Глава 49

Я был здесь всего минуту

Руки сжались, когда я шёл сквозь туман.

Кровь в воде, дым в воздухе, наполняя мои лёгкие

Ты был моим другом

Завеса сорвана, теперь я вижу твою ложь

Полный крах

Красная луна, рисующая в красном небе

      Дверь с грохотом захлопнулась, старый замок устало щёлкнул, с трудом удерживая язычок в пазу. Воздух ощущался сухим и колючим, он с трудом проникал в лёгкие короткими, свистящими толчками. Рука судорожно, до кровяной росы на коже тёрла шею, пытаясь расширить щель в опухшем горле, позволяя живительному газу удерживать сознание. Пошатываясь, он рванул в сторону светлую занавеску, которую она выбирала с такой нелепой радостью. Ткань с треском лопнула, несчастным тряпьём осев вниз. Невилл раздавил её ногой, припадая к стеклу. Там, внизу, тёмная, стремительно теряющая очертания фигура с чемоданом быстро удалялась в сумерки. Ритмичный стук колёсиков по асфальту доносился даже сквозь щели рассохшихся рам. Ярость вспыхнула внутри огненным шаром. Руки смертоносным коршуном выбрасывали аккуратное содержимое ящиков и драли скатерть, пока горло не перехватило рыданием, больше похожим на лай. Взгляд зацепился за пустой стеклянный флакон на полу. Остатки спирта обожгли пищевод, заставив Невилла зайтись в сухом, надсадном кашле. Он сполз по стене, прислонившись спиной к едва тёплой батарее, окинув взглядом место, где была разбита единственная любовь, и устало рассмеялся. Кольцо, бережно переданное бабушкой, лежало в дальнем углу, тускло поблёскивая и словно прося его забрать из этой ужасной квартиры. Он поднялся, переступил через осколки и, взяв кольцо, натянул первую попавшуюся куртку и вышел вон. Череда однообразных пьяных дней смешала для него понятия дня и ночи. Сегодня он заставил себя побриться и с трудом узнал своё отражение в заляпанном зеркале. Глаза заплыли от постоянного употребления алкоголя, кожа приобрела серый, почти трупный оттенок. Желудок давно отказывался принимать еду, существуя лишь на дешёвом пойле. Кто знает, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел её украдкой. Гермиона выглядела отвратительно счастливой. Рядом была какая-то рыжая девица, чьё лицо стёрлось из его памяти сразу же. Деньги, вырученные от продажи фамильного кольца, которое теперь стало бесполезным, быстро таяли. Невилл устало ударил кулаком по старому покосившемуся платяному шкафу. Он был уверен, что сотрудник ломбарда, кучерявый мужчина со зловонным запахом изо рта, его обманул. С тех пор его телефон молчал, и в порыве злости он тоже сдал его в ломбард. Невилл критически осмотрел себя в тусклом свете прихожей в частично разбитом зеркале, в которое он случайно упал пару дней назад. Он попытался улыбнуться, но мышцы свело, а содержимое желудка подступило к горлу. Люди в метро неодобрительно косились на него из-за его внешнего вида, когда он стоял в переполненном вагоне. Знакомое высокое стеклянное здание показалось вдали. Раньше он встречал здесь Гермиону после работы. Его зубы устало скрипнули, и он, нахмурившись, поднял воротник своей куртки, перебегая дорогу в кофейню напротив. Дверь звякнула колокольчиком, и девушка за стойкой обратила на него внимание. Бариста, совсем юная, скользнула по нему взглядом и натянуто улыбнулась. — Добрый день! Сегодня у нас скидка на… — её голос звучал монотонно, как заевшая пластинка, и это вызывало раздражение. — Только эспрессо, — произнёс он хрипло, отвыкший от нормальной речи. Он забился в самый дальний угол, не сводя глаз с фасада офисного центра. Ждать пришлось долго. Люди заходили, заказывали кофе и десерты и усаживались. Бариста обслуживала их с явным удовольствием. Невилл хмыкнул, осознавая, что нужно было взять себя в руки гораздо раньше. Наконец дверь с силой ударилась о стеклянный фасад, привлекая к себе внимание. Невилл, открыв рот, с изумлением смотрел на мужчину, виновника звона стекла в отполированной до блеска витрине. Высокий блондин в дорогом костюме, словно сошедший с глянцевого каталога, занял место у окна, достал карточку и даже не улыбнулся, приветствуя девочку в длинном фартуке, которая с энтузиазмом подошла к нему. Он заказал эспрессо, глядя в том же направлении, что и Невилл мгновение назад. Невилл устроился поудобнее, рассматривая так красочно описываемого ненавистного босса своей невесты. Драко Малфой. Малфой крутил маленькую чашку в руке, неотрывно следя за входом. Едва подавив желание подойти и высказать ему всё, что он о нём думает, Невилл поднялся, чтобы выйти из кофейни. Старые часы его почившего отца показывали ровно шесть часов вечера. Его рука замерла над столом, а горло перехватило от неожиданности. Он увидел, как Гермиона, смеясь, выходит из высоких стеклянных дверей в сопровождении той же рыжеволосой, сжимая в руках небольшой, но очень симпатичный букет. Громкий стук отвлёк его внимание. Малфой, едва не бросив чашку на стол, смотрел в том же направлении. Невилл вскочил с места и бросился к выходу, столкнувшись плечом с Малфоем. Даже не взглянув на него, тот отодвинул его, как досадную помеху, и вышел первым. Невилл остался в дверях, видя, как Малфой остановился на тротуаре, обтекаемый потоком прохожих. До его ушей донёсся хохот, и он в шоке наблюдал, как Малфой дёргается от смеха. Тот прошёл вперёд, разблокировал серебристую машину и, не задерживаясь, сел в неё, мгновенно срываясь с места. Такой же сумасшедший, как она и говорила. Невилл покачал головой и, не теряя времени, последовал за удаляющимися фигурами. Он вошёл за ними в низкое лондонское метро, пахнущее потом и старыми тряпками. Заняв место в дальнем углу вагона, он проследил за ними до небольшого старинного трёхэтажного дома, так похожего на бабушкин. Остановившись, он наблюдал, как в её окне загорается свет. Псих, просто псих, чокнутый преследователь. Он, испытывая глубокое отвращение к себе, повернулся и направился прочь. Теперь дорога к пустой квартире казалась бесконечным спуском в чистилище. Без её очаровательной копны волос и едва заметных веснушек на носу мир потерял резкость. Невилл до боли в висках помнил, как она, сосредоточенно читая свои книги, закусывала губу и кусала пальцы. Дверь впустила его с издевательским скрипом, тщательно выбранный наряд бесформенной кучей полетел на грязный пол. Спина скользнула по старой обшарпанной стене, а руки обняли колени, позволяя наконец-то выпустить горячие солёные слёзы. Грудь колотило от злости и ревности, которые тяжёлой обжигающей кислотой сжигали остатки его внутренностей, оставляя только обугленные куски. Он проиграл, поставив любимую девушку и будущее на стол с игровой зависимостью. Он решительно поднялся, вытирая мокрое лицо, и быстро направился к самому дорогому, что осталось в этой жалкой квартире, полностью разрушившему его жизнь. Смахнув со стола гору пустых бутылок и не очень бутылок, он расчистил место для работы. В эту ночь ему предстояло вспомнить всё, чему его учили до того, как бутылка стала его единственным другом. Рассветное солнце ударило по воспалённым глазам, вырывая из тяжёлого забытья. Невилл вздрогнул, с трудом фокусируясь на потемневшем мониторе, за которым уснул. Его прошлое программиста и юношеский максимализм в изучении хакерства начали давать свои плоды, постепенно проясняя мысли в его затуманенном алкоголем сознании. Ревность отступила, пропуская вперёд чистую, незамутнённую ненависть к бывшей невесте. С ядовитой ухмылкой Невилл вспомнил лицо Малфоя в кофейне, когда тот увидел у Гермионы вонючий веник, который по какому-то нелепому стечению обстоятельств назывался букетом. Очевидно, богатый босс не был тем, кто подарил эти цветы. Значит, Гермиона начала крутить хвостом перед первым встречным, едва переступив порог квартиры Невилла. Но белобрысый оказался не просто придурком, а опасным, сыном Малфоя-старшего — главы ныне действующего британского преступного синдиката. Теперь он притворяется простым и хорошим работником книжного издательства. Невилл скрипнул зубами так, что челюсть свело. Эти знания обошлись ему слишком дорого. Материнская плата его хорошего, с любовью собранного компьютера сгорела, пытаясь преодолеть защиту серверов, на которых хранились данные о многих семьях, входящих в синдикат. Вирус уничтожил всё самое ценное, оставив после себя лишь ядовитый запах пластика в его доме. Он поднялся, с трудом удерживая гудящую от бессонницы голову. Остаток дня Невилл посвятил тому, чтобы перетащить бесполезное железо в уже знакомый ломбард. Он рассчитывал получить хорошую сумму от хозяина, который с радостью потирал руки в предвкушении. Получив круглую сумму и мысленно сложив её с остатками на своём счёте, Невилл удовлетворённо хмыкнул и отправился на поиски магазинов, готовых продать ему какой-то дешёвый алкоголь, который весьма успешно справлялся с тем, чтобы отправить его в беспамятство. Кто-то бесцеремонно тряхнул его за плечо, вырывая из вязкого серого марева. С самого утра небо сочилось мелкой изморосью, убаюкивая и без того заторможенное сознание. Невилл с трудом разлепил веки. Его взгляд остановился на нервно выглядевшем парне, опасно нарушающем его личное пространство, пугающе худом, с лихорадочным блеском в глазах, которые безостановочно сканировали пустую улицу. — Эй, парень, я давно за тобой наблюдаю. Ты тратишь деньги впустую, — незнакомец наклонился ближе, обдавая кисло-сладким дыханием. — Пойдём, покажу кое-что стоящее. Солнце сегодня так и не показалось из-за свинцовых туч, погружая Лондон в преждевременные сумерки. Невилл снова почувствовал, как теряет счёт дням и неделям. Он схватился за протянутую худую руку и, пошатываясь, поднялся. Тонкий, как тень, парень затащил его в ближайшую подворотню и грубо прижал к сырой кирпичной стене. Невилл почувствовал, как в рот ему пытаются втиснуть нечто маленькое и жёсткое. Язык коснулся пластинки. Сладковато-кислый вкус с металлическим привкусом, похожим на лизнутую в мороз батарейку, мгновенно отозвался электрическим разрядом в затылке. — Что это? Аскорбинка? — Невилл попытался рассмеяться, но закашлялся. — Да, считай, это мой подарок. Ты мне нравишься, — с этими словами он грубо затолкал тонкую пластинку ему в рот и похлопал по щеке. — Когда вернёшься, найди Грюма. Незнакомец облизнул губы, подмигнул шальными глазами и, быстро освободив Невилла, выскользнул из переулка, почти растворившись в потоке людей на улице. Невилл откинул голову, привлёк на корень языка интересный подарок, который кусал его электрическими импульсами, рассыпая перед глазами фрактальные искры. Он уже давно взял за привычку появляться у её офиса, украдкой наблюдая за ней из этой полюбившейся подворотни, но никогда не подходя ближе. С каждым днём, чем лучше она выглядела, тем больше он ненавидел её. Её ужасная копна волос, которая всегда его так раздражала. Отвратительные веснушки, рассыпанные по её лицу, и как она вдохновенно краснела, рассказывая сюжет своей очередной ужасной книжки. Он ненавидел её постоянно покусанные губы и вечные синяки на её руках. Внезапно реальность дрогнула. Гермиона стояла прямо перед ним. Она заливисто рассмеялась, запрокинув голову так сильно, что он увидел её подрагивающий язычок в глубине горла. — Мерзость, просто мерзость, — она закружилась перед ним в безумном танце, едва касаясь босыми ногами грязного, хлюпающего асфальта. На ней было лёгкое белое платье, которое под дождём стало прозрачным, облепив её фигуру. — Какой же ты отвратительный, — её рука, свободно пропускавшая капли дождя, коснулась его снова отросшей бороды. — Ты видел себя? Надеялся, что я тебя пожалею, увидев тебя таким? Невилл упал на колени, пытаясь обхватить её за ноги и прижаться. Но его руки схватили пустоту, а ладони упали в лужи, ободрав, как казалось, уже ничего не чувствующую кожу. Гермиона выпрыгнула из его объятий, издевательски усмехнувшись, быстро карабкаясь по выступающим камням и изящно усевшись на козырёк, закрывающий мусорные баки. Её кожа испускала собственное, ровное, фосфоресцирующее сияние, возводя её красоту в абсолют. Рёв машин и шум дождя стали оглушительными, но её голос перекрывал всё, звуча прямо в его черепе. Абсолютно чужой, резкий, лишённый всякой милосердности. — Ты так глуп… Растерял всё, что у тебя есть, потерял меня, потерял себя, — она тряхнула гривой рассыпчатых каштановых волос, которая не промачивалась водой. — Зачем ты тут меня караулишь? Думаешь, я захочу вернуться к тебе? Гермиона спрыгнула дугой, придерживая руками длинную юбку, и опустилась перед ним, всё ещё стоящим на коленях. — Ты меня потерял, я не твоя. Малфой теперь меня с удовольствием трахает, — оскалила она белоснежные зубы, уничтожая его окончательно. Карие глаза вспыхнули злым торжеством. Гермиона развернулась и, призывно покачивая бёдрами, направилась к выходу из переулка. Её босые стопы оставляли на воде светящуюся рябь. Невилл, едва не упав, быстро поднялся и, удерживая разрывающуюся голову руками, проследовал за ней. Она обернулась, помахала ему рукой и послала воздушный поцелуй, уходя через стеклянные двери внутрь офиса, растворившись тонкой серебристой дымкой. Рука, протянутая к дверям, бессильно сжалась в кулак. Невилл отступил к железному остову остановки. Он занял свой вечерний пост, впиваясь взглядом в здание, решив, что сегодня он её обязательно дождётся. Дождь усилился, не заглушая ревущую ярость внутри него. Стеклянные двери распахнулись, пропуская жёлтый зонтик и расплывающийся в его глазах силуэт девушки, сжимающую букет. Кислота Грюма подтолкнула его, нашёптывая всё самое страшное. Не помня себя, он затолкнул её в породнившуюся с ним подворотню, намереваясь сделать её своей. Снова. В его голове роились яркие образы, наполненные ароматом её волос. Звуки её слов и возгласов, сказанных ранее, сливались в вой какофонии, требовали отмщения. Её тело, такое приятное под его руками, уже не излучало свет, а лишь становилось сочнее от ударов. Она больше не смеялась и не насмехалась над ним. Не смотрела на него снисходительно. Её прекрасные карие глаза превратились в узкие щели под вздувшимися гематомами, а губы, покрытые кровью, были так манящи. Не в силах сдержаться, он набросился на неё, кусая и разрывая. Они должны были стать одним целым. Навсегда. Она дрожала, дрожала, дрожала, а ярость внутри него хохотала. Чёрное кружево заставило отвлечься от упоительных песнопений его мести и оскалиться. Он разорвал бельё и увидел аккуратно выбритый лобок. Не было сомнений, что она ждала его сегодня. Образ всегда готовой к сексу Гермионы пробудил воспоминания о том, как она делала всё для него. Сегодня всё было только для него. Он проник пальцами внутрь, чувствуя, как его собственное желание, больное и раздутое, требовало немедленной разрядки. Невилл тут же решил напомнить ей, как хорошо им было вместе. Он уже собирался войти, проведя пульсирующей плотью по ощущавшимся ледяными складкам… Тяжёлый удар в челюсть отбросил его к стене, и мир вокруг замедлился. На него обрушился град дробящих кости ударов, не давая даже вздохнуть. Он пытался уклониться, но безуспешно. Подняв перед собой руки, он почувствовал, как всё прекратилось. Через мгновение острая боль пронзила его живот, а затем спину. Закашлявшись, он наклонился вперёд, и его вырвало. В рвоте была кровь и остатки алкоголя, который он выпил ранее. В полумраке подворотни на мгновение блеснула платиновая голова человека в безупречном костюме. Ледяной взгляд стальных глаз полоснул по Невиллу, прежде чем фигура растворилась в дожде. Осмотрев подворотню, он не увидел свою ненавистную возлюбленную. Она исчезла со своим спасителем. Откинувшись на спину, он открыл рот, с ненавистью осознавая, что вкус её крови исчез без следа. Отходняк накрыл его, словно мчащийся поезд, уничтожающий всё на своём пути. Он потерял все воспоминания и способность действовать. Осталась только напуганная пара карих глаз. Он не умер ни тогда, ни на следующий день. Дурман прошёл, оставив после себя лишь горький привкус. Грюм не вернулся, как будто его никогда и не существовало. Он искал его, чтобы отомстить или хотя бы серьёзно ранить в отместку за ту боль, которую причинил своей бывшей невесте. Малфой приходил, но, к сожалению, не стал убивать его. Снова. Алкогольное опьянение никогда не покидало его, превратив жизнь в череду беспорядочных воспоминаний о её изуродованном лице. Агония тела вызывала ненависть к себе и собственному существованию. Через пару дней он смог выбраться из своей квартиры и добраться до приюта для бездомных. Там хмурый санитар зашил его раны и предупредил, что первая попытка сходить в туалет может стать самым ужасным событием в его жизни. И это было правдой. Весь Лондон, казалось, содрогался от его криков в ту ночь. Невилл, помня о наставлениях своего мучителя, выставил бабушкину квартиру на аукцион. Собрав необходимые вещи, он оставил только банковский счёт в мелком и, возможно, не слишком надёжном агентстве. Он не надеялся получить хоть что-то от продажи, учитывая, что в квартире почти ничего не осталось, а сам дом нуждался в капитальном ремонте. Тяжёлая металлическая дверь поддалась с жалобным стоном. Невилл вошёл на крышу, едва переставляя ноги. Ветер подхватил полы его плаща и охладил голову, но это было не важно. Он медленно подошёл к краю и сел, свесив ноги в пропасть. Перед ним раскинулся Лондон — любимый палач, задыхающийся в сизом мареве выхлопных газов. Этот город погубил его и его собственную душу. Сейчас он нежно подсвечивался восходящим солнцем, которое скромно касалось серых высоких крыш и золотило низко висящие облака. Невилл поднял руку, пропуская солнечный свет через свои пальцы, и закрыл глаза. Гематомы сошли, раны затянулись. Язык привычно скользнул по пустым лункам выбитых зубов. Глубоко вдохнул, наполняя последними глотками воздуха уставшие лёгкие. Поднялся на ноги, отбрасывая за спину тяжёлый рюкзак, в котором поместилась вся его уже бесполезная жизнь. Рваные кеды уверенно замерли на скользкой кромке парапета. Впереди ждала пугающая лёгкость, подсвеченная солнцем. Там, внизу, уже копошились крошечные люди, спешащие по своим ничтожным делам. Грязная рука нащупала крестик на груди и сжала его, ощущая, как хрупкая латунь гнётся под силой отчаяния. Слёзы заскользили по его щекам, и он проклинал себя за слабохарактерность. Никто не сможет заставить его передумать. Только не Он. Где был Он, когда его бабушка умирала от рака? Где был Он, когда родители погибли в автокатастрофе? Жизнь, лишённая смысла, каждый день терзала его, вновь и вновь возвращая к кульминации его ошибок. Он набрал в лёгкие столько воздуха, что они едва не разорвались, и закричал. Его крик был настолько сильным, что он изливал всю ту боль, которую уже причинил этому миру. В этот момент он ненавидел себя и каждого, кто осмеливался радоваться и смеяться. Будучи счастливым. Воздух заканчивался, и его остатки обжигали кровеносные сосуды, забирая с собой последнюю волю к жизни. Он решительно поднял ногу, почти поставив её на воображаемую ступень собственного освобождения. — Стой! — запыхавшийся, сорванный голос за спиной заставил его вздрогнуть. Кто-то схватил его за ноги, пытаясь стащить вниз. Потеряв равновесие, Невилл упал, придавив спиной своего нерадивого спасителя. Чьи-то руки смело схватили его за шиворот, оттаскивая от края крыши. Голова закрыла уже почти поднявшееся солнце. — Ты ополоумел?! Это не выход! — Абсолютно незнакомая ему девушка захлёбывалась от возмущения и страха. Её голос дрожал так сильно, что Невилл впервые за вечность хрипло, надтреснуто рассмеялся. Она перестала говорить, стоило ему только открыть рот. Невилл усмехнулся, наблюдая за испугом этой наивной незнакомки от своего беззубого рта, и оттолкнул её рукой. — Уйди. Мешаешь. Он поднялся на ноги, потирая ушибленную спину. Но девчонка оказалась упёртой, вскочив следом, дерзко оттолкнула его к двери, удерживая одной рукой за плечо. Её взгляд остановился на кожаном ремешке, выглядывающем из-под плаща, который поддерживал его помятый нательный крест. — Как ты смеешь носить крест и думать о таком! Это же самый страшный грех… — Не говори мне о грехах… — прорычал он, нависая над ней всей своей грязной массой, пытаясь запугать, заставить исчезнуть. Как будто он живой. С грустью взглянув на невысокий парапет, по которому он только что уверенно и свободно ходил, он осознал, что упустил свой шанс. В гневе он резко развернулся, подхватил рюкзак и закинул его на спину. Оттолкнув дверь, он стремительно побежал вниз по лестнице. Ему придётся вернуться сюда ещё раз и на этот раз надёжно запереть крышу. Девушка последовала за ним. — Ты же сам понимаешь, что это слабость! — крикнула она ему в спину. Ярость от вырвавшейся свободы, которая почти уже ласкала его душу, накрыла его с головой. Он резко развернулся, прижав девушку спиной к стене. Она вскрикнула от боли и с удивлением взглянула на него своими светло-карими глазами. Внезапно старый кошмар ожил в его сознании, и он испуганно отшатнулся, мотая головой. Только не её глаза, которые он так тщательно пытался забыть с помощью алкоголя! — Прости, — он отпустил девушку и снова попытался убежать вниз по ступеням. Девушка повисла на его руке, изо всех сил упираясь в ступени ногами. — Подожди, прошу тебя, — она почти плакала, баюкая свою руку на груди. — Я могу тебе помочь, прошу, выслушай меня! Слёзы, сверкавшие в её глазах, окончательно сломили его. Его отчаянный вой разнёсся далеко за пределы лестничной площадки, находившейся в давно заброшенном здании. Робкие руки нежно гладили его по спине, не обращая внимания на его неопрятный внешний вид и давно не стиранную одежду. — Я могу помочь, мы все можем помочь, со всем можно справиться, — её голос дрожал, поддерживая его рыдания. — Нас много, и мы готовы протянуть руку помощи. Если тебе негде жить, мы найдём тебе место. Прошу, пойдём со мной… Невилл опустился на колени, увлекая за собой незнакомку. Она бережно положила его голову себе на колени и начала гладить его по спутанным волосам. Невилл поднял на неё тяжёлый взгляд. — Как тебя зовут? — прохрипел он. — Ханна… Ханна Аббот. Мы… мы работаем при миссии. — Зачем вам это? — Он попытался рассмеяться, но из-за боли в горле раздался лишь хриплый кашель. Ханна сочувственно провела рукой по его голове и глубоко вздохнула. — Я не смогла спасти одного очень важного для меня человека, — её голос дрогнул, и рука на его голове тоже. — Теперь я посвятила свою жизнь спасению других. — Прямо как Мать Тереза? — с горькой иронией бросил он. Странная девушка, которая так старалась быть внимательной к нему, не имея на это никакой причины, неожиданно вздрогнула от негодования. — Не смей сравнивать нас с этой женщиной! Она превращала страдание в культ, а мы пытаемся его прекратить! Невилл удивлённо поднял брови. Этот неожиданный всплеск живого гнева заставил его впервые за день посмотреть на неё как на человека, а не как на досадную помеху. — Хочешь рассказать мне, почему ты её так ненавидишь? — спросил он, привалившись к перилам. Её карие глаза, которые совсем не были похожи на те, что преследовали его в кошмарах, удивлённо распахнулись, и свободной рукой она смахнула слезу со щеки. — Ты согласен? Конечно… Пойдём прямо сейчас… Она встала и протянула ему руку, на её губах заиграла робкая улыбка. Невилл хмуро посмотрел на свои серые от пыли пальцы, затем на неё и медленно кивнул в сторону выхода. Ханна, внимательно наблюдая за ним, пропустила его вперёд. Когда они вышли из здания, она крепко взяла его за руку и повела через толпу людей к виднеющимся трущобам. — У нас есть священник, он первая ступень искупления, — говорила она, не давая ему возможности задуматься. — С этим точно не будет проблем, ты же верующий? Ханна с надеждой взглянула на него, когда они поворачивали на очередном светофоре. Невилл устало покачал головой. — Уже нет, — коротко бросил Невилл. Да и какая разница. — Неважно, главное, что ты верил. Она продолжала щебетать, и Невилл снова почувствовал раздражение. Он остановил её, неловко перехватив за плечи. Она поморщилась — Невилл задел ушибленное место. — Не стоило меня спасать, — буркнул он, чувствуя непривычный укол вины. — Осталась бы с целой рукой. Как ты вообще меня нашла? — Я шла на собрание, но Бог привёл меня к тебе… — она гладила его по спине, и слёзы снова потекли по его щекам, заставив шмыгнуть носом. — Сегодня мне захотелось посмотреть на город с крыши, а на лестнице услышала крик, испугалась, что не успею. Невилл осмотрел Ханну. Он изрядно испачкал её чистую одежду и спутал светлые пшеничные прямые волосы. Светлые брови и светлое лицо, даже глаза были светло-карими, почти янтарными. Она скромно улыбнулась и пожала его руку. — Пойдём скорее, — она снова потянула его за собой. — Тебе будут рады. Он очень в этом сомневался, но всё же побрёл вслед за ней, позволяя этой маленькой, упрямой святой уводить себя прочь от края бездны.