***

      Фурину редко встретишь одну. Она либо в окружении своих поклонников, либо на суде, где на неё взирают тысячи глаз. Фурина выходит в город, идёт на представление – на неё всегда обращают внимание. Но в то же время между Фуриной и людьми всегда есть расстояние – она взирает на толпу с высокого балкона, с крыши или помостов сцены. Люди там далеко, за слепящей волной софитов. А Фурина здесь, одна. – Тебе передали подарок, – голос Нёвилетта, как обычно, строгий и безэмоциональный. – А? Сегодня разве какой-то праздник? – Фурина отвлекается от своего десерта. – Нет. Но Путешественница сказала, что хочет поднять тебе настроение, – Нёвилетт вносит в комнату клетку с маленькой птичкой, – со слов Путешественницы, он умеет подражать звукам других животных и даже человека. Она надеется, что он скрасит твою компанию.       Фурина сглатывает, берёт клетку и поднимает глаза на Нёвилетта. Люмин о чём-то догадывается? И рассказала Нёвилетту? Нет, иначе бы он начал какой-то разговор. Но этот подарок… Маленькая серенькая птичка выглядит беззащитной и слабой. Фурина опускает глаза – у неё нет сил смотреть на неё. Если пересмешник подражает звуком других, как звучит его пение? Есть ли у него свой настоящий голос?       И всё же Фурина не находит в себе сил выпустить пересмешника на волю. Может, потому что ей даже не с кем поговорить?       Пересмешник кричит каждое утро. Разными голосами: кошек, собак, орлов – он пародирует скрип дверей, возню горничных и даже голоса прохожих. Фурина улыбается: наконец-то в её комнате есть хоть какая-то жизнь.       Фурина спит, но во сне лишь темнота. Ей хочется закричать, чтобы включили софиты, но голос подводит её. Она обхватывает собственный плечи и садится на корточки, пытаясь стать маленькой и незаметной. – Не бойся, всё уже закончилось, – мягкий голос звучит над ухом Фурины. Кто-то берёт её за руку и ведёт. А она послушно идёт.       Фурина жмурится от яркого света, озирается по сторонам – это кабинет, где она принимает аудиенции. А на её месте сидит… – Ты, – Фурина узнаёт девушку, что сейчас сидит на её месте, – Отражение ! С тех пор ты больше не появлялась. – В этом не было необходимости, ты прекрасно справлялась со своей работой, – Отражение мягко улыбается и жестом приглашает сесть напротив. – Поначалу я ждала тебя…потому что ты единственная, кто знает всю правду, – Фурина садится и рассматривает девушку, которая как две капли воды похожа на неё. – Вот как, – Отражение отводит взгляд, – я бы хотела извиниться перед тобой, но никакие слова в мире не смогут смыть всю боль, что ты перенесла за пятьсот лет. – Ты не виновата! – Фурина жестикулирует и мотает головой, – это был мой выбор. Был ли иной выход? В конечном итоге мы всех спасли. – А кто спасёт тебя, Фурина? – Отражение смотрит прямо, а в её синих глазах бушует океан печали. Фурина сглатывает, – теперь ты свободна, тебе больше не нужно играть ничьей роли. Но сможешь ли ты выпустить сама себя?       Фурина опускает взгляд. Она всю свою жизнь изображала Гидро Архонта, но теперь занавес опустился, фонари погасли, но Фурина не знает, что там – за дверью театра. Она ведь никогда и не была по другую сторону сцены. Она никогда не была собой. – Я не знаю, кто я – неожиданно честно признаётся Фурина, – я не Гидро Ахронт, не актриса, я не эксцентричная и уверенная в себе. И теперь у меня нет цели. – Что ж, сейчас у тебя есть возможность найти себя. В первую очередь ты человек, Фурина, а никто из людей не рождается с пониманием своего предназначения. Твоей первой целью может стать изучение себя. – А если я им не понравлюсь? – В мире всегда будут люди, которым ты не будешь нравиться сколько бы ты ни старалась. А для близких людей не нужно делать что-то особенное, они и так будут любить тебя. – А меня будут любить? – голос Фурины робко затихает. – Каждое живое существо достойно любви. И я первая, кто полюбил тебя, Фурина. И с каждым днём я люблю тебя всё больше. Будь искренна сама с собой, не скрывай своих чувств, и ты обязательно притянешь нужных людей, – Отражение улыбается, и океан в её глазах уже кажется умиротворяющим и тихим. – А ты будешь со мной?       Отражение медленно качает головой, Фурина опускает подбородок и теребит пальцы. – Я ухожу, Фурина, но я тебе и не нужна. Нёвилетт позаботится о том, чтобы у тебя всё было для комфортной жизни, не бойся просить у него помощи, но с остальным тебе придётся справляться самой. Но у тебя есть для этого силы. Просто поверь в свои силы. Пусть мои слова будут твоим благословением. – Мне страшно, – Фурина утирает кулаком проступившие слёзы. – Это нормально. Все люди боятся. Страх будет появляться в твоей жизни, но он не будет помехой твоему счастью.       Фурина дрожит, пригибает голову к коленям, всхлипывает и встаёт на ноги. Медленно, пошатываясь, она распрямляет спину, но всё ещё смотрит в пол. Отражение улыбается, чуть сводит брови, встаёт рядом с Фуриной, кладёт ей руки на лицо и прижимается лбом к её лбу. Фурина зажмуривается и крепко обнимает Отражение не в силах сдерживать рыдания. Она цепляется за чужую одежду, утыкается в плечо, – Плачь, дитя, плачь, сколько тебе нужно. Пусть слёзы смоют всю невысказанную боль за эти долгие пятьсот лет. Никогда не сдерживай их, ты замечательна и любима со всеми эмоциями, которые испытываешь, – Отражение нежно гладит Фурину по спине и плечам, трётся щекой о макушку. Фурина ощущает от неё что-то тёплое и родное, что-то, что она ни в коем случае не должна отпускать, но оно всё равно уйдёт. – Я в порядке, – Фурина отстраняется и утирает остатки слёз, – тебе же пора идти? – Да, и тебе тоже. Мир такой огромный, кощунство держать тебя в этом маленьком помещении. Иди, дитя. У тебя впереди целая жизнь.       Фурина кивает, разворачивается и идёт к ниоткуда взявшейся двери. Она сутулится, скрещивает руки, а её шаги медленные. Но Фурина не останавливается. И не сморит назад. – Фурина, – окликивает её отражение, – и выпусти пересмешника на волю. Он не должен сидеть в этой тесной клетке.       Фурина не оборачивается и кивает. Она доходит до двери и цепляется за ручку трясущимися руками. Пальцы не слушаются её, но Фурина делает два глубоких вдоха и силой поворачивает ручку, исчезая в небытии. – Прощай, моё дорогое прекрасное дитя.