватая его за ножку. Пару секунд тупо смотрит в жидкость-у них такая традиция была, что первым всегда отпивает он-потом прислоняет ко «рту» бокал и «пьёт». Жидкость проникает в тело и растворяется в дыме, от чего он чуть красится в цвет на пару секунд, потом обратно покрывается чёрным слоем. Выглядит странно и непонятно: как вообще он чувствует вкус, не имея ни языка, ни ротовой полости в целом? Вопрос остаётся висеть в воздухе, а потом лопается в голове Джодаха. Смотрящий чуть кивает, одобрительно. Наместник мира мило улыбается и так же отпивает алкоголя, не особо вдумываясь в его вкус и сладость. Смотрящему нравится-это главное, чуть ли не первостепенная цель, а награда-слабый, но одобрительный взгляд и кивок. Но как бы он не хотел оттягивать момент, тот должен наступить. Джодах грузно выдыхает, нервозно стуча острыми когтями по толстому стеклу, потом сглатывает плотную слюну во рту. -Я знаю, что произошло, -прежде чем увидит осуждающий взгляд любимого…друга, он продолжает, — Я знаю, что было в Междумирье. Смотрящий и вправду кидает недовольный взгляд, требуя продолжения и разъяснения. Откуда этот-то знает? -По поводу Временных парадоксов. Скажем прямо, я был участником всей это ситуации с парадоксом, и не случайно… -Он чуть прокашливается и потом отпивает ещё один глоток, -В общем, мне было стыдно, -Он просто хотел помочь Смотрящему с пониманием того, что тому будет достаточно плохо, чтобы со всем самостоятельно управиться, -И я так решил загладить вину, собрав все Временные Парадоксы здесь, в Мисре. А потом бросить их в другую Мультивселенную, -сбоку послышался тихий смешок, с хрипом, — Я знал, что кто-то умрёт там. Я пришёл уже тогда, когда все были мертвы. Почему я их не похоронил?.. Я их похоронил, но, как ты видишь, песок слетел. Смотрящий, сперва, не верил ему. Потом смирился, вслушивался, обдумывая: а надо ли вообще фараона опять отправлять в Тюрьму? Или же можно пощадить, так «отблагодарив» за Временные парадоксы? Он в очередной раз кивнул, приняв в своё тело ещё пару капель. Ему, на автомате, налили ещё: он не сопротивлялся и медленно моргнул глазами, слабо качнув головой. Бог-фараон лишь откинулся на диванчике, пристально рассматривая друга, пытаясь запомнить каждую его мелочь. Но он никак не поменялся: только дым выделяется сильнее, гуще, темнее. Ему всегда было интересно: какой же на ощупь Смотрящий? Хрупкий и тонкий, как лист? Неощутимый, эфирный? Или плотный? Вряд ли, как человек. Он совершенно другой по внешности, вряд ли он хоть чем-то напоминает обычного человека в таком плане. На него внезапно смотрят белыми дырами. «Как у тебя дела?» Так неожиданно. Так приятно, что Джодах, на секунду, поперхнулся кислородом, от чего Тюремщик мигом вздрогнул и уже был готов помочь. Но в ответ получил лишь слабо выставленную руку и, успокоившись, уселся на месте. -Да, все в порядке, могло быть и хуже. Вон, сыном обзавёлся парочку столетий назад… Смотрящий приподнял белёсые брови, а потом огляделся. Он не видел никакого мальчика, что походил бы на скайзерновца, а потом посмотрел обратно на бывшего Ангела Смерти. Он продолжал умиляться поведению его, чуть-ли не распуширивая от счастья ушки и хвосты с крыльями. -Ронасом, с Кнефмтити. Давно было дело, игрался так, теперь же мы просто близкие друзья. Он так пытался забыться. В женщинах, в вине, во власти-ничто не помогало. Его любовь душила его же, ломая бережно каждую косточку, разрезая нервы в сером веществе острыми ножницами-фантазиями, от которых хотелось убежать. Смотрящий кивнул ему и выпил всё до конца в бокале, тихо его ставя обратно на стол, отстраняясь от дивана спиной. А потом уже улегся на чужое крыло, так нежно и неожиданно подставленное под чужой тыл-перья мягко прижались друг к дружке, когда на них облокотился Тюремщик. Его немного смутило такое поведение, но было приятно. Пару минут они снова сидят в тишине. Пару десятков минут. А потом уже час, который тянулся, словно мёд: так же прекрасно, вкусно, приятно. Они оба друг по другу скучали, но стояли на своём, как два барана, не видя ответных чувств у другого. В конце концов, Смотрящий без явного желания встал с диванчика, с печальными глазами смотря на фараона. «Мне пора уходить». Так хотелось его задержать, спрятать, прижать к себе, не отпускать-пусть кто хоть попробует отобрать любимого, не сможет, получив по лицу. Он замаскировал все свои желания, завязав потуже верёвками логики. -Да, конечно, я понимаю. Улыбается так мило, что не заметно огорчения, и встаёт со своего места, прижимая до ломки в мышцах крылья-лишь бы не дрогнули спрятать под собой и не задушить в приятно пахнувшие перья. Смотрящий чуть наклоняется вниз и берёт с диванчика шарф, заматывая свою шею им, да потуже. Вдвоем, они медленно и неуверенно идут в сторону комнаты, кабинета Джодаха-никто не хочет расставания. Но всё так же терпят, молчат, запечатав чувства. Портал открывается-внутри белый, с чёрными очертаниями магии и дыма-чуть светится. Смотрящий секунду на него смотрит, затем решительно поворачивается к фараону, привстаёт на мыски и берёт за тонкий ворот водолазки, наклоняя и приближая к себе-практически вплотную и…утыкается тому в лоб тем местом, где у людей должны быть губы. Он так хотел показать свои самые яркие и тёплые чувства к другу-симпатию, привязанность. Хотел выразить самым принятым и понятным образом-через поцелуй, наверное, даже не важно куда, но в лоб это стало хоть и проблематично, но передающее правильно чувства. Он смотрит в стену напротив, задымил так сильно, что Джодаху практически нечего не видно, утыкаясь полностью в чужую шею. Он мял чужую одежду между пальцами, нервничая и переживая. Фараон же испытывал, примерно, такие же чувства. Его слабо смуглая кожа покраснела чуть на щеках, а кончики перьевых «ушек» задрожали, зашелестели. С испуга он поставил обе руки по бокам от «друга», прижимая его так к столу и, случайно, не позволяя уйти. Мысли роились в голове, а демоны неожиданно заткнулись, находясь в недоумении. Глаза на крыльях раскрылись ещё больше, уставившись на Тюремщика. Неужели он был так туп, что ничего не видел? Неужели его «друг» испытывает к нему те же чувства? Он бы заметил. Наверное; конечно, он понимал Смотрящего лучше любого существа во всей Мультивселенной, но на то он и является временем-оставляет загадки. Неужели Смотрящий где-то научился намёкам, таким тихим, что не слышно-не видно? Даже думать не хотелось. Дым от Времени остужал. Проникал в кожу льдинками, резал губы острыми лезвиями, оседал в легких приятным морозом-так приятно, так хорошо. Как будто сейчас происходит что-то гораздо более страстное, чем поцелуи и секс с другими женщинами-хотя это просто «поцелуй» в лоб. Неловкость медленно ушла на задний план, оставив только удовлетворение и желание. Такое дикое, такое резкое и острое-режет узлы логики, даёт ключик чувствам. Он медленно берётся за чужую руку в перчатке и проникает пальцами под неё. Роется, как под второй кожей-Время вздрагивает и отстраняется от чужого лба, но не убирает руку, даёт согласие. Хочется с ним обращаться максимально аккуратно-никаких резких движений, действий, слов, даже мыслей. Все тихо, нежно, медленно, как карамель. Перчатка аккуратно снимается, оголяя плотный дым, что формирует худую руку с длинными пальцами и чем-то, что похоже на ногти. Они прозрачные, как у больных людей с дефицитом витамин-для Тюремщика же это норма. А потом он же уже ощущает на своей шее аккуратный поцелуй-уже нормальный, такой, какой ему непозволителен по физиологии. Ангел Смерти чувствует на губах лишь колкий холод-аккуратно кусает мякоть человеческую, не даёт прижаться к тонкой коже. А как только прикасается к ней, то чувствует отчётливое, медленное для обычного существа сердцебиение. Оно лениво перегоняет то ли обычную кровь, то ль ихор -Джодах никогда не видел кровоточащих ран на Смотрителе, и никогда не хотелось. Он аккуратно укладывает Тюремщика на гладкую поверхность стола-успел убрать ненужные сейчас предметы-только ноги свисают. Тому же неловко. Вспоминаются такие сценки из романов, что вспоминать стыдно-он сглатывает слюну и с некоторым недоверием смотрит на партнёра. Температура в комнате накаляется до ста градусов, если не больше. -Всё в порядке, больно не будет. Тихий шелест мигом успокаивает. Он чуть щурит глаза-позволяет себе расслабиться хоть на миг, хоть на секунду дать руководство не серому веществу, а разноцветным его деткам-чувствами, сдавшись под их напором. Джодах склоняется над Богом под ним, раскрывает крылья и создает небольшой кокон-чтобы никто не увидел слабость этих двух. Их сломанные рассудки, их живые и кричащие чувства. Непозволительно кому-либо это видеть-сразу приговор, смерть, Тюрьма. Только перья падают на стол и на Бога, который не знает, куда себя деть. С него снимают капюшон и дым мигом вырывается наружу, тает в кислороде, играется и шипит. Самопровозглашенный позволяет себе очередную наглость-целует в лоб так же, как и хотел того Время. Чувствуется через кожу кости черепа-практически никакой жировой или мышечной прокладки. Смотрящий приоткрывает глаза и смотрит на могущественные крылья. Такие сильные и крепкие-хочется притронуться, зарыться в перья и уснуть в них же, как на подушке. Ангел Смерти подмечает это и, без особой боязни, прислоняет к чужому плечу правое крыло второй пары крыльев-те, что помельче, с блаженно прикрытыми глазами. В него зарываются голой рукой, мягко гладят, пересчитывают между тонкими пальцами перья, почти что чистят от песка, что так нагло устроился между бородочками и крючками опахал. Джодах слабо краснеет и перьевые «ушки» опускаются вниз, спокойно наблюдая за чужой ленивой рукой-приятно, хоть и не до жути. Жутко как приятно не от прикосновений, а от того, кто это делает-его милый, любимый, что так же, как и он, прятал чувства в тюрьму логики и разума. Горячие руки медленно перемещаются на крупные пуговицы плаща, только успевает до них дотронуться-чувствует напряжение. Только за что именно боится он-за плащ, с которого только пылинки сдувать, а не носить на постоянке; или за свою слабую оболочку, которая не предназначена для таких игр? Джодах перемещает свой взгляд на чужое лицо, с заботой спрашивая: -Ты за него боишься? -Взглядом указывает на ткань. Он кивает утвердительно. Ну, чтож, это было ожидаемо. Романтика-это, конечно, хорошо, особенно с таким существом, как Время-но и у того есть свои страхи. Не хочется щелчком пальцев снимать-не то, не так, пропадет вся та искра заботы и ласки, что хочется отдать этому существу полностью и без остатка. Придётся его успокоить, расслабить-это будет того стоит, он уверен. -Я тебе правда обещаю, всё будет в порядке. Смотрящий волнуется. Он и сам иногда с дикой тревогой прикасается к плащу-а тут ещё кому-то его доверить. Он ещё помнит, как дал разрешение Ангелу отрезать специальными ножницами лишнюю нить сзади, на поясе-они вдвоем после этого с облегчением выдохнули, ведь тревога была так высока, что у скайзерновца руки дрожали-а у Смотрящего дрожали руки от того, что у того они дрожали. Пару минут он мечется в решении: это тревога не с пустого места, это не просто какая-то ткань, нет. Это ткань пространства, времени. Неправильно дунешь-она порвётся. Он смотрит на чужие руки, что в ожидании легли на пуговицы, не позволяя более как-либо резко дёрнутся. Наверное, можно всё-таки доверить. Под пристальным наблюдением. Он кивает и Джодах готов искриться от счастья-доверяет! Не ненавидит, не злится и не боится-доверяет. С предельной осторожностью он расстёгивает пуговицы сверху, потом снимает пояс-кладёт его на мягкий диван, что стоит рядом со столом-и аккуратно распахивает плащ, под котором находится чёрная водолазка и белёсый шарф-гладкий такой, только под конец оборванный, будто покусанный кем-то. Уже здесь Самопровозглашенный был готов растелиться по телу любимого существа-так хлипко оно выглядело, хочется оберегать и обнимать всю жизнь, лишь бы согреть. Он окончательно снимает плащ с того-естественно, позволяя себя контролировать и реагируя на каждый шорох ткани-положил рядом с поясом, только в более аккуратном виде. Его попросил Смотрящий-он обязан это сделать. С той же наглостью он ложится на тело под ним, только носом утыкаясь в чужую податливо вытянутую шею. Пытается согреть своим дыханием тёплым- тот лишь обжигается о повышенную для него температуру, но позволяет, не противясь, руки укладывая тому на спину-рядом с лопатками, зарываясь пальцами в основание крыльев и почёсывая. Вот тут уж взвыть хочется-приятно так же, как когда собаку чешут за ухом. Только это Джо сейчас собака-сравнение конечно забавно, но реалистично. Крылья чуть подрагивают и пытаются обнять Тюремщика-не могут, потому просто его закрывают от чужих глаз, спрятав в свой кокон. Тот и не против, ощущая приятный запах чего-то сладкого-в принципе, не суть важно. Чужие руки мягко залезли под одежду, прижимались к тонким и ярко выраженным лопаткам, неуверенно торчащими из-под кожи, как инородное нечто. Прохлада обволакивала его-другие бы моментально убрали руки, а тот так жмётся, как будто всю жизнь ради того и жил, чтобы прикоснутся к столь запретному. Он мягко целует куда-то ниже ключиц-тело напротив отзывается резкими порывом дымка от неожиданности, потом успокаивается. Смотрящий сейчас откровенно наслаждался этим. Обделённый прикосновениями, сейчас он в них утопал и захлёбывался-не был против, готов был умереть в них же. Особого представления того, как к нему прикасаются у него не было, ожиданий, соответственно, тоже-это сыграло на руку. Неподготовленное тело на всё окликалось и отзывалось, будь то мелкая дрожь или дым-причина одна, ему хорошо и приятно. Он мягко водит руками по перьям на спине, царапает холодком и чувствует мурашки под подушечками пальцев. Расслабленно склоняет голову чуть вправо, окончательно закрыв глаза-расслабление накатило волной, даже когда его лишили уже и шарфа и водолазки. Это было так незаметно, что тот никак на то не отреагировал-только спустя полминуты раскрыл глаза, видя, как в его дыму зарываются головой, остужаясь. Джодах сам утопает в этом холоде-да, это ледяной прорубь с голубыми глыбами льда на дне, но это приятно и так, будто бы он этого заслужил. Заслужил с чужого разрешения прикасаться, приникать, целовать и гладить-всё что угодно, ведь ему это позволяют, ведь того хотят. Приятно знать, что твой партнер такой же, как и ты. Так он и лежит на дымчатом теле, что расслабленно дышит и зарывается то в волосы, то в перья. Напряжение, что так росло на протяжении всей этой встречи до внезапного порыва Смотрящего, окончательно схлопнулось в чужих дымке и прохладе-плечи опускаются, крылья ложатся на гладкий стол, уже окончательно выкидывая всё не нужное, что только тут есть на пол. Тишину режет, но она быстро латается уютом. Фараон лениво приподнимается с тела-Смотрящий кидает вопросительный взгляд, а потом обратно закрывает глаза, когда его берут на руки и несут в какую-то комнату. Эта комната-роскошная постель, через шторы которой виднеется ленивая луна и подмигивающие звезды. Он кладёт Тюремщика на кровать, укрывает пледом-следом раздевается сам практически до гола, ложась рядом. К нему жмутся и утыкаются в горячую грудь, руками моментально обжигая разгоряченную кожу углами льда-мурашки идут и Джодах нервно выдыхает-к такому, в таком случае, нужно привыкнуть побыстрее. Он обнимает лениво в ответ, но согреть не может-печально, но ожидаемо. Тело напротив чуть сильнее дымится под пледом, затем успокаивается и, в конце концов, быстро засыпает. Джодах усмехается: тот, наверное, уже научился спать, поняв всю прелесть этого процесса. -Спокойной ночи. И целует в лоб.