✈️✈️✈️

      — Сашенька, ты Плюшку выгулял?       — Я закончу работать над проектом через тридцать две минуты, и мы пойдём вместе гулять. Я отварил макароны и потушил курицу.       — Спасибо, ты чудо, — румяная с мороза Соня в тёплом пушистом свитере побежала на кухню разгружать пакеты с продуктами. — Кучу всего можно успеть за тридцать две минуты, правда, Плюша.       Шустрый рыжий комок породы мальтипу резво скакал вокруг пакетов и требовал внимания прямо сейчас, отказываясь ждать даже минуту. Соня потрепала нежную шелковистую шёрстку, помыла руки, разобрала пакеты. Не удержалась и заглянула в Банк данных о детях-сиротах, который снова ничем её не порадовал. Всё-таки Саша озвучил свои вполне резонные пожелания достаточно чётко: девочка, возраст до года, здоровая, без братьев и сестёр. Редкая жемчужина. По крайней мере, за год ежедневного мониторинга ей пока не попадалась. Таких усыновляют или берут под опеку родственники, откуда бы им быть в базе. В чате для приёмных родителей перед Новым годом тоже было тише, чем обычно, слишком много предпраздничных хлопот, наверное, навалилось. Обсуждали передачу, вышедшую на местном телеканале. Соня поставила её запись фоном и стала чистить картошку на суп, придётся в воде оставить, суп сварить она уж точно не успеет.       Ровно в шесть уже одетый Саша заглянул на кухню, и Соня побежала надевать пуховик, подхватывая Плюшу на руки. Гуляли они по заведенному маршруту, и Соня привычно болтала: рассказывала о клиентах, о том, что в супермаркете сегодня на скидках, зашла речь и просмотренной передаче.       — Представляешь, Сань, мальчик в нашем детском доме написал письмо Деду Морозу. Просит найти ему родителей, и дальше сто пятьдесят требований, которым они должны соответствовать. Прикол?       — Логично всё, по-моему. И потенциальным кандидатам легче: сверились со списком — приняли решение. Если совпадений мало, то нет смысла взаимодействовать, дополнительно травмировать ребёнка. Ты что, его кандидатуру рассматриваешь?       — Нет, Саш, куда нам, он взрослый мальчик уже, четырнадцать лет. Пока всё по-прежнему, нет никого подходящего. Съездим на этой неделе с подарками в наш четвёртый «Б»? ✈️✈️✈️       Волонтёрство давало бонусы при рассмотрении кандидатов на усыновление, кроме того, Соне просто нравилось бывать с детками. Она собирала все свои парикмахерские принадлежности, стригла пацанам модные, стильные стрижки, а девочкам делала красивые и сложные причёски. Таких благодарных клиентов раньше у неё никогда не было. Да и воспитатели с нянечками после бесплатной стрижки или укладки относились к Сонечке с невероятной любезностью. Саша всегда ворчал, что пришлось корректировать график, требовал, чтобы они уходили в строго определённое время и, чаще всего, заходил только поздороваться и отдать заведующей привезенные фрукты, канцтовары и книги. А потом сидел где-нибудь в коридоре на лавочке с планшетом: то ли программировал, то ли переписывался с заказчиками.       Поэтому Соня удивилась, когда обнаружила поверх купленных заранее новогодних подарков две огромных коробки со сборными моделями самолётов.       — А это кому?       — Роману, парню со ста пятьюдесятью требованиями. Он клеит модели.       — А ты откуда знаешь?       — Прочитал его письмо. Там выложили под видео. Интересно было. Совпало шесть пунктов всего.       Соня порадовалась, что муж впервые проявил инициативу за всё время их волонтёрства. Выяснила, где можно найти Рому, и отправила мужа вручать подарки, а сама побежала знакомой дорожкой в четвёртый «Б».       Рома нашёлся в спальне, хотя время было вполне себе учебное. Он сидел в уголке и складывал из тетрадных листов самолётики. Судя по огромной куче готовых, делал он это уже довольно давно. Над кроватью висело деревянное колесо, с которого на верёвочках разной длины свисали готовые модельки.       — Тебе, — сказал Саша, укладывая коробки на кровать. Мальчик сразу прикипел к ним взглядом, рассмотрел внимательно и сказал, не глядя на Сашу.       — Я такие уже делал. Я много разных собирал, у меня дома их было семьдесят три. Забрать разрешили шесть.       — Теперь будет восемь. Или неинтересно клеить во второй раз? — Рома всё ещё не смотрел на Сашу. Должно быть мальчик слишком увлёкся подарком, а вот дарящий был ему, судя по всему, неинтересен.       — Нормально. Вы список читали?       — Читал. Совпало шесть пунктов, — честно признался Саша, вместо того, чтобы сразу сориентировать, что речь не идёт об усыновлении.       — А в вашем списке сколько совпало? — Рома говорил так уверенно, словно лично видел в Сашином ноутбуке запароленный файл, где конечно не было ста пятидесяти пунктов, но, честно говоря, их было предостаточно.       — Три.       — Без сестёр и братьев. Не требую дорогого лечения. Славянская внешность. Угадал?       — Тогда четыре. Нет аллергии на животных ещё. Ром, я просто подарок принёс на Новый год.       — Понимаю. Будете собирать со мной? Только не здесь, нужно в игровую идти, а то от клея у всех потом голова будет болеть.       Опять сидеть в коридоре было скучно. Саша кивнул и пошёл за вскочившим Ромой, закинув под мышку обе коробки. Клеили молча, больше двух часов. В игровой уже были пара девочек, и постепенно детей становилось всё больше, они поглядывали на Сашу, но быстро отвлекались, начинали болтать между собой, играть группами на мобильных телефонах, кто-то рисовал. Рома был полностью погружён в сборку модели. Как более опытный, он ювелирно распределял работу, так что самолёт за это время заметно продвинулся, но модель была большой и сложной, так что до завершения работы нужно было ещё три или четыре таких рывка. Когда Саша уже хотел сказать, что пора ему уходить, в игровую зашла нянечка и позвала всех ужинать.       — Принесёте мне печенье «Мария» в следующий раз? Тут его не бывает. И ещё нужен качественный клей, белая грунтовка, краска. В коробках всё плохое. Мама отдельно покупала.       Рома ушёл, не попрощавшись, и Саша отправился на поиски Сонечки.       — Ой, какие же они лапоньки. Я двоим такие красивые косички заплела. Мальчику понравились самолётики?       — Это сборные модели. Мы с ним одну начали. Там нужен ещё клей и грунтовка. Может, я закажу и завезём потом?       — А что за мальчик, вообще? Чего это он такие требования выкатил? О чём рассказывал?       — Ни о чём, просто клеили.       — Понятно, поехали тогда, там нас уже Плюша заждалась.       В следующий раз Саша приехал через три дня, с печеньем и дивизионом баночек, которые он заказал после изучения кучи форумов в Интернете. Рома снова сидел один в спальне, на этот раз он читал старенький, ещё советский справочник по физике для поступающих в ВУЗы. Пакет с баночками был тут же распотрошён. Увидев три пачки «Марии», Рома кивнул, положил две под подушку, а третью взял с собой и пошёл в направлении игровой.       — Сегодня не получится. У меня уже вечер распланирован, — сказал Саша, почему-то извиняясь.       — А когда получится? С вами интереснее и быстрее.       — Может, в пятницу? — Саша поймал себя на том, что топает за Ромой в игровую, — Сейчас гляну в расписание, если ничего срочного, то посидим часик.       За те три дня, что Саша отсутствовал, модель существенно продвинулась. Оставались последние штрихи, а там грунтовка и покраска. Сегодня Саша больше смотрел: и на уверенные движения мальчика, и на его сосредоточенное лицо, и на то, как он с неожиданной жадностью грыз печенье.       — В пятницу готов будет. А почему вы выбрали B-2 Spirit? — поинтересовался Рома.       — Выглядит эффектно, — Саша пожал плечами, покупалось в магазине игрушек самое дорогое и сложное из тех, что были в наличии.       — Это американский малозаметный стратегический бомбардировщик, разработан корпорацией Нортроп Грумман. Стоит миллиард долларов, если без оборудования, а с оборудованием все два с половиной. Аэродинамическая схема называется «летающее крыло», реактивные струи двигателей экранируются.       — Я в детстве тоже любил клеить модели, только не самолётов, а танков.       — Придёте в пятницу посмотреть на готовый? А лучше в субботу, чтобы краска точно высохла и можно было в руки взять?       — А что, кроме «Марии», принести?       — Бананы можно. И черный шоколад. Мне с молоком нельзя, непереносимость лактозы.       В субботу Соне пришлось перенести рабочую смену. Она распечатала безумный Ромин список и по дороге зачитывала разные факты оттуда, словно ожидая от Саши подробных разъяснений: почему это в списке и насколько это принципиально для Ромы.       — «В моей комнате стены должны быть окрашены в фисташковый». «Никаких домашних животных».       — У него нет аллергии, наверное, просто не любит.       — Мальчик, который не любит котиков и собачек? Ну-ну. А это как тебе? «До моего совершеннолетия приёмные родители обязуются больше никого не усыновлять и не рожать собственных детей». Нормально, да? Такой эгоизм махровый.       — Ну, это один из немногих пунктов, который совпал. Мы же одного ребёнка усыновлять собирались.       — Саш, ты серьёзно сейчас? Я не понимаю, я самолётик еду смотреть или мальчика?       — Мы волонтёрим, Соня. Для него это важно, а не с кем поделиться, понимаешь. Для него это не просто самолётик.       — «Приёмные родители обязуются отказаться от продуктов с высоким содержанием сахара и холестерина, мониторить уровень сахара и холестерина в крови, каждый день измерять артериальное давление, проходить профилактические медосмотры».       — Мама, наверное, от инфаркта или инсульта умерла.       В детском доме они снова разделились, Соня ушла искать старшего воспитателя, заведующей в субботу на месте не было. А Саша пошёл сразу в игровую. Модель действительно была закончена, Рома сидел рядом с ней и гладил крыло пальцем.       — Красиво вышло и очень-очень аккуратно. Повесим над кроватью?       — Это вам. У меня дома такой же есть. Зачем мне два? — складывалось ощущение, что Рома не дарит подарок, а старается избавится от вещи, которая больше не нужна.       — Сейчас придёт Соня. Она очень хорошая и добрая, только иногда бывает шумная. Любит обниматься и собак. Смотри, какую я тебе книгу купил. Детская энциклопедия «Пятьдесят самых известных самолётов», — мальчик даже не посмотрел в сторону принесенной книги, — сейчас скажешь, что у тебя дома такая была?       — Нет. В таких популярных изданиях много фактических ошибок. Ними нельзя пользоваться, как справочными.       — Мне Наталья Кирилловна ключ от класса дала. Пошли сядем спокойно, пообщаемся. Где самолётик твой, давай показывай, — Соня налетела, как ураган, — там в пакете бананы, шоколад горький и «Мария». Боже, какой худой, щёк вообще нет, одни скулы. Тут же кормят хорошо. Ты не ешь, что ли?       — Ем. Только не всё могу есть, — Рома отвечал, по-прежнему гладя пальцем модельку и не поднимая глаз на взрослых.       — Аллергия?       — Он только манную кашу ест и хлеб. Воспитатели уже замучились с ним. И на уроки не ходит. Сидит в спальне и раскачивается. А ещё хохочет невпопад и ходит по ночам, — бойкая девочка решила рассказать о Роме по максимуму, — его переведут скоро. Он достал уже всех.       — Куда переведут? — спросил Саша, догадываясь, каким будет ответ.       — В психушку. Там будет сочинять свои списки.       Соня решительно поднялась, и они ушли в пустой кабинет истории.       — Странная штука, больше на летающую тарелку похожа, чем на самолёт, — сказала она, наконец, покрутив модель и разглядев её со всех сторон.       — Это чтобы незаметно было на радаре. Технология стелс, — ответил Рома.       — Слушай, а ты серьёзно насчёт всех этих ста пятидесяти пунктов. Или там есть неважные? Собака вот у нас. Не выбрасывать же? И потом, она тебе точно понравится, — Соня пыталась поймать Ромин взгляд, но Рома, казалось, был полностью поглощён бананом и плиткой шоколада, которые откусывал по очереди.       — А что в вашем списке? Вам я по скольким пунктам подхожу? — спросил Рома как-то безразлично.       — В смысле? У меня нет списка. Главное, чтобы я понравилась, чтобы кому-то захотелось меня мамой назвать.       — Тут вас любой мамой назовёт, только чтобы домой забрали.       — Кстати, — вскинулась Соня, — хочешь в гости к нам съездить, переночевать у нас, квартиру посмотреть, на какой-нибудь утренник в городе сходить? Я могу отпросить тебя.       — Извините, не получится. Я не смогу спать в чужом месте. Я тут привыкал спать неделю. Постельное жёсткое. Дома мама сама шила. Очень мягкое, из флиса.       — А на утренник? — Соня всё ещё не хотела смириться.       — Я не люблю, когда громко.       — А в кафе?       — Я не ем незнакомые блюда.       — В пиццерию? Пиццу все любят.       — Там сыр, а у меня непереносимость лактозы.       — Ясно, не подошли мы тебе, значит, — сказала Соня раздражённо. — Зря Саша бегал вокруг тебя с самолётиками.       — Сонь, ну что ты говоришь. Я не бегал вокруг него. Мы вместе клеили. Было интересно. Рома хочет нам модельку подарить, — Саша говорил и понимал, что ничего не вышло. Соня замечательная, но другая совсем, ей трудно понять.       В машине Соня снова затрещала сорокой.       — Он больной, Саша. У него аутизм и ещё какой-то там синдром. Его мама инвалидность не оформляла специально, чтобы психиатрический диагноз не светить. Водила его из класса в класс, сидела с ним на уроках. Он ходил в платный лицей, дорогущий. Вот ему учителя и наставили за деньги хороших оценок. А тут выяснилось, что он даже диктант написать не в состоянии. Только и носится со своими самолётиками. В столовой есть отказывается, а их тут кормят замечательно просто. Мама, говорит, иначе готовила. В гороховый суп, говорит, сухарики с чесноком нужно добавлять и на копчёных рёбрышках варить. Понял, как?       — Сонь, у него мама умерла, и привычный мир рухнул.       — Вот! А он не плачет даже. Смотрит, смотрит в стену, а потом начинает хохотать. Злобно так, безумно, не по-человечески. Его дети боятся. И ему семья не нужна. Поэтому сто пятьдесят пунктов, чтобы точно никто не подошёл.       — Ты понравилась ему, Соня. Поверь мне.       — Да, он даже на ёлку с нами не захотел.       — Я тоже терпеть не могу все эти мероприятия. Не хочет, и ладно. Любит самолётики — будем клеить. Всё равно ездим туда раз в неделю. Ты будешь косы плести, а я модели собирать, чем плохо.       Соня надолго замолчала, а потом сказала уже другим тоном.       — Постельное хочет из флиса, прям как ты, Саш.       — Судя по всему, тоже чувствительность повышенная. Лежишь и каждый шов слышишь. Подаришь ему? Он точно оценит.       Конец года выдался запарным. У Саши заканчивалась куча проектов, Соня тоже была наразрыв, всем хотелось к празднику навести красоту. Да и чёткого понимания, как быть с Ромой, у них не было. Соня не понимала, почему Саша именно за него зацепился, боялась не найти общий язык. Психиатрический диагноз и вовсе был её личной «красной линией». А Саша даже самому себе не мог объяснить, чего ему нужно от мальчишки. Что они будут с ним дома делать? Со школой, питанием, социализацией очевидно будут проблемы. Очень-очень серьёзные проблемы. И вот зачем они им?       Выбрались в интернат они уже в конце января. Саша сразу пошёл в спальню. Самолётиков над кроватью не было.       — Перевели его, лечиться отправили. Он тут такие концерты закатывал, — сказала воспитатель Соне, — дугой выгинался, кожу на руках ногтями рвал. То плакал, то смеялся, книжку изорвал, которую вы ему подарили. Заведующая, наконец, собрала документы, чтобы группу инвалидности оформить. Медико-социальная экспертиза прошла, первая в этом году, на прошлой неделе отвезли в область, в интернат для детей с психическими нарушениями.       — Адрес узнала? — сходу спросил Саша, услышавший новости.       — Ты чего, Саш? Какой адрес? Собираешься брать ребёнка с таким диагнозом?       — Я сам всю жизнь с таким диагнозом, Соня. Тебе документы мои детские показать, что ли?       — Как? Господи? Ты серьёзно сейчас? — Соня потерялась окончательно.       — Ты же видела его, Соня. Говорила с ним. Он добрый умный мальчик. Да, с особенностями. Вырастет, научится лучше себя контролировать, социализируется. Будут считать, что интроверт или необщительный, а так всё у него будет хорошо. Если, конечно, семья будет. Кто-то, кто будет тянуть его к норме.       — Но ты же смотришь в глаза! Ты же ходишь в театр, в кино со мной. Не любишь, но ходишь.       — Этому можно научиться, Сонь.       — А права? Ты же как-то права получил.       — Говорю же тебе, у меня очень лёгкая форма, небольшие особенности. У всех по разному. Мне повезло с родителями. Роме тоже с мамой повезло.       — Мне подумать нужно. Я не уверена, Саша. Ты меня прямо с ног сбил, а тут нельзя на эмоциях. В Школе приёмных родителей...       — Конечно, подумаешь, всё взвесишь. Постельное только сегодня отвезём и печенье. Не домой же с ним возвращаться. ✈️✈️✈️       — К Дмитриеву сегодня нельзя, и вообще не вижу повода давать вам разрешение на его посещение. Он поступил в тяжёлом состоянии, сейчас на медикаментозном лечении. Вы можете только усугубить проблемы. Хотите помочь, как волонтёры, идите к грудничкам. Там помощь всегда нужна, — эта заведующая видела их в первый раз и приняла сразу в штыки.       — Мы планируем взять его под опеку, — сказала Соня, — Школу приёмных родителей прошли, документы почти собраны, так пара справок осталась. Мы только постельное ему отдадим и продукты.       — Постельное у нас стандартное, кто будет следить за этим вашим одиноким комплектом, его и не вываришь, и не продезинфицируешь толком. А продукты тем более ни к чему. Он отказывался от питания, и сейчас мы его кормим через зонд, — заведующая помолчала, словно собиралась с мыслями. — Пока был без официальной инвалидности, никому не нужен был паренёк. Как оформили, так и вы тут как тут. На повышенные выплаты позарились? Не сможете вы с ним. Слишком сложный случай, кого-нибудь другого ищите. Маленького ребёнка, которого можно вытянуть. Тут без шансов.       — Он добрый умный мальчик, — сказала вдруг Соня. — Да, с особенностями. Но мы справимся. Он в лицей ходил, и там одни пятёрки в табеле. И кушал нормально, просто он ест не всё. Я его фотографии в детстве видела, круглощёкий такой, смешной пацан.       — Вот муж ваш молчит, и правильно, между прочим, делает. Какие пятёрки? О чём вы? Он слова не сказал после того, как к нам попал. Откат сильнейший в результате стресса. Спит только на снотворных, аутоагрессия, абсолютное беразличие к окружающему. Это практически не корректируется. У нас просто так инвалидность не дают.       — Глянуть хоть на него позвольте. Мы с завтрашнего дня документы будем собирать, — сказал Саша.       — Да идите, смотрите, я вас предупредила. Может, увидите, так быстрее мозги на место встанут.       Рома лежал на кровати и смотрел в потолок. Пижама была ему велика. Он ещё похудел, был бледным и осунувшимся. Его русые волосы сбрили наголо, и это окончательно сделало его похожим на узника концлагеря.       — Ты чего не ешь, Ромочка? — Соня запричитала, как над покойником. — Мы тебе бананы привезли. Шоколадку хочешь? Ужас какой, скажи ему что-нибудь, Саша. Мы документы собираем. Скоро домой поедем. Я сварю супчик гороховый, как ты любишь, на рёбрышках, с сухариками. Что ж ты извёл так себя, Господи? Без всяких пунктов, просто поедем домой, да? Мы постельное тебе привезли, тут нельзя, мы дома в кровать тебе постелим. Посмотри, пощупай, какое мягкое, голубое, с облаками. Я специально выбирала.       Саша тоже подошёл ближе и положил Роме в руку красный деревянный самолётик. На одном крыле на нём акриловой краской было написано Соня, на другом — Саша. Соня вспомнила, как он вчера его раскрашивал.       — Пошли, Сонь, он на снотворном, на нейролептиках. Он тебе не ответит.       — Да как же так, он же болтал, модели эти клеил. Что они с ним сделали?       — Пойдём. Это не они, Сонь. Это стресс: смерть матери, две смены обстановки, еда незнакомая, новое место. Я тоже виноват, нельзя было такой перерыв…       — Да ты тут причём? — Соня вырывалась из рук. — Я так не оставлю, они овощ из него сделали, я эту суку… Я её посажу.       — Только не нужно орать и скандалить, Сонь. Ещё раз, Сонь, это не они, это болезнь. Документы срочно собираем и увозим его отсюда. Ещё немного и реально поздно будет.       На то, чтобы собрать недостающие документы ушло ещё двенадцать дней. К Роме всё это время не пускали, но заведующая утверждала, что ему стало лучше. Что он стал есть с ложки, гулять, правда всё еще не разговаривает, по-прежнему много стимов , но лечение явно идёт ему на пользу.       — Вы уверены? Вас, женщина, — заведующая презрительно глянула на Соню сквозь очки, — я не спрашиваю. Вы, Александр Николаевич, кажется более осознанно к вопросу подходите. Он только стал в себя приходить в новых условиях, мы ему медикаменты подобрали. А теперь что? Третий переезд подряд ребёнку с расстройством аутического спектра. Вы только представьте себе! Опять будет откат, вы не справитесь, это же очевидно. Снова вернёте к нам, убьёте остатки психики, доведёте до глубокой инвалидности. Вы сейчас у ребёнка последний шанс отнимаете.       — С документами всё в порядке? — спросил Саша.       Женщина вздохнула и позвонила кому-то на мобильный.       Пришедшая врач, совсем молоденькая и, судя по всему, очень ответственная тут же затараторила. График приёма лекарств. Перечень запрещённых продуктов. Список продуктов, которые Рома соглашается есть. Специалисты, которых обязательно нужно будет посетить. План реабилитации.       — А вы Соня и Саша? Вы ему родственники, да? На вас, София, очень похож, прям и глаза, и цвет волос. Он же с вашим самолётом не расстаётся. Нянечки его так и кормят: «Эта ложка за Сашу, эта ложка за Соню». Гемоглобин низкий, имейте в виду.       Рома, одетый в куртку не по росту и странную полосатую шапку стоял в коридоре.       — Он отказывается руки в рукава просовывать. Приходится надевать большую и так застёгивать, — сказала врач, извиняясь. Личные вещи тут в пакетах, ну то, что нам из Интерната передали.       — Пойдём? — Саша сказал хриплым голосом и посмотрел на Рому, тот пошёл навстречу, неловко переваливаясь, словно боясь потерять равновесие.       В машине они оба молчали, предоставив Соне наполнять пространство описаниями бесконечных благ, которыми она собиралась наполнить Ромину жизнь. В квартире Рома окончательно сник и растерялся, Саша даже не отправил его мыть руки в ванную, только снял куртку и отвел в приготовленную для него комнату. На кровати было постелено купленное Соней бельё. Вверху висело круглое колесо, к которому был подвешен одинокий B-2 Spirit. На столе лежала новая коробка с моделью. Куда делась вторая, подаренная на Новый год, в интернате выяснить так и не удалось.       — Я книгу купил серьёзную, для специалистов. «Истребители союзников 1939-1945: справочник-определитель самолетов». Пишут в рецензиях, что всё исторически верно описано. Если трудно сказать, напиши, или дам айпед, набери на клавиатуре. Набери, что на ужин хочешь. Или что посмотреть хочешь вечером.       Рома лёг на кровать и уставился на потолок. Глаза были такими же пустыми, как в интернате. Он не встал к ужину. Соня почти насильно покормила его с ложки манной кашей. Поплакала на кухне, и дала снотворное, как и рекомендовали. До неё начало доходить сказанное Сашей, что дело не в ленивых и нерадивых врачах, не в подростковом протесте и не в недостатке любви. Уверенность, что всё как-то обойдётся, куда-то растаяла. Как и рекомендовали в Школе приёмных родителей, она взяла отпуск на работе и теперь не знала, куда себя деть. Поэтому Плюшка была выгуляна четыре раза и моментально свалилась спать. А Соня включила на Ютьюб видео от какого-то шеф-повара, поставила вариться горох и стала резать чёрный хлеб на сухарики.       Саша зашёл на кухню с ноутбуком и налил себе чаю. Соня перегнулась и заглянула через плечо. Саша вносил Ромины данные в форму записи в кружок авиамоделистов. И ей впервые захотелось не заплакать, а расхохотаться. Злобным, безумным, нечеловеческим хохотом. Посмеяться над двумя идиотами, решившими погубить три жизни, поверившими, что у них может получиться. Но в этот момент горох закипел, побежал из-под крышки на конфорку и стало не до смеха.       Утром Соня и Саша пили чай, боясь зайти в комнату и разбудить раньше времени. Рома вышел сам, уставился на календарь, висящий на холодильнике и сказал: — Стены нужно перекрасить в фисташковый. Собака лизала мне руку. Это было противно. Заберём сюда из старой квартиры все мои самолёты?