Это так важно - найти человека, с кем можно разделить радость грядущего и горесть прошлого

***       Для Конохи это был особый праздник, ведь именно здесь его справляли куда веселее и масштабнее, чем в других деревнях. Новый год для жителей был не просто завершением очередного цикла в календаре. Он был моментом единения с далёкими предками и самыми близкими людьми. Привычный традиционный семейный круг зачастую разбавлялся друзьями, застолье пестрило традиционными вкусностями, вроде рыбного пирога или сладких рисовых моти. Это не было похоже на бесконечное сумасшедшее веселье, сбивающее тебя с ног своей суетой и яркостью. Для каждого оно было своим, особенным. Пусть и в этот день принято подумать, вспомнить события уходящего года, многие предавались мечтам о будущем, пока другие сокрушались о прошлом.       Наруто привык отмечать в гордом одиночестве, из окна наблюдая за весёлыми людьми, их близостью и радостью, за красочными фейерверками, стремительно исчезающими в ночной темноте. И мог только мечтать о тех вкусностях, что продавались всего в нескольких шагах от его дома. Не было ощущения чего-то особенного и важного, но этот год стал долгожданным исключением. Будучи теперь женатым человеком, он имел возможность не просто встретить этот праздник со своей любимой, но и её семьёй, которая, кажется, приняла его, хотя по лицу тестя этого нельзя было утверждать.       Хината заботливо накрывала стол со своей сестрой, расставляла новогодние аксессуары, вроде стареньких граблей, которыми по традиции нужно загребать всё счастье в дом. Это всегда казалось таким странным, ведь что можно загрести с улицы, кроме мусора и пыли? Но кто бы знал, что её новоиспечённый муж воспримет это так прямо и начнёт находчиво махать еле живыми граблями, забавляя их с сестрой и нервируя отца. И пока семья наживала себе новую странную традицию, на самом видном месте дома уютно стояли свежие рисовые лепешки, моти, сверху на них лежали ароматные мандарины, неся в себе символ долголетия всех собравшихся, их крепкого здоровья и никогда не уходящего за порог счастья, которого теперь, благодаря Наруто, было сполна.       Проходящий мимо Какаши добродушно улыбнулся, приветствуя всех, но после тут же поник, скрывая за поворотом. Пока вокруг царила атмосфера праздника, внутри него расцветал его личный Ад из сожалений и терзаний. Этот день не был для него красочным и весёлым. Это был день скорби, тяжёлых воспоминаний и нещадного самобичевания. У монумента, где были высечены имена его товарищей, учителя и его жены, проходил весь вечер и большая часть ночи. Колокола отзванивали свои, казалось, бесконечно тяжёлые удары, будто вколачивая крышку гроба. Фейерверки разрывались в воздухе, даруя свет на короткое мгновение и снова погружая во тьму. Иероглифы, казалось, размыты самим временем, заставляют забыть о себе и позволяют идти дальше. Но Какаши не мог. Или просто не хочет. А, может, просто не видел, куда ему идти? Особенно сегодня.       Возможно, он бы и остался здесь, как обычно, дожидаясь последнего звона колокола, если бы не нарастающее чувство в груди — щемящее, болезненное, не позволяющее вздохнуть. В этот день оно ощущалось слишком сильно. Привычное, выработанное годами, душевное равновесие растворялось на глазах, уступая место забытому страху и всеобъемлющей тревоге. Внешне ни одни признак беспокойства не отражался на закрытом маской лице. Но внутри начиналась буря, которую нельзя было усмирить. И сегодня она была невыносимой. Стиснув зубы, Какаши покинул это место, обещая себе, что и завтра придёт. Ведь ему всё равно некуда идти. — Рада вас видеть, Какаши-сенсей, — заметив его, привычно спокойного, Сакура улыбнулась искренне. — Мне казалось, Новый год — это семейный праздник. — Подметил он, не понимая, что в скорый час празднования она здесь делает, когда у неё была семья. — А ты здесь. — Родители снова поругались. — Безрадостно ответила Харуно, уставившись на стаканчик с недопитым. — Папа не умеет держать себя в руках, особенно когда дело касается саке. — Мне казалось, саке — не слишком традиционный напиток для того дня, — глупое замечание, сказанное совсем не к месту, но нужно было что-то сказать, чтобы это предстоящее дурацкое молчание не стало таким неловким. — Не думаю, что отцу так важны традиции, — смешок, пренебрежительный и короткий, заставивший не улыбнуться, а поморщиться. — Саске так и не вернулся? — Насколько Какаши помнил сам, ученик хотел присутствовать в деревне в этот день, как и хотел попытаться наладить отношения с Сакурой. Он не говорил об этом напрямую, но его молчания, жесты, неловкий отвод глаз говорили сами за себя. — Он и не обещал. — Стаканчик смялся в руках, костяшки оголились, сперва побелев от напряжения, а после — покраснев от холода. — Как и всегда. — Жаль, что у вас не сложилось, — ему действительно хотелось верить, что ученики не будут наступать на его грабли и смогут преодолеть своё прошлое. Но как он мог их этому научить, если сам этому так и не научился? — Может, оно и к лучшему? — Взгляд не сводился со смятого стаканчика, а улыбка была настолько вымученной, что становилось слишком неловко находиться рядом. — Нас ничего не связывает, кроме не самого приятного прошлого.       Их странный разговор прервал гул колоколов, начинающих звонить в знак прихода нового года. Кто-то замер в ожидании. Кто-то исчез с шумных улиц. Но эти двое так и остались стоять, каждый в своих не самых радостных мыслях. И каждый знал старое традиционное поверье, что звон колоколов может избавить от грехов и страхов уходящего года. В колокол звонят 107 раз в уходящем году, а спустя секунду — один раз уже в новом. Как именно этот звук должен был избавить их от стольких лет страхов и неправильных действий — они не знали. Сакура радовалась за Наруто, который наконец-то был не одинок и по-настоящему счастлив, за других своих друзей, товарищей и коллег. Но сокрушалась о собственных невзгодах, ещё не зная, что делать дальше и куда идти. Какаши думал о том же, искренне веря, что у его учеников всё будет хорошо, ведь у кого-то должно же. Жаль, что не у него самого. — Может, вы составите мне компанию, Какаши-сенсей? — Неожиданное, смущающее, но такое приятное предложение согрело лучше любых напитков и горячих источников. Он и не надеялся, не думал, пусть и втайне желал провести этот день с кем-то, кому тоже было тяжело. Её глаза, такие уверенные, яркие, обезоруживали лучше любого приёма. Разве он мог отказать? — Встречать Новый год с учителем. Не думаю, что это хорошая идея, — лёгкая усмешка коснулась губ, иронизируя. — Мне всё равно. — Она схватила его за руку, крепко и твёрдо, легонько прижалась, кажется, не совсем понимая, что делает, смутилась, но не опустила взгляд. - Я этого хочу. А вы?       Кто же, как не он, способен понять её и провести с ней этот не самый приятный вечер. Ночь точно должна быть лучше. Ведь звон колоколов выбивал из них все страхи и грехи, как гласило поверье. Страх — перестать оглядываться на прошлое и найти свой путь к счастью. Грех — не впадать в уныние и постоянное самокопания, лишая себя радостей жизни, которая только начиналась после войны. Сплетая их пальцы, неосознанно, в порыве эмоций, Сакура сама не заметила, как покраснела уже не от холода, а от своих мыслей. Впрочем, сенсей выглядел не лучше. А упавшие из чьего-то окна традиционные грабли прямо на его голову, прекрасно разрядили обстановку, заставив их обоих посмеяться. — С праздником! — Тихонько произнесла Сакура с последним звоном колоколов, держа в руках те самые грабли, готовая, как в традиции, загребать их новое счастье. — Да, конечно, — столь же тихо добавил он, понимая, что лучшего знака для начала новой жизни и быть не могло.