Часть 1 — Точка невозврата

“I heard about a whirlwind that's coming 'round It's gonna carry off all that isn't bound” Из дешёвого радио звучала музыка, опять крутили эту группу, как её там… Tame Impala? Импала, прям как машина. А “Tame”, это что уже? Приручить. Приручить Импалу, бред. Или прирученная Импала, всё равно бред. Уже который день приходится спать прямо на полу, в магазине. Спина болит — нехорошо. А куда ей идти? Всё лучше, чем на улице, тем более зимой. Высокий, мрачный на вид мужчина заходит в маленький магазинчик, гулкие шаги его сапогов раздаются в магазине. Он медленно оглядывает полки. Девушка, заметив его, неловко вышла из-за стойки и поспешила навстречу. Она была невысокого роста – как минимум на голову ниже его, а может, и больше. Ее голову обрамляли светлые, коротко подстриженные, непослушные, как ветер волосы. Она улыбнулась ему и ртом, и глазами, что были похожи на два озера в дождь. — Ч-чем я могу вам помочь? — немного запинаясь, спросила она. Несмотря на все трудности, что предоставила ей Жизнь, она старалась найти в ней хоть каплю хорошего, всегда старалась не унывать. Высокий мужчина прекратил просмотр и перевёл свой взгляд на девушку. Выражение его лица остаётся нейтральным и глубоким, ничем не выдавая его мыслей или эмоций. Его усталое и тёмное лицо говорит о многом, о его нелёгком прошлом и прожитых трудностях. Он выглядел взрослым, она невольно сравнила его с мудрым вороном. Он смотрел на неё какое-то время, прежде чем заговорить тихим, хриплым голосом: — Мне нужен набор инструментов. — он делает короткую паузу, снова оглядываясь по сторонам. Не найдя никого, кроме неё, он спросил её, — Вы здесь работаете одна? Она знала, почему он так спросил. Кто бы доверил ей магазин, такой молодой? — Э-э... нет, настоящий владелец заболел, я просто временно его замещаю. А какие конкретно инструменты вам нужны? — Молоток, набор гаечных ключей, плоскогубцы, набор отвёрток — стандартный набор, — коротко ответил он, машинально осмотрев помещение. Он невольно отметил планировку, выходы, ситуацию с безопасностью. Годы тренировок так и не дали ему потерять бдительность. — Сколько тебе лет? — внезапно спросил он. Она уже доставала с полки то, что он просил и замерла, услышав вопрос. “Я не хочу отвечать на этот вопрос.” Всплыло в её голове. Но как же! Так нельзя, это ведь невежливо, нужно… “Я не хочу отвечать на этот вопрос, не хочу, не хочу, не хочу…” — Мне исполнилось семнадцать несколько дней назад. Его взгляд на мгновение задержался на ней, а затем он слегка отвернулся и без особого энтузиазма принялся рассматривать соседнюю полку. Семнадцать. Такая юная и неопытная. Идеально для того, что ему было нужно. — Семнадцать? — рассеянно пробормотал он, проведя рукой по бумажным пакетикам сушёных, целебных трав. Не без труда она поставила довольно увесистый ящик с инструментами на стойку, слегка запыхавшись. — Такой подойдёт? Он повернулся к ней, его выражение лица всё такое же каменное и холодное, когда подошёл к стойке. Он открыл ящик с инструментами, быстро осмотрел содержимое, прежде чем закрыть его, кивнув. — Да, это то, что мне было нужно. — он полез в карман своего жёсткого, такого же как и он, пальто и вытащил несколько купюр. Он сосчитал, сколько должен был и протянул ей. Его пальцы намеренно коснулись её пальцев, проверяя её реакцию. Он всегда оценивал людей, особенно тех, кем ему, возможно, придётся манипулировать позже. Особенно её. Она была ему необходима. — У тебя есть имя? — вдруг спросил он, перейдя на «ты», его взгляд был всё тем же: острым и пронзительным. Этот вопрос показался ей странным. И грубым. — Э-э... да? Меня Рената зовут… — Рената, — медленно повторил он, запоминая имя. Он вдруг понял, она ему интересна. Она была такая юная, такая невинная на вид. Он знал девушек её возраста, которые уже были закоренелыми преступницами или жертвами тёмных и запутанных интриг. — Ты живёшь тут, над магазином? — спросил он. Ну что за допрос, честное слово? Но она всё отвечала, ей хотелось, в глубине души. Хотелось излить душу, себя кому-нибудь, да хоть этому незнакомцу. На её лице промелькнула тень. — Нет, там живёт хозяин, я... Я сплю тут, в магазине. Его лицо слегка смягчилось — чувство, которое он редко показывал. То, что она рассказывала ему, в ещё то, как она это говорила, ещё больше усилило его желание защитить её. Он сразу же решил, что будет использовать её, но также и обезопасит. Он нашёл то, что искал. — Рената, — мягко сказал он, наклоняясь ближе. Сколько противоречивых впечатлений сейчас кипело в ней… Чувства, которые она никак не могла позволить себе испытывать ранее теперь переполняли её. Что-то в этом загадочном человеке одновременно отталкивало и внушало доверие, нечто неуловимое в нём заставило что-то внутри неё треснуть. И она ожидала от себя всего, но только не слёзы. Они подступили к её глазам, она еле сдерживала их, чтобы они не перелились через край — напрасно. Слёзы прорвались. Что-то в его лице изменилось, когда он увидел их. — Я… чёрт… простите, — еле смогла выговорить она. Он продолжал смотреть на неё своими пронзительными глазами — в них мелькнуло что-то вроде… жалости. Он будто жалел её. Или ждал чего-то. — Я— я так больше не могу… я застряла здесь, торчу здесь уже который месяц, я ненавижу всё это, меня тошнит от этого места… В её голосе звучало чистое, неподдельное отвращение — редкое, обнажённое, почти болезненное. Он неуверенно протянул руку, будто хотел коснуться неё, затем похлопал её по плечу своей мозолистой ладонью. Всё так же молча. Сейчас, он должен быть предельно осторожным с ней. — Я сейчас успокоюсь, успокоюсь… — сквозь всхлипы пробормотала она, — Простите… — Не извиняйся, — твёрдо, но тихо сказал он, — Ты не виновата. Немного погодя, он снова заговорил. — Неужели тебе здесь настолько плохо? Она шмыгнула носом, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Угу... но ничего, я уже привыкла. — Это неправильно, — он сказал это резче, чем хотел. Вздохнув, он мягче продолжил, — Ты не должна так себя чувствовать в таком возрасте. Разве твои родители не беспокоятся о тебе? — Да нет у меня никого. Больше нет. — её голос дрогнул. “And when it happens, when it happens (I won't be holding on)” Та же песня из дешёвого радио играла уже второй раз. Они оба молчали почти минуту. От его слов зависит сейчас то, получится ли у него достигнуть цели или нет. Отсутствие родителей означало одно: о ней некому позаботиться, некому защитить. Она одинока и очень уязвима, слишком уязвима. Это должно быть легче, чем он рассчитывал. — Ты бы хотела сбежать отсюда? — тихо и неожиданно спросил он. Он даст ей выбор — прежде чем приведёт план в действие. — Я могу помочь тебе выбраться отсюда, если хочешь. Можешь жить со мной, — тихо предложил он, тихим и искренним голосом. “So let it happen, let it happen…” — Что? — прошептала она. Он ведь шутит, правда? Смеётся прямо в лицо, издевается. Да? Он не может говорить это всерьёз… не может. — Послушай, — мягко, но твёрдо сказал он, слегка наклоняясь к ней, чтобы она смотрела только на него, — Я не прошу тебя делать что-то безумное или опасное. У меня есть место, где ты будешь в безопасности. В тепле. Где ты наконец поешь как следует. Лжец. Он сделал короткую паузу — будто давая её сознанию время догнать смысл сказанного. Она уставилась на него, как будто он только что пригласил её к себе в постель, а не предложил помощь. И всё же… в глубине души она поняла, что хочет этого. Хочет убежать. С ним. Нерешительность в её взгляде постепенно угасла. Она кивнула. Его охватило удовлетворение – не только потому, что ему удалось добиться её согласия, но и потому, что в глубине души, он искренне хотел вытащить её из этой жалкой ситуации. — Собирай всё, что у тебя есть. Быстро. — Его голос был властным, но не резким. В её взгляде появилась растерянность. Спонтанность происходящего вводила её в ступор. — Ну же, — поторопил он её. Она нерешительно начала свои вещи в сумку. Он следил за каждым её движением. Почти ничего нового или красивого — только старые вещи. Когда она надела поношенную куртку, слишком большую для её фигуры, его лицо потемнело. Он хорошо разбирался в людях. Он знал, что она не доверяет ему полностью. И правильно делает. Он видел, как она надела старую, поношенную куртку, которая была ей слишком велика. Она надела сумку на плечо, затем вытащила из ящика прилавка небольшую, помещающуюся лишь в одну руку, вязаную куколку в виде чёрно-белого кота в свитере. Она наверняка сделала его сама. — Кто это? — спросил он, указав на игрушку. — А? Это? Это Марсель. Он слегка улыбнулся, слушая её объяснение. Он видел, как она прижимала куклу к себе, словно это было её единственное утешение в мире. Он понял, что она, вероятно, провела большую часть жизни одна. Он воспользуется её одиночеством. — Хорошо, — тихо сказал он, наблюдая за ней. Её одежда была старой и мешковатой. Волосы слегка растрёпаны. Она была как бездомная кошка — нежеланная и незаметная. Он без слов взял её сумку. Его ладони — грубые, тёплые — почти полностью скрыли её руки. Она едва заметно напряглась, будто ждала удара. — Пошли, — тихо сказал он, поворачиваясь, чтобы выйти из помещения. Она быстро последовала за ним. Он шёл впереди, его длинные ноги быстро сокращали расстояние. Он был высоким, широкоплечим — его присутствие невозможно было не заметить. Она шла за ним, как потерявшийся котёнок, крепко прижимая Марселя к груди. — Куда мы идём? — спросила она. Это прозвучало почти по-детски. — К моей машине, — хрипло ответил он, не сбавляя шаг и не вдаваясь в подробности. Он отметил про себя, что половина дела уже сделана. Сейчас она пошла бы за ним за ним куда угодно — слишком давно ей не давали тепла и заботы. И он был готов дать это... за определённую цену. Он открыл переднюю пассажирскую дверь старенького «Форда» и кивнул, приглашая её сесть. Он видел её нерешительность, страх оказаться в ловушке с незнакомцем, видел как она пожалела, что согласилась. Она колебалась — страх и желание боролись в ней. Но страх остаться там, где она жила, оказался сильнее. Он наблюдал, как она медленно садится на сиденье, крепко прижимая Марселя к груди. Он обошёл машину, сел на водительское кресло, завёл двигатель. Рената прижалась к двери, будто стараясь занять как можно меньше места, пытаясь оказаться как можно дальше от него. Он не тронулся с места. Повернулся к ней, протянул руку — не чтобы схватить, а чтобы взять Марселя. Она хотела возразить, но замерла. Он рассматривал кота, чувствовал под пальцами неровные стежки , мягкую шерсть. Держал бережно, словно показывая, что не причинит зла. — Всё в порядке, — тихо сказал он. — Я не причиню тебе вреда. Он вернул игрушку. Его большой палец на миг коснулся её руки. Он переключил передачу и выехал на снежную дорогу. По дороге он украдкой поглядывал на неё краем глаза. Он чувствовал странное желание защитить её, чувство, которое испытывал редко. Которое не должен. Пока они ехали, он не включал радио слишком громко, атмосфера в машине была напряжённой, но не враждебной. Ему нужно было как-то разрядить обстановку. Он снова взглянул на неё, видя, как она крепко обнимает Марселя. Он сунул руку в карман, не отводя глаз от дороги, вытащил маленькую конфету в жёлтом фантике и молча протянул ей. — Вот, — тихо сказал он. Подношение мира. Он смотрел, как она медленно разворачивает конфету, осторожно работая маленькими пальцами. Было несложно заметить, как она жаждет простой доброты. Он снова посуровел, не желая, чтобы она заметила его жалость. Когда она положила конфету в рот, он почувствовал странное удовлетворение. Он дал ей что-то сладкое в мире, который, вероятно, был горьким и суровым. Он внушил доверие. мысли лихорадочно метались в его голове, пока его глаза смотрели лишь на заснеженную дорогу. Он вез её к себе. — Мой дом далеко отсюда, – внезапно объявил он. Прошло несколько секунд молчания, прежде чем она ответила. — Хорошо. Он кивнул, приняв её ответ за согласие. Они ехали ещё несколько часов, может три или даже четыре. Начало смеркаться. Вместе с темнотой нарастала и её тревога. Они подъезжали к небольшому городку у леса, обрамляющего большое, замёрзшее озеро. Подъехали к небольшому деревянному домику, который казался холодным и необитаемым в холодной тьме. Он остановился недалеко и выключил зажигание, позволяя давящей тишине захватить их разум. Он хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности, по крайней мере, сейчас. — Пошли. Он вышел из машины и подождал, пока она последует за ним. Он заметил, как она замешкалась, прежде чем медленно открыть дверь, всё ещё крепко прижимая к себе Марселя. Дрожь пробежала по её телу от внезапного ночного мороза, её куртка не особо её грела. Она настороженно огляделась по сторонам, будто ожидала, что из-за кустов выскочит опасность. Он тихо вздохнул и взял её сумку. Он наблюдал за ней внимательно. Она была как напуганное животное — готовое в любую секунду сорваться с места. Он понял, что, вероятно, она не доверяет мужчинам. Или, может, людям вообще. Неосознанно он смягчил свои движения, стараясь казаться менее угрожающим. Нельзя терпеть неудачу в последний момент. Он открыл перед ней дверь и придержал. — Заходи. Она внезапно застыла. Инстинкт внутри неё кричал: беги. — Что ты собираешься со мной сделать?.. — её голос дрогнул. Его выражение тут же ожесточилось. Он увидел страх в её глазах, готовность броситься прочь. Он резко кинул её сумку внутрь домика и, прежде чем она успела опомниться, схватил её за руку. Его ладонь была грубой, когда он потянул её внутрь, захлопнув за собой дверь. Она тихо вскрикнула, зажмурилась и напряглась всем телом. Он вышел из машины и подождал, пока она последует за ним. Он заметил, как она замешкалась, прежде чем медленно открыть дверь, всё ещё крепко прижимая к себе Марселя. Она огляделась по сторонам настороженно, будто ожидала, что из-за кустов выскочит опасность. Он тихо вздохнул и взял её рюкзак. Он наблюдал за ней внимательно. Она была как напуганное животное — готовое в любую секунду сорваться с места. Он понял, что, вероятно, она не доверяет мужчинам. Или, может быть, людям вообще. Неосознанно он смягчил свои движения, стараясь казаться менее угрожающим. Он открыл перед ней дверь и придержал. — Заходи. Она внезапно застыла. Инстинкт внутри неё кричал: беги. — Что ты собираешься со мной сделать?.. — её голос дрогнул. Его выражение тут же ожесточилось. Он увидел страх в её глазах, готовность броситься прочь. Он резко уронил её рюкзак и, прежде чем она успела двинуться, схватил её за руку. Его ладонь была грубой, но на удивление бережной, когда он потянул её внутрь, захлопнув за собой дверь. Она тихо вскрикнула, зажмурилась и напряглась всем телом, поняв, что ничего хорошего не произойдёт. — Тсс, — шикнул он на неё. Он быстро отпустил её руку, увидев, как она отреагировала. Провёл рукой по волосам, сдерживая раздражение. Он не умел обращаться с испуганными девушками. — Посмотри на меня, — потребовал он негромко, но твёрдо, не желая напугать её ещё сильнее. — Я не собираюсь тебе навредить. Лжец. Она подняла руки, закрывая голову, и повторила вопрос — уже почти крикнув: — Что ты собираешься со мной сделать?! — Господи… — выдохнул он сквозь зубы. Он видел, как она сжалась, будто ждала удара. Неосознанно он сделал шаг назад, стараясь выглядеть менее опасным. — Я не трону тебя, ладно? Просто… успокойся. Лжец. Он наблюдал, как она медленно опускает руки. Её тело всё ещё оставалось напряжённым, готовым сорваться в любой момент. Он тяжело вздохнул, отвернулся и пошёл на кухню. Устало облокотившись об умывальник, он обернулся к ней. — Есть хочешь? Она нерешительно кивнула. Он коротко кивнул в ответ и начал рыться в шкафах, доставая ингредиенты для сэндвича. Работал молча, стараясь дать ей пространство, не приближаясь без нужды. Краем глаза он видел, как она всё так же крепко прижимала к себе эту чёртову куклу — будто от неё зависела её жизнь. Она чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Теперь она следила за каждым его движением, настороженно, словно зверёк, оказавшийся в западне. Он видел это в её взгляде. Он аккуратно поставил тарелку с сэндвичем на стол, стараясь не сделать ни одного резкого движения. — Подойди, поешь, — тихо сказал он. Она медленно двинулась к нему, не сводя глаз с его лица. В нём смешались раздражение и что-то другое — непрошеное, сбивающее с толку чувство. Он мягко подвинул ей тарелку. — Садись и ничего не бойся, — повторил он, указав на стул. — И попробуй расслабиться. Лжец. Снова. Рената осмотрела помещение. Домик был небольшой, комнаты не были разделены стенами, кухня, гостиная и спальня умещались в одной комнате, за исключением, быть может, уборной. Она начала жалеть, что у неё не хватило смелости послать его куда подальше. Вдруг он серийный маньяк? Или вообще, торговец людьми? Вдруг она больше никогда не выйдет из этого дома? Она медленно опустилась на стул, осторожно взяла сэндвич обеими руками. Сделала маленький укус, жуя медленно, не сводя с него взгляда. Он заметил, как бережно она пережёвывает каждый кусочек — будто не знает, когда сможет поесть снова. Чёрт возьми… — Зачем вы меня забрали?.. — тихо спросила она. — Потому что захотел, — отрезал он. Его голос был холодным, сухим, но честным. Почти честным. Она не должна знать его настоящих намерений. Он не хотел давать ей ложную надежду, не хотел врать — и всё же врал. Он видел, как её лицо слегка потускнело от его ответа. — Ешь, — произнёс он хрипло. Ублюдок. Она стала есть ещё медленнее, будто каждое слово, сорвавшееся с его губ, отбило у неё остатки аппетита. Она видела, как напряглись его плечи, когда он взглянул на неё. Видела, как сжались его челюсти. Было в нём что-то опасное — она уже встречала таких мужчин. У него был тот самый взгляд, говорящий — «мне плевать». Наверняка — курильщик, пьющий, может, даже убийца. Один из тех, от кого не стоит ждать ничего хорошего. Она доела свой сэндвич и теперь просто сидела, избегая его взгляда. Он как будто что-то замышлял, готовился к чему-то. И если сильно присмотреться, то можно было заметить, что он нервничал. Побледнев, будто ему стало плохо, он вдруг встал, подошёл к кухонной стойке и начал что-то делать, она не могла разглядеть, что. Было похоже на то, что он налил какую-то жидкость в стакан и осушил его чуть ли не залпом. Трижды. Это плохо, подумала она. Он оттолкнулся от стойки и подошёл к ней, тяжело ступая — глухие удары его ботинок эхом раздавались по полу. Он остановился прямо перед её стулом, нависнув над её хрупкой фигурой. — Ты ведь не та, за кого себя выдаёшь, да? — произнёс он тихо, но в его голосе звенела угроза. — Говори правду. Не пытайся пустить мне пыль в глаза. Я многое о тебе слышал. Она не понимала, о чём он. Почему он это говорит? Безумец. Он просто сошёл с ума. — Только попробуй мне солгать, — прорычал он, наклоняясь ближе. — Хотя, думаю, сейчас тебе это всё равно не поможет. Она ждала удара — но тишина не нарушалась. Он просто стоял, смотрел. Продолжал сверлить её взглядом ещё несколько мгновений, прежде чем отступить на шаг. Он умел читать людей, и теперь что-то подсказывало ему, что в плане, который он произвёл в действие, большой изъян. — Тебе ведь некуда идти, верно? — Он вдруг спросил неожиданно мягким голосом. Он внимательно наблюдал за ней, изучая её поведение. Он слишком хорошо знал человеческие реакции. Особенно страх. — Нет, — прошептала Рената, от испуга у неё пропал голос. Он медленно кивнул, выражение его лица не изменилось. Он ожидал этого ответа. — Тогда ты останешься здесь. Ты ведь этого хотела? Отвечай. Она сама ввязалась в эту авантюру. Дороги назад нет — и, возможно, никогда не будет. Её не учили, что с незнакомыми людьми уходить никуда нельзя. Не учили защищаться. Она была абсолютно беспомощна. Больше всего она боялась, что он сделает с ней что-то ужасное, то, что она не забудет никогда. Он замер, как хищник перед атакой. А она кивнула. Поняв, что нужно действовать сейчас, немедленно, он вышел из оцепенения. Он внезапно нагнулся и поднял её на руки. Она тихо вскрикнула от неожиданности, уронив Марселя на пол. Он не обратил на куклу внимания и направился к месту, где находилась его кровать. — Сегодня ночью ты спишь со мной, — сказал он твёрдо, не дав ей возразить. Она застыла. Её охватил страх — неужели она станет для него игрушкой? Она не знала, чего от него ожидать. Она хотела вернуть Марселя… Стиснув зубы, он понял: она знает, что с ней произойдёт. Ну да, неудивительно, гляди, как он себя ведёт, подумал он. Он аккуратно уложил её на кровать, игнорируя её дрожь. Потом повернулся, чтобы поднять Марселя с пола и вернуть куклу ей — маленький жест, чтобы хоть немного развеять её страхи, что, по сути, было совсем бесполезно. Он начал медленно снимать с себя свой свитер, наблюдая за её реакцией. Она поджала ноги, обняв колени, и сжалась, боясь того, что может случиться дальше. Он бросил свитер на пол, обнажив торс. У неё в горле застрял комок, тихий, дрожащий стон вырвался из уст. Он застыл, одна рука на пряжке ремня. Он вздохнул — сейчас она казалась такой беспомощной… Медленно снимая ремень, он внимательно наблюдал за ней. Она закрыла глаза. Нет. Она не будет смотреть. Его пальцы дрожали. Он почувствовал, как его штаны сползают вниз. У него стоял — у него всегда вставал, когда он раздевался перед женщиной. Но на этот раз всё было по-другому. Сейчас, у него встал, потому что она выглядела такой чертовски беззащитной, такой испуганной… Он сам боялся, но не подавал виду. Он забрался на кровать позади неё, тесно прижав её к себе за талию. — Тише, – пробормотал он ей в шею тихим, успокаивающим, насколько это было возможно в такой отвратительной ситуации, голосом, — Мы просто пойдём спать. Подонок. Лжец. Она не видела, она не хотела, она слышала, она знала, она чувствовала его… Вот почему он выпил три стакана… отвратительно. Она слышала, как его низкий голос шептал ей на ухо. Она знала, что он раздет — она чувствовала это. Она чувствовала, как его сильные руки обхватили ее талию так туго, что было больно, как будто она принадлежала ему. — Открой глаза. Его голос слегка дрожал. Она покачала головой. Он усмехнулся, нервно и как будто обречённо — она была достаточно смелой, чтобы отказать ему. Ему это понравилось. Он намеренно сильнее прижал свое тело к ее спине, позволяя ей почувствовать каждый его сантиметр. — Открой глаза, или я раскрою тебе их сам, — прорычал он ей на ухо. Её тело напряглось сильнее. Он почувствовал, как ее руки крепче сжали Марселя — будто она использовала эту несчастную куклу как щит. — Последний шанс, — мрачно прошептал он. Она открыла глаза. Он мрачно улыбнулся — он получил то, что хотел. К своему удивлению, он не чувствовал такого сильного отвращения к себе, как ожидал, вероятно, всему виной алкоголь. Тем лучше. Он отпустил ее талию и грубо схватил ее лицо одной рукой, развернув его к себе. Другой рукой он грубо перевернул ее на спину. Она вздрогнула — её глаза были широко раскрыты, как у птицы, поймавшей взгляд змеи. Он грубо раздвинул её ноги своими коленями, устроившись между ними. Она не двигалась. Она хотела сопротивляться изо всех сил, бить, кусать, заражать, кричать, что бы ни случилось, но двигаться у неё не получалось. Больше не получится. Она опустила взгляд, нечаянно, и невольно застыла, увидев то, что не должна была. Она не смогла отвести взгляд, её лицо ещё больше исказилось ужасом. Её взгляд снова метнулся к его лицу. Он увидел отвращение в ее глазах и сразу же опешил. Она выглядела так, как будто ей хотелось блевать. Он грубо схватил ее за подбородок, заставляя смотреть на его лицо, а не на его член. Его взгляд было невозможно прочитать, невозможно понять то, какие чувства он сейчас испытывает. Его взгляд тоже метнулся вниз, на кота в свитере, сжатого в крепкой хватке её дрожащих пальцев. Пустые стеклянные глаза игрушки теперь будто видели его насквозь, осуждали его, это вызвало у него приступ ярости, отвращения к себе, но алкоголь взял своё. — Хватит, — Он резко отпустил её подбородок и схватил её за оба запястья, пытаясь разжать их. — Брось эту чертову куклу. Когда она не бросила Марселя сразу, он свободной рукой грубо вырвал куклу из ее рук и отбросил ее в сторону. Кот упал на пол с жалобным стуком. Ее запястья теперь были зажаты в его сильной хватке над ее головой, чтобы она не могла вырваться. — Последнее предупреждение, — его другая рука медленно опускалась всё ближе к её горлу, — Раздвинь ноги. Она знала, что будет хуже, если она не послушается, поэтому она закрыла глаза и попыталась расслабиться. Мерзко… Отвратительно… Он мрачно улыбнулся про себя — она была чертовски послушной. Она боится его. Он раздвинул коленями её ноги шире, слегка сжимая ее горло, будто напоминая, чтобы она не делала глупостей. — Так-то лучше, — тихо проговорил он. Она хотела кричать. Он знал, что она ненавидит это — ненавидит, когда он ее трогает, ненавидит его. Одной рукой он расстегнул её штаны и слегка спустил их вниз, расположившись между её ног, прижимаясь к её нижнему белью. Она всхлипнула. Он слышал, как она тихо заплакала, стараясь оставаться тихой. Он как в тумане наблюдал, как она дрожит под ним, как слеза скатывается из уголка ее голубого глаза. Он остановился, сжимая ее горло рукой. — Блядь… — тихо пробормотал он. Она пыталась не издавать звуков, но безуспешно, готовясь к тому, что бы ни случилось. Он слышал ее жалкие рыдания и хныканье — как у испуганного насмерть котёнка, которого загнал в угол огромный и свирепый пёс. Он чувствовал себя самым гадким существом на свете — кем и являлся сейчас — но даже ему это казалось странным. У него было тошнотворное ощущение, будто он насилует ребёнка. Она сжалась под ним, ее тело неконтролируемо дрожало. Он нахмурился и уткнулся лицом в её шею, глубоко вдыхая ее запах, лишь бы не смотреть на её лицо, не смотреть ей в глаза. Он почувствовал, как она вздрогнула от его действия, но проигнорировал это. Он начал медленно двигать бедрами, прижимаясь к ней. Когда он вдохнул ее сладкий аромат, немного утихомиривший его внутреннюю борьбу, которую он всеми силами игнорировал, его чуть ли не навязанное возбуждение ударило в голову с новой силой. Она хныкнула, звук полный отвращения ко всему вокруг, особенно к нему. Он услышал этот звук и это только усилило его возбуждение. Он знал, что она ненавидит его, она должна ненавидеть его. Это вызывало у него мандраж. Он уже не мог остановиться. Свободной рукой, он сорвал с неё нижнее бельё и расположился у неё между ног. Он почувствовал, как она напряглась ещё больше, ее маленькие ладони сжались в кулаки над головой. Он медленно вошёл в неё, растягивая её. Она выпустила тихий, сдавленный крик, звучащий так, будто ее убивают. — Успокойся… — резко шикнул он, в его голосе дрожь. Он продвинулся еще немного, чувствуя ее тугость почти до боли. Он был нежен — так он думал. — Ещё немного… — успокаивал он её, что было совершенно бесполезно. Урод. Он продвинулся на последний сантиметр, достигнув предела. Он застонал от ощущения, что его полностью окружает ее тепло. Он почувствовал, как она содрогнулась вокруг него, как будто ее тело пыталось вытолкнуть его. Он сжал ее горло рукой, той, которая не держала запястья, удерживая её на месте. —Не шевелись, — приказал он. Она испустила крик, который больше не смогла сдерживать. Громкое, душераздирающее рыдание. Это сломало что-то внутри него. Он почувствовал себя самым большим подонком в мире. Услышав этот вопль, он инстинктивно ослабил хватку на её горле. Он был полностью погружен в неё, а она плакала, как будто её пытали. Что, в общем, и происходило. Его тело напряглось. Он чувствовал, как ее рыдания сотрясают ее маленькое тело, и что-то дрогнуло у него внутри. Без предупреждения он полностью вышел, а затем грубо вошёл в неё снова — один раз, два, три — причиняя ей боль. За то, что он теперь ненавидел себя больше, чем когда-либо. Она не могла больше этого выносить, теперь она плакала во всю силу. Её громкий, душераздирающий плач, эхом разносился по комнате и его разуме. Его член всё ещё был твёрдым как камень внутри неё, но теперь казалось, что всё идёт ужасно не так. — Заткнись... — прошептал он резко. — А-а! Я ненавижу тебя, ненавижу тебя!! — прокричала она сквозь слёзы. Услышав эти полные ненависти слова, его сердце сжалось. Он знал, что она его ненавидит — он видел это в ее слезах, в ее криках, во её поведении вообще. Он замедлил свои толчки, пока не остановился, его лицо исказилось от боли и отвращения. — Я знаю... — прошептал он хриплым голосом. Он отпустил её горло и запястья и уткнулся лицом в изгиб её шеи, снова вдыхая её запах, пока оставался неподвижным внутри неё. Его руки сжали её бёдра, когда он ощутил, как ее тело дрожит от рыданий и слов, полных ненависти, которые теперь она шептала ему на ухо. — Я знаю, что ты меня ненавидишь... Он снова начал двигаться. Он почувствовал, как ее кулаки слабо толкают его грудь, пытаясь оттолкнуть его. Он проигнорировал это и продолжил свои грубые толчки. Он почувствовал, как ее ноги так же слабо, будто не надеясь на успех, бьют его по бокам, пытаясь сбить его с себя. Он зарычал и обхватил её бёдра руками, прижимая её к себе, беспомощную и раскрытую. Теперь он чувствовал себя совершенно отвратительно — насилуя подростка, который явно не хотел этого. Ее крики превратились из громких воплей в тихое, жалкое хлюпанье носом, от которого у него скрутило живот. Он чувствовал, как ее слезы стекали по вискам на его лицо, прижатое к ней. С последним, жестоким толчком он кончил в неё. Он оставался в ней ещё долго, его тяжёлое дыхание обжигало её шею. Затем он медленно вышел из неё, разорвав связь между ними. Сразу же после того, как он вытащил член, она скрутилась в комок, осквернённое тело Ренаты дрожало от беззвучных слез. Ему стало плохо — физически плохо от отвращения и ненависти к себе. Ни говоря ни слова, чувствуя как его ноги становятся ватными, он повернулся и вышел из комнаты.