Часть 1

Майкл Афтон в самый редкий раз зашел в спальню младшего брата, захватив с собой любимую игрушку Элизабет из ее комнаты, а после подобрав и Фредбера с прикроватного комода, с которым до последнего не расставался Эван. Плюшевый мишка, подаренный их отцом, всегда был с ним рядом, даже во сне, чтобы защитить мальчика от тех нескончаемых кошмаров. Правда, теперь кошмар не прекращался и для Майкла, но уже наяву. Парень присел на кровать и тяжело вздохнул. Говорят, что время лечит раны, но глубокий шрам, оставленный на самом сердце, так и не зажил и по-прежнему саднил, принося каждый раз мучения, а находясь в комнате одного из младших, воспоминания только еще больше нагнетали один за другим, придавая все более и более ярких красок тем отрывкам из жизни семейства Афтонов. Живой мертвец просидел так полчаса, а после прилег на кровать, прижав игрушки младших к своей груди – сердце давно уж не билось. Тишина со временем стала более привычной, чем когда-то при жизни. До конца своей смерти он периодически слышал голоса Эвана и Элизабет, даже видел Золотого Фредди или Фредбера, как они его раньше называли, а теперь… все это ушло. Как и освобожденная душа брата вместе с остальными пятью детишками. Время текло незаметно, он осматривал знакомые вещи, что так и не были тронуты, специально оставив все как при нем было. И в какой-то момент ему захотелось поговорить, точнее… выговориться, раскаяться, как если бы душа Эвана была все еще рядом с ним, лежит сейчас подле него с другой стороны кровати – все видит и слышит. Пусть этого и не было на самом деле, но все же... он заговорил. - Наверное, тебе смешно будет слышать откровения от того, кто так долго и много издевался над тобой, да еще и чуть не убил в твой День рождения, устроив чертов пранк. А ведь все должно было быть по-другому. Но я страшно злился. И не на тебя, а на себя. Злился и завидовал, а срывался на тебе. Такое вот я ничтожество. Майкл никогда не забывал об этом дне: о том, что натворил; ту дорожку крови после этого, что преследовала его вплоть до больницы, словно мираж, галлюцинация и не давала покоя; как и тот страшно-гневный взгляд отца, который никогда прежде до этого не видел; и ту самую крупную ссору с отцом по приезду домой. Как можно было бы забыть о таком? Этот грех, казалось, ничем не стереть, не смыть, однако… он смог искупить вину до дна. - Но, знаешь, я действительно горжусь тобой, плакса. Ты так дико боялся аниматроников и кошмаров, а в итоге научился смотреть страху в глаза. Да, получилось все вынужденно, но ведь смог же! А со временем и я стал опасаться этих творений отца и Генри. И не зря. Зря я недооценивал их. Афтон вспоминал, как впервые пошел на работу в пиццерию, в " Мир пиццы Цирковой Малышки", по просьбе отца, чтобы освободить душу покойной Элизабет. На свой страх и риск. Такой мóлодец, такой юнец - так глупо закончил свою жизнь, поверив врагу-сестре, и оказался в комнате с ковшом, откуда с дичайшей болью разрывали его плоть живьем. Боль была невыносимой и жуткой настолько, что бедный юный охранник даже потерял сознание на какое-то время и очнулся только чудом, попутно обнаружив в себе ни единого органа. Как он еще только остался жив? И как это что-то поддерживало ему жизнь? Это до сих пор осталось загадкой. - Да, потрепала меня жизнь, как видишь. Теперь мы с тобой квиты. Хотя, это Лиз постаралась. Но я не сержусь на нее, ведь она не знала, что это был всего лишь я, а не наш… отец. А моя ненависть к себе так и не ушла с годами, только усилилась. Настолько, что пару раз хотел умереть, и, как видишь, я стал кем-то вроде ходячего мертвеца с фиолетовой кожей. С зияющей дырой в животе, без внутренностей. В моем теле до сих пор остались остатки железяк после того, как Эннард побывал во мне так долго. И практически весь во всевозможных пластырях, бинтах и швах, лишь бы закрыть все эти дыры, скрепить то, что отваливается без конца. Я тупо зомбяк как из тех типичных американских ужасов! Уж не говорю про то, как это приносит мне много проблем: не смог остаться в Харрикейне, не смог продержаться подольше на работе ввиду... ладно, объяснять не буду. Но жуткое зрелище не для детей, это уж точно. Я словно тот жуткий аниматроник, которого ты так боялся и вряд ли уж подошел бы ко мне, чтобы пообниматься. Ходячий мертвец вновь перешел к тем воспоминаниям, когда младший брат оказался в больнице по его вине, и он навещал Эвана при каждой возможности. Его до сих пор гложет, что перед смертью не успел сказать важное и узнать то, что хотел бы услышать. Те самые слова, от которых совесть перестала бы грызть и пожирать его, даже не давясь при этом. Та фраза, от которой стало бы невыносимо легче на душе и не хотелось бы стыдливо прятать свой взгляд при виде Эвана, если б встретился с ним один на один. - Эван, я пойму, если ты не сможешь простить меня. Я это заслуживаю, как никто другой. Но если ты давно простил меня, Боже… ты просто самый чудесный младший братишка. Мне жаль, что я раньше этого не осознавал или упрямо не хотел. Ты действительно был самым хорошим братом. Если бы ты только не плакал постоянно, цены б тебе не было. Но только теперь я понимаю, почему ты был таким плаксой. Прости меня, такого глупого старшего брата. И в самом деле, Эван, как никто другой, нуждался во внимании, заботе и понимания со стороны близких. Как и Майкл. Но этот до последнего не признавался в этом ни себе, ни другим, предпочитая сохранить свою чертову гордость, дерзить и вести себя словно крутой чувак на районе. Вместе с друзьями-хулиганами. С которыми перестал общаться из-за того известного случая, что нарекли "Укусом 83-го". И этот Золотой Фредди частенько, в пасть которого он вместе с Джереми пытался засунуть голову младшего брата, являлся ему во снах, наяву, везде, словно нависшее на нем извечное проклятие. Возможно, оставшаяся душа Эвана вселилась в этот костюм, и таким образом мстил? Всегда напоминал об этом инциденте, взывая к совести – и это ему отлично удавалось. - Я действительно не должен был так с тобой обращаться, и совсем не хотел думать о последствиях. Не ожидал, что это ублюдское творение отца и дяди Генри схлопнется на тебе. И, знаешь, никогда не думал, что увижу отца в таком гневе. Но я заслужил. И я вовсе не должен был оставлять Лиззи одну, прекрасно понимая, чем являлась Цирковая малышка. Я вообще не должен был терять вас. Мать и так покинула нас рано. А потом и вы двое. Затем пропал и отец. Я их всех нашел, и теперь они скоро смогут вздохнуть, наконец, и отправиться на небеса. Ну, если они все-таки существуют. Но если и существуют такие понятия, как ад или рай, то я определенно попаду в первое. За всю свою жизнь я не сделал ничего полезного, только в последний момент попытался. И вот чем все обернулось. Очередной затяжной вздох. - Мы должны были быть нормальной семьей, но надо же было ее так просрать. Блядь, над нами точно висит проклятье семьи Афтонов, тебе так не кажется? Он замолчал на несколько минут. - Как бы я хотел снова иметь возможность проводить время с вами, когда все было нормально. Как бы я хотел извиниться нормально перед тобой, пока ты еще был жив, Эван. А не извиняться перед тобой в больнице, тянув при этом время, дождавшись, когда ты вот-вот уже уйдешь в мир иной. И как бы я хотел остановить Лиззи, чтобы она ни на шаг не подошла к Цирковой малышке. Я чертовски скучаю по вам и жду того момента, когда мы сможем увидеться все вместе с матерью. Если Бог будет благосклонен ко мне. Если… я все еще заслуживаю воссоединения с вами после всего. Это будет… очень здорово. Афтон смахнул слезу, которая предательски покатилась по щеке. Какая-то гордость все еще оставалась с ним, или ее капля. Хоть мертвец и понимал в душе, что его за это не осудят. - О, точно! Мы с дядей Генри открыли новую пиццерию, в которой, наконец, все закончится. Мы продумали план, чтобы поймать нашего отца, его дочь, Чарли, остаток Эннарда с Фантайм Фредди и Лиззи, чтобы помочь освободить их души и покончить со всей этой проклятой франшизой "Фазбера" раз и навсегда, из-за которой и пошло все наперекосяк с самого начала. И заодно освобожусь сам, потому что я устал. Конечно, дядя Генри предоставил мне выбор: сгореть вместе со всеми в пламени или сбежать, но... я уже знаю, какой ход сделаю. Полагаю, догадываешься и ты. Как только Афтон закончил свой длинный монолог, он неспеша поднялся с кровати, поправив за собой покрывало, а затем и вовсе положил на прикроватный комод двух плюшевых Малышку и Фредбера – посчитал, что так им не будет одиноко. А после, взглянув напоследок комнату младшего, как бы прощаясь, пусть и не навечно, закрыл дверь и ушел. Первый день как управляющего пиццерией и охранника начался – пора браться за работу, ведь впереди целая неделя для того, чтобы устроить задуманное и вернуться уже к своей семье, которая его так заждалась.