Часть 1

— Босациус. Индариас. Детей порой называют в честь великих героев прошлого, но в Ли Юэ нет ни одного Босациуса. Никто из смертных не помнит их имён — вернее, никто из смертных никогда не знал. Генерал Огнекрыса, Маршал Летучий Змей. Доблестные защитники, чьи останки лежат глубоко под землёй, чтобы Ли Юэ стоял. Сяо были известны не только их имена. У Бонанас смех был похож на горный ручей — громкий, переливчатый. У Индариас между пальцев трещали искры, когда она сердилась. Живые Адепты людям интересней мёртвых — у них просят здоровья и процветания, исполнения желаний и благословения. Сяо не испытывает ничего по этому поводу — он большего от людей и не ждал, да и неважно это. Важно лишь то, что имена старых Якс помнит Сяо, носит с собой всюду, куда бы ни отправился. Шепчет каждый раз перед сном, как мантру. — Бонанас. Меногиас. — Держи. — Это ещё зачем? — хмурится Сяо. — Все эти человеческие праздники… — …не представляют для тебя ни малейшего интереса. А от фонарей один мусор, — согласно кивает Люмин. — Но ты просто попробуй. Напиши желание и запусти хотя бы один. Сяо одаривает Люмин красноречивым взглядом, в котором ясно читается, что он думает о таких бестолковых развлечениях, но ради их дружбы удерживает слова внутри себя — только фыркает. Фонарь в его руках не весит почти ничего — дурацкая поделка из пуха и плаустрита — и Сяо хочет было отделаться от него поскорее, выпустив из рук в небо, но в последний момент останавливается. На постоялом дворе «Ваншу» для него находятся тушь и кисть. Её кончиком Сяо аккуратно выводит: «Босациус. Индариас. Бонанас. Меногиас». Немного подумав, дописывает: «Алатус». Быть может, у него нет на это права: они пали за эти земли, Сяо — нет. Но это маленькая, глупая, бесполезная возможность оказаться с ними рядом — хотя бы так, неровным почерком на грани фонаря. Сяо злится на себя за эту сентиментальность. Когда-то давным-давно люди запускали такие фонари, чтобы воины находили дорогу домой. Об этом думает Сяо, подталкивая фонарь в тёмный бархат позднего вечера. Смотрит на его тёплый свет, пока тот, покачиваясь, медленно поднимается к звёздам — одинокий по сравнению с россыпью фонарей над гаванью. Густые февральские сумерки мягко баюкают в своих ладонях Босациуса, Индариас, Бонанас, Меногиаса. И Алатуса.