Часть 1

      Это все оказалось таким нелепым. Тот план, к воплощению которого она стремилась… они стремились. Это и был ее план. Уже воплощенный другими, но без ее участия. Орин заплатила за это своей ничтожной жизнью. Проклятая лживая предательница! Подпускать кого-то близко всегда было чревато последствиями. Теперь Арракис просто вспомнила какими именно. Расправу над Горташем она собиралась приберечь на десерт.       Воплощение Джергала даровало ей новую жизнь, перерождение. Но в том поступке не было ничего от благородства. Ушедшее на покой божество просто позабавилось тому, что кто-то дерзнул противиться воле одного из Мертвой Тройки. Особенно учитывая то, что этим кем-то было презренное баалово отродье, плоть от мертвой плоти. Однако, возможность творить злодеяния не по указке, а по собственной воле стала бесценным подарком. Джергал не мог не знать, что с добром Арракис всегда имела мало чего общего, но тем не менее решил «поддержать геройство». Как мелочно и лично для того, кто якобы блюдет баланс.       В подземельях под алым дворцом Арракис хорошо помнила смятение Астариона, когда он столкнулся с призраками своего прошлого, что оказались заточены в темницах перед ритуалом. Помнила, как он, тем не менее, не отступился от своих притязаний на свободу и могущество. Арракис тогда подумала, что сама была бы в смятении, если бы перед ней встал подобный выбор — между Отцом и свободой.       Их с Астарионом многое роднило. Многое, но этого было недостаточно для того, чтобы считать его равным. Семь тысяч душ в дар Мефистофелю, а не Баалу… Арракис имела личные причины поддержать эту идею. Ведь дело было не только в Астарионе. Семь тысяч душ в ее глазах смотрелись неплохой попыткой оттянуть внимание от кражи короны. Все же изначальный план покорения мира не воплотился в жизнь в том числе и из-за ее ошибки. Пресловутой доверчивости. А иметь враждебно настроенного архидьявола, пока она не вернула себе всю свою мощь, было крайне неблагоразумно.       В ночь после ритуала она позволила себя убить. Опять. Как будто и не было болезненных уроков прошлого, удерживающих от совершения этой же ошибки. — Не могу поверить, что ты позволила мне сотворить это. Всех их убить. Какой приятный сюрприз. — Мне нужен был могущественный союзник. Теперь он у меня есть.       Наверное, кто-то со стороны мог бы принять дроу за творца королей. Только вот сама она при этом от власти отказываться не собиралась. — И впрямь. Я весьма, весьма могущественный — благодаря тебе. И один злобный поступок заслуживает другого. Скажи мне, чего ты желаешь. Что я могу сделать для моей драгоценной питомицы?       Арракис тогда всеми силами старалась сдержать хохот. И она сама, и Астарион прекрасно понимали, кто именно выйдет победителем в случае, если им придется столкнуться друг с другом в противостоянии. Но, тем не менее, игру вампира, теперь уже вознесенного, единственного и неповторимого, Арракис принимала. — Хочу тебя, — сожрать. — Хочу твое тело.       Взгляд Астариона был совершенно пьяным. Он все еще пребывал в объятьях эйфории от новообретенной власти и этим ненамеренно опьянял и Арракис. — Ты это заслужила. Но разве тебе не хочется большего? Разве тебе не хочется вечности? Один маленький укус, и ты можешь стать моей навсегда. Моей темной супругой. Моей правой рукой. Моим возлюбленным отродьем. — Любимый раб — все равно раб, — хмыкнула дроу, наблюдая за реакцией Астариона. Арракис прекрасно понимала, что он предлагал ей нечто куда большее. — Не будь такой… — наигранно-капризно протянул вампир. — Я никогда не хотел тебя контролировать. Я люблю тебя. Ты ведь это хотела услышать, разве нет?       Дроу всегда восхищалась тому, что у Астариона выходило лгать, говоря при этом правду. Вампир ведь действительно не хотел контролировать Арракис. Только вот не потому, что любил, хотя действительно любил своей искаженной вампирской любовью, а потому, что боялся. В этом страхе Астариона невообразимо сосуществовали противоречия — он боялся того, что дроу, со всей ее непокорностью, останется с ним, подавляя, но еще боялся того, что ее не будет рядом. — Я никогда не причиню тебе боль, — продолжал вампир, а Арракис представила, что бы она с ним могла сотворить, если бы он попытался. — Мы могли бы быть вместе целую вечность. Править этим миром рука об руку. У нас могло бы быть все. — Похоже, это у тебя могло бы быть все, — отозвалась дроу.       Арракис важен был ответ Астариона — какой именно его страх взял бы верх? — У меня уже есть все — кроме тебя рядом со мной. Ты — та, что нужна мне, та, кого я люблю. Ты готова присоединиться ко мне и принять дар бессмертия?       Страх ее лишиться, как оказалось. Для дроу это стало куда более убедительным признанием в чувствах, чем то фальшиво-правдивое признание, сказанное вслух. — Звучит очень привлекательно… — Арракис сделала вид, что снизошла до этого решения. Будто ее удалось убедить. — Ну что, проведем последнюю ночь вместе, прежде чем ты присоединишься ко мне в бессмертии? Так сказать, на дорожку. — Да, пожалуйста. — Тогда идем со мной, любовь моя, и проживем твою последнюю ночь.       Тогда Арракис показалось, что все было как обычно. Поначалу. Взгляд Астариона временами блуждал — как обычно. Его прикосновения были холодными — как обычно. Движения и поведение были заученными и отрешенными — как обычно. Но потом Арракис почувствовала кое-что, что на несколько долгих мгновений выбило ее из реальности. У Астариона билось сердце. Ожившая нежить. Кипучая лава грешных страстей в ледяной оболочке отстраненности. Раб, ставший повелителем. И все это благодаря ей. — На колени, радость моя. — Нет, — протест вырвался совершенно непроизвольно. Сама мысль преклонить колени перед дартииром была для дроу кощунственна. — Да.       Арракис, даже не пытаясь скрываться, проникла в мысли вампира. То, что она там обнаружила, ошарашило ее едва ли не больше бьющегося сердца. В голове Астариона прочно укрепилась неуверенность. Он всегда будет считать, что дроу унижает себя, оставаясь с ним. Весьма некстати Арракис вспомнились слова мерзкого дворецкого о том, что вампир никогда не поверит, что он мил ей не только за красивую внешность. Если была какая-то призрачная возможность убедить Астариона в том, что он ей дорог не как любовник, но как любимый, то преклонение коленей — ничто по сравнению с этим. — Сегодня я выпью тебя досуха, — вампир, как показалось Арракис, немного расслабился, когда она все же выполнила его «приказ». — Завладею твоим телом и убью твой разум. Больно будет совсем чуть-чуть, да и удовольствие будет куда больше этой боли.       Астарион опустился к ней и одарил взглядом, который дроу был хорошо знаком по ее собственным повадкам. Взглядом хищника. Этот взгляд ничуть не испугал Арракис, даже наоборот — взволновал. Дроу не привыкла чувствовать себя добычей, ведь обычно именно она была охотником, но в этом новом чувстве была особая пикантность. Астарион скупым движением повалил ее на пол позади. — Да ладно тебе, пусть будет больно.       Как будто боль могла вселить в душу Арракис страх. С болью она давно была на «ты». Боль была ее любимой игрушкой, а еще ценнейшим инструментом. Астарион схватил дроу за шею, поворачивая голову в сторону, но в этом жесте не было агрессии. Арракис усмехнулась тому, что, даже получив разрешение, вампир не стал показывать ей свою худшую сторону. Клыки резко вонзились в ее плоть, но и это было знакомым и привычным. — Ты отдала мне все. Спасибо.       С каждым новым глотком Астариона дроу ощущала, будто погружается все глубже и глубже в теплую воду. Или в кровь. Но эта самая кровь стремительно покидала ее тело, оставляя после себя головокружение, легкость и… эйфорию. Кто бы мог подумать, что умирать может быть так приятно? В прошлую смерть Арракис, когда милая Орин ковырялась кинжалом в ее черепушке, было почти невыносимо. — Ты… так прекрасна… — начал Астарион на следующее утро, глядя на нее, как на произведение искусства, — и ты теперь будешь такой всегда. Благодарю тебя за доверие ко мне.       Дроу одновременно захотелось рассмеяться и заплакать от того, что эту ее увечную форму он счел действительно прекрасной. Как бы Арракис хотелось показать своему ненаглядному вампиру всю смертоносную красоту ее истинного обличья, чтобы он узрел ее во всей мощи… — Что со мной, что случилось? — Я испил тебя до дна, и потом, когда ты была на грани исступления, я одарил тебя одной каплей своей крови.       Астарион подарил ей Темный Поцелуй? Значит, его слова про супружество были не просто фигурой речи? Подумать только — дитя Подземья, отродье Балла… стало теперь еще и вампирской невестой. — Порядок вещей в твоем мире будет немного отличаться от времени, когда я сам был отродьем. Ведь я наделен невообразимыми новыми талантами. Я почти уверен, что смогу поделиться благословением Мефистофеля и с тобой. — Личинка еще больше все усложняет. — Какие именно признаки вампиризма проявятся в тебе… что ж, мы об этом узнаем, когда нам удастся подчинить личинки. Теперь тебе ничто не страшно. Ты будешь сильнее, быстрее, ловчее… хоть и останешься собой. Ты и прежде была совершенством. Это трудно как-то улучшить.       Арракис провела языком по зубам, проверяя наличие вампирских клыков, но их не было — только обычные. Ее не начала мучить жажда, как она ожидала. Похоже, Астарион даровал ей не только бессмертие, но и какую-то часть сил вознесенного вампира. Или сам архидьявол «отблагодарил» за проведенную мессу? — Ты связан контрактом с Мефистофелем? — Мефистофель создал новое чудовище, но своей воле его не подчинил. Ритуал проведен. Жертвы принесены. — И ты будешь продолжать пить мою кровь? — Конечно, а ты будешь пить мою. Мне не терпится попробовать на вкус твои губы, после того, как ты попробуешь меня.       В этих словах Астариона даже не было привычного флирта — он говорил совершенно серьезно. Только вот вряд ли он отдавал себе отчет в том, что «попробовать» его дроу могла и не в том смысле, который был заложен в эту фразу. Она, кажется, когда-то давно даже признавалась ему в том, что предпочитает вкушать плоть, а не пить кровь.       Жажда в Арракис тогда не проснулась, но проснулся голод. А еще очень удачно под руку подвернулся Хальсин. Сожрать этого дартиира очень хотелось, но дроу была не против насытиться и другим образом, тем более, что он сам это предложил. — У меня был прелюбопытный разговор с Хальсином… — начала Арракис, но ее оборвал хохот вампира. — А я-то думал, когда ты меня об этом спросишь. — Как ты узнал? — О, я догадался. Этот эльф же замолчать не мог насчет «наслаждения свободой даров Природы». Предполагаю, что он и одежду бы упразднил, если бы мог. — Я ни за что не стану с ним связываться, если тебе это неприятно, — с некоторой неохотой произнесла Арракис. Она готова была и потерпеть. Все же Астарион был для нее дороже всяких сомнительных… соблазнов. — Нет, это не беспокоит меня, — отозвался вампир. — Ведь ты моя. Никто не сможет это изменить. Ступай с Хальсином. Я — точно не тот, кто будет вставать между тобой и твоим голодом.       Тогда дроу подумала, что это всего лишь совпадение, что Астарион просто случайно попал своей фразой в ее состояние, но довольно быстро она убедилась в том, что случайностью это не являлось.       Когда внешне суровый друид без каких-либо колебаний опустился перед Арракис на колени в твердом намерении принести удовольствие ее телу всеми возможными способами, она невольно начала сравнивать это с тем, что происходило в их отношениях с вампиром. Дроу ощутила легкую горечь, но не смогла понять ее причину. — Можешь пить сегодня мою кровь, если хочешь, — предложила она Астариону на следующий день. Как и всегда.       Это было такой обыденностью, что Арракис даже не обратила внимания на то, что вампир посмотрел на нее чересчур пристально. А стоило бы. После ритуала Астариона не мучила жажда, но дроу все равно предлагала ему свою кровь, потому что это делало его счастливым. Это стоило того, чтобы спокойно сносить укусы в шею, иногда в запястье. Но той ночью вампир повел себя совершенно иначе.       Арракис не настаивала на близости, после того, как услышала признание в том, что ее ненаглядный временами чувствовал отвращение к этому процессу из-за ассоциаций с долгими десятилетиями рабства, когда Касадор принуждал его пользоваться своим телом, как инструментом для заманивания жертв. Но в ночь, когда Астарион подарил ей бессмертие, дроу показалось, что это чувство гадливости не то чтобы отпустило его, но по крайней мере немного ослабло, ведь он предложил близость сам.       Вампир повалил Арракис, нависнув сверху. По интригующему взгляду красных глаз было понятно, что он что-то задумал. Прикосновения Астариона по-прежнему вызывали мурашки, но теперь уже не из-за разницы температур, ведь дроу стала такой же холодной. Вампир молчал. Таким он нравился Арракис куда больше, чем трещащий без умолку, но в теперешней тишине витало напряжение. Горечь, которую дроу ощутила, пока забавлялась с Хальсином, вернулась. — Все в порядке? — спросила Арракис, когда молчание Астариона начало ее нервировать.       Вместо ответа вампир по-хозяйски стянул с нее одежду, не отводя вновь появившегося взгляда хищника. Дроу совсем не к месту вспомнилось, как Астарион как-то вернулся в лагерь «пьяным» от того, что выпил досуха медведя. А может, это воспоминание имело значение, ведь друид прошлой ночью непроизвольно обратился именно в медведя, что возвращало к их сравнению друг с другом. И о месте каждого в пищевой цепочке. — Ты что-то хочешь доказать? — вновь задала вопрос Арракис, не особо надеясь на ответ. — Хочу взять свое, — неожиданно отозвался Астарион. — И что мешает? — ухмыльнулась дроу. Арракис взяла руку вампира и принялась медленно вести ею по своему телу — от шеи к ключицам, плавно скользнув по груди ниже, остановив в самом низу живота. — Разве для того, чтобы взять свое, нужно спрашивать разрешение? — Это пока ново для меня, — Астарион решил поддержать игру дроу, логично завершив путь, который она начала его рукой, запустив внутрь нее пальцы. — Но не для меня одного.       Арракис нравилось то, что вампир являлся превосходным любовником. Для дартиира это должно было быть честью — что женщина дроу сочла его достойным продолжить свое существование после того, как сполна насладилась им во время утех. Только для самого Астариона его двухсотлетний опыт подобных занятий был обузой и болью. Арракис принимала это, но от понимания, пока что, была далека.       Свободной рукой Астарион подхватил ногу дроу под коленом, устраивая у себя на плече. Арракис хорошо видела, с каким трудом вампиру давалось не уходить в себя в попытках абстрагироваться. То чувство горечи, которое посетило дроу чуть ранее, наконец обрело узнавание — это было сожаление о том, что, даже несмотря на, теперь уже, их супружество, у Астариона не получалось ей полностью довериться. В том не было его вины, но именно поэтому было так горько, ведь она действительно отдала ему все. Зато Арракис, в отличие от вампира, не видела ничего дурного в том, чтоб предаваться грешным удовольствиям.       Неторопливыми поцелуями Астарион прошелся от колена ниже, по внутренней стороне бедра, в конце своего пути основательно впившись клыками в нежную плоть, из-за чего дроу слегка дернулась прямиком навстречу его пальцам. Укус только распалил аппетит Арракис, хотя было довольно иронично, что этот самый укус предназначался для того, чтобы удовлетворить аппетит вампира. С небольшим удивлением дроу ощутила, как в помощь к пальцам добавились язык и губы Астариона. Почти так же, как делал прошлой ночью друид. Это не могло быть совпадением, но Арракис решила отложить на потом все раздумья, растворившись в ласках ее дорогого супруга. — Ты слишком громкая, моя радость, — насмешливо произнес вампир, оторвавшись от тела дроу. — Думаешь, что я притворяюсь? — Я знаю, что не притворяешься, — Астарион острозубо улыбнулся, — но разве ты не сочувствуешь нашим компаньонам? Под такой аккомпанемент трудновато спать. — Знаешь? — удивилась Арракис, пропустив мимо ушей все остальное. Она не нашла в словах вампира его обычного бахвальства — только непоколебимую уверенность, — но откуда?       Астарион поднес пальцы к своему виску, как делал, когда ему требовалось прибегнуть к силам личинки, но в этот раз все было иначе. Дроу ощутила, что он не просто проник в ее мысли, а, словно бы, дотронулся до искалеченных остатков души. Это оказалось настолько интимно, настолько лично, настолько сокровенно, что из левого глаза Арракис сама собой скатилась слезинка. — Что ты сделал? — спросила оторопевшая дроу. — Мы с тобой связаны прочными узами, — далеко не сразу ответил Астарион. — Я тоже так могу? — Со временем научишься, — вампир прекратил воздействие и его плечи расслабленно опустились, — то есть мы научимся. А пока что нам обоим нужно привыкнуть к своей новой сути. — Эти силы, — начала Арракис, приподнявшись для того, чтобы видеть его алые глаза, — их можно использовать для контроля? — Можно бы было, будь ты обычным отродьем, — ответил Астарион, напоминая дроу о том, кто он теперь и что, помимо бессмертия, одарил ее своей кровью. — Я могу, так скажем, влиять на тебя, но не контролировать. Да и зачем мне это, даже если бы я мог? Ты и так само послушание. — То есть вчера ты… — Арракис запнулась, — что-то почувствовал, да?       Вампир промолчал, но в его взгляде так и читалось «а сама-то как думаешь?» выражение. — Почему не сказал? Почему отпустил? — не унималась дроу. — Потому что я хорошо знаю, что такое голод. И на что можно пойти, дабы его утолить. А так — друид доволен, баалово отродье внутри тебя сыто, но никто при этом не отдан на съедение. Все в выигрыше. — А ты? — Попробуй узнать, — вкрадчиво предложил Астарион.       Возможность проникнуть в его мысли при помощи сил паразита манила, но тогда бы Арракис проиграла своему надменному возлюбленному. Да и себе тоже — ведь она не привыкла идти по пути наименьшего сопротивления. Где-то на самой границе ощущений зудело странное чувство. Дроу никак не удавалось ухватиться за него. Это злило. Но еще больше Арракис злило то, что вампир смотрел на нее немного снисходительно. — Тебя это веселит? — с раздражением в тоне поинтересовалась дроу. — О, да, — ответил Астарион. — Ты пытаешься бегать, не умея толком ходить, сокровище мое. Твое рвение меня радует, но для того, чтобы научиться быть вампиром нужно время. Дай его себе, не торопись. У нас впереди целая вечность. — Если мы победим Старший Мозг, — пробормотала все еще раздраженная Арракис. — Конечно победим, — отрезал вампир. — И подчиним себе.       Дроу предприняла еще одну попытку прикоснуться к разуму Астариона, но безрезультатно. Почти. У Арракис возникло ощущение, будто она обо что-то укололась. Будто мысли вампира сплошь были укутаны шипастой порослью. При использовании личинки дроу никогда и ничего подобного не чувствовала, так что это заслуженно можно было считать небольшим шажочком навстречу принятию своей новой сути.       Очередной приступ голода еще не был на своем пике, когда Арракис с компаньонами пришлось посетить «Ласку Шаресс». Если бы дроу верила в случайные совпадения, то подумала бы, что это было одно из них — в бордель ее занесло вместе с Астарионом и друидом. Близнецы, которые тоже оказались илитиири , предложили провести свой досуг с ними обоими, на что вампир отреагировал несколько… более одобрительно, чем Арракис от него ожидала, да еще и совсем уж внезапно напросился Хальсин. — У нас дома по обычаям К’елларц’орля, — начал Сорн, — сборища из пяти и более участников вполне могут называться «оргиями». А если участников четверо или меньше, то это просто… встреча. По крайней мере в плане законности.       Арракис слегка улыбнулась своим немногим воспоминаниям о прошлом и о том, какая «законность» царила в Мензоберранзане. Дроу в одинаковой степени была как ребенком Подземья, так и отродьем Баала. — Приступим? — спросила его сестра, Ним, и стоило только Арракис протянуть ей руку, как она уместила ее чуть пониже талии, сразу же прозрачно намекая на дальнейшее. — Надеюсь, ты не боишься темноты, моя радость. Прежде чем мы начнем, я должна погасить свет. Это будет частью незабываемого опыта — комната погрузится в полную темноту, чтобы ничто не отвлекало от наслаждений.       Трюк был знакомым и обычно использовался для охоты. Или пыток. Арракис и близнецы вполне неплохо могли видеть в этой темноте. Астарион с Хальсином тоже не были слепы, но видели в ней хуже — все же они были эльфами, хоть и с поверхности. — Ну что ж, дорогие мои, — неожиданно начал вампир, — дерзнули танцевать с профессионалом? Вы получите то, чего так жаждете.       В магическом полумраке его тело выглядело так, словно было высечено из мрамора. Восторженные вздохи близнецов показались Арракис почти что искренними и она с ними была в какой-то степени солидарна, но вот комплимент от друида в сторону ее благоверного стал неожиданностью: — Похоже, природа действительно постаралась, когда создавала тебя, Астарион.       Дроу определенно начинал нравиться этот день. Особенно, когда Арракис почувствовала сладость на губах, когда ее принялась пылко целовать Ним. И то ли она с братом так наловчилась притворяться, то ли близнецы не лукавили, когда говорили, что в борделе они работают с удовольствием, а не в отсутствие выбора. Совсем не похоже на ситуацию вампира. — Моя прекрасная супруга, — подал голос Астарион, привлекая к себе внимание дроу, — не могу дождаться того, чтобы насладиться этим роскошным пиром вместе с тобой.       Слова вампира, отчего-то, проникли в голову Арракис, подобно призыву к действию. Ее глаза довольно быстро отыскали Хальсина, а дальше произошло что-то странное. Дроу опомнилась, почувствовав, как ее ненавязчиво оттащили руки Астариона, пока на языке она ощущала насыщенный вкус крови друида. — Щекотно, — хохотнул Хальсин. — Это все твое дурное влияние, Астарион. — Надеюсь, тебе по нраву поцелуи с зубами, друид, — отозвался вампир. — Если тебе по нраву ласки с когтями, Астарион.       Кровь все еще манила Арракис, но добраться до Хальсина ей не давала хватка вампира. Тогда дроу еще не понимала, что Астарион делал это не для того, чтобы помучить ее в порыве какой-то больной ревности, а для того, чтобы научить сдерживать себя, стоило ей почувствовать вкус крови.       Злость и агрессия очень быстро оказались вытеснены тяжелой, почти оглушающей, похотью. Арракис внезапно осознала как же сильно она голодала, ограничивая себя в близости. А все почему? Потому что один проклятый дартиир умудрился завладеть ее сердцем.       Ощущать порывистость друида внутри себя, утопая в сладких поцелуях Ним — было приятно. Принимать Астариона в расслабленное горло, чувствуя проникновенные ласки Сорна — было приятно. Наблюдать за тем, как близнецы обхаживают дартииров, а потом играючи возвращают свое внимание ей — было приятно. Приятным это все перестало быть в тот момент, когда Арракис сидела на коленях вампира, а во взгляде его не было и следа радости — одно только напряжение. Астарион, словно бы, всеми силами старался оставаться в реальности и не уходить в свои мысли. Тогда дроу не решилась заводить очередной нудный разговор на тему их отношений, о чем в скором времени несколько пожалела.       Арракис всегда была падка на грехи, а Мизора точно знала, что именно следовало сказать, чтобы вызвать вожделение. Немудрено для дьяволицы. Единственное, чего дроу не понимала — причину, которая толкнула Мизору на ее соблазнение. Хотя, возможно это было самое банальное желание посмотреть, что из всего этого может получиться. — Ну и? — почти угрожающе начал Астарион, стоило только дьяволице скрыться из поля зрения. — Как ты собираешься оправдываться? — Ты что, ревнуешь? — догадалась Арракис. — Ну разумеется я ревную! — отозвался вампир. — Не каждый день, знаешь ли, выпадает возможность станцевать лежачий танец с дьяволицей. Итак, как это было? Расскажи мне все. — Если честно, то я не уверена, — пожала плечами дроу. — Хорошо в моменте, но потом… — Потом ты ощутила пустоту? Одиночество? Стыд? Так бывает, моя дорогая, — Астарион подарил ей грустную улыбку. — Не забивай этим голову. Лучше двигайся дальше и завоюй еще чье-нибудь сердце. — Это… звучит как-то нездорово. — Если хочешь здоровых советов, то можешь сходить за ними к друиду. Я просто говорю о том, что работает. Ну… «работает» — это не совсем то слово, но… по крайней мере будешь чувствовать себя не так ужасно.       Тот смешок, который выдал вампир по завершении своей речи, стал для Арракис последней каплей: — Мне все это надоело, — пробормотала дроу, хватая Астариона за грудки. Арракис пихнула его в сторону кровати, комфортно устроилась верхом на бедрах вампира, после чего заставила смотреть себе в глаза, — слушай сюда, дартиир, и не перебивай. У меня могут быть провалы в памяти, но я никогда не забывала того, что выросла в Подземье. Это наложило определенный отпечаток. В моем языке нет слова, которое описывает чувство любви. Есть слово «ссинссригг», которое означает «жажду», «похоть». Я жажду тебя. Мне хотелось тебя сожрать задолго до того, как ты превратил меня в свою супругу, но дело не только в этом. Секс — это один из немногих способов выражать то, что я к тебе чувствую, но ты тогда поделился тем, какие ассоциации у тебя вызывает этот процесс, и я смирилась. Я пошла против себя, против своих желаний, а все ради чего? Какой смысл в подобной связи, если она односторонняя?..       На губы дроу легли пальцы Астариона, заставляя ее замолчать. Боковым зрением Арракис заметила, как поспешно покинули комнату таверны их спутники, стоило только им начать выяснять отношения. — Тебе этого не хватает? — спросил вампир. — Возможности выражать то, что я и так знаю. — А знаешь ли? — горько усмехнулась дроу, отведя его руку. — Знаю куда больше, чем ты думаешь. Например, что ты будешь сопротивляться до последнего несмотря на твои… чувства, если я вдруг надумаю к чему-то тебя принуждать или всецело пытаться контролировать. Скорее всего это будет совершенно кровавое событие, из которого я не уверен, что выйду победителем, так что мне бы крайне не хотелось допускать подобное, даже ради интереса. — То есть страх — это единственное, что тебя сдерживает? — фыркнула Арракис. — Хочешь узнать? — спросил Астарион, слегка понизив голос. — Думаешь, что сможешь убедить меня в чем-то? — Думаю, что то, что я покажу, будет достаточно убедительным. Выпусти свои клыки.       Стоило ему сказать эти слова, как у дроу нестерпимо заныли десны. Это было похоже на то, что произошло в «Ласке Шаресс». Вампир говорил Арракис, что может влиять на нее. Было ли это одним из проявлений его влияния? А если так, то до какой степени оно распространялось на самом деле? — Кусай, — голос Астариона вывел дроу из раздумий.       Арракис уже давно раздражали следы от укуса Касадора на шее вампира. Возможно, дроу бы обращала на них меньше внимания, если бы сам Астарион не пытался временами прикрыть эти шрамы, словно они были чем-то постыдным. Арракис на пробу провела языком по бледной коже, ощутив, как при этом напрягся вампир.       Это оказалось просто восхитительным действом. Опьянение. Восторг. Экстаз. Удовольствие, почти сравнимое с убийством. Вкус крови Астариона был одновременно самым родным и безмерно чужеродным, но дроу не могла отрицать того, что этот вкус добавил ей новую зависимость. — Ты можешь узнать все, что ты хочешь, госпожа моя, — беззлобно хмыкнул вампир, принявшись аккуратно поглаживать прильнувшую к нему Арракис по волосам. — Я не смогу тебе соврать сейчас. Я не смогу воспрепятствовать твоим попыткам прочитать мои мысли. Я буду уязвим перед тобой и твоими приказами.       «Уязвим перед приказами?» — Я не хочу и никогда не хотела того, чтобы ты делал что-то против своей воли, — дроу оторвалась от шеи Астариона, чтобы взглянуть в его алые глаза. — Я позволила тебе, господин мой, убить себя, чтобы развеять даже малейшие сомнения. Разве тебе этого было недостаточно?       Горько. И все вновь упиралось в пресловутое доверие, на котором Арракис уже столько раз обжигалась. — Все в порядке, — вампир острозубо улыбнулся, едва осязаемо пробежав костяшками пальцев по щеке дроу. — Я делаю это по своей воле. Просто знаю, что словам ты не поверишь. — Может, стоило хотя бы попробовать изъясниться словами для разнообразия? — Слова для смертных. Именно поэтому они так легко попадаются в ловушки сладких речей. Мы — иные. Наша с тобой связь — иная. Но пока что в тебе все еще говорят отголоски твоей смертной жизни. Ты не пользуешься своими новыми силами, но тут нет твоей вины. Тут виноват я. После того, как я сделал тебя своей супругой, я должен был научить тебя всему — как охотиться, как очаровывать, как скрываться, что делать, если проснется голод, а я… я просто не смог. Я был так ослеплен своей властью, так ослеплен твоей красотой, так ослеплен сиянием новых возможностей… Просто сделай это — увидишь все сама.       Арракис вновь припала к шее, но сейчас это действие не вызвало напряжения тела под ней. Астарион, казалось, наоборот — полностью расслабился. Словно, наконец, что-то для себя решил.       Острое чувство жажды. Страх того, что это чувство может подчинить все естество. Страх того, что это чувство исчезнет. Желание поделиться всеми радостями мира. Его соблазнами и грехами. Вместе… но нужны гарантии. Доверие? Он хочет быть готов. Он хочет страховку. Он хочет ее — теперь только лишь ее. Остальные для него перестали существовать. Хотя их никогда и не было. Были жалкие глупцы, ставшие похороненными призраками прошлого. Он пустил ее в свой мир, сплошь состоящий из дыр, а она осталась его залатывать. Она не оставила его, хотя могла это сделать много раз. Она сделала его тем, кто он сейчас. Она хочет быть с ним, она не против быть его… навсегда. Почему? Бессмертие? Она не знала, что он сможет ей подарить его.       Дроу неожиданно обнаружила, что по ее щекам катились горячие слезы. Вампир не впервые сам пускал Арракис в свои мысли, но, отчего-то, всякий раз это оказывалось болезненно. — Видишь, что ты сделал со мной, дартиир? — с притворным недовольством, за которым скрывалось смущение, спросила дроу, утирая слезы. — Это все ваши сентиментальные штучки с поверхности так на меня действуют. — «Ссинссригг», да? — задумчиво протянул Астарион. — Мне нравится это слово. Как смотришь на то, чтобы познать всю глубину его смыслов?       Вместо ответа Арракис играючи подставила шею, позволяя вампиру повалить себя на кровать.