2. Большой зал

Утро понедельника было нудным, серым, как и всегда ничего не предвещало перемен. Раздражало все: сырость подземелья, ночь без сна, слишком тонкое одеяло, но это тоже давно стало привычным. А вот мерзкий голос, раздавшийся из двери, процарапал нервы не хуже стали по стеклу: — А у тебя волосы синие! Драко скривил губы в отвращении к плоскому юмору и миру в целом: — Очень смешно. Забини тихими крадущимися шажочками проскользил от двери и замер в паре дюймов за спиной. Будто бы его широкой туши не было видно в настенном зеркале, будто бы от него не разило концентрированным запахом жасминового одеколона. Такого же пошло-сладкого, как и сам Блейз. Драко лишь пожал плечами, предпочитая игнорировать. Хотя в мыслях он всё же взмолился, чтобы шоколадный жасминчик пристроился подальше от него — через раковину, а лучше через две. Молился, видимо, недостаточно. Блейз встал рядом, неторопливо разложил бритвенные принадлежности и продолжил задушевную беседу: — Друг, если ваши счета арестовали и тебе не на что записаться к парикмахеру, то я всегда к твоим услугам. Синий цвет, конечно, не исправлю, но… Жасминчик примолк, растянув широкий рот в загадочной улыбке. Будто ожидал, что Драко, подобно голодной шлюхе, потребует немедленно продолжить оральный-трепальный контакт. Но он лишь сжал челюсти и мысленно воззвал к своей железной выдержке и божественной милости Салазара. Ведь стоило проснуться всего на час раньше, чтобы побыть в ванной комнате одному… Малфой с раздражением затянул галстук под самым горлом, подумав, а не задушить ли самого себя, чтобы избавиться от очередной пятиминутки тупого юмора. Но не успел. Щёки Блейза медленно растянулись в хитрой ухмылочке, а карий глаз лукаво подмигнул. Драко всё молчал и, как зачарованный, смотрел в отражение на его рот. Тонкие губы Забини словно жили отдельной мерзкой жизнью, ползая по лицу из стороны в сторону, когда тот говорил. Совсем как мохнатая гусеница. — Ты, если что, обращайся, подкину галлеончик-другой славному мальчонке за долгую дружбу, — Блейз бритвой снял дорожку мыльной пены и со шлепком отправил её в раковину. В тишине комнаты лезвие особенно отчётливо прошуршало по мокрой щетине. «Славный мальчонка» мысленно пожелал Забини порезаться и до хруста стиснул зубы. Требовалось сохранять самообладание. Хотя, на самом деле, хотелось провести этим самым лезвием по горлу друга. За искромётный, тупой, псевдоостроумный юмор. — А может, ты у нас как твоя двоюродная сестричка… Малфой очень старался не обращать внимания. Прошла уже минута их милого общения, а он так и не наговорил лишнего. Рекорд нового дня. Целых полчаса без происшествий. — Отрасти шевелюру ещё чуть-чуть, и я, возможно, приударю за тобой, — не унимался Блейз. Драко взглянул в зеркало и с неудовольствием отметил, что с собранными на затылке волосами действительно выглядел как трогательная балеринка, очнувшаяся после групповой оргии. Только полупрозрачной пачки вокруг талии не хватало. Остановит ли это Блейза? Остро захотелось сбежать от него поскорее, но, как назло, быстро завязать галстук никак не получалось. Шарк! — звук лезвия, скользящего по бритой коже. Непослушные пальцы Драко вновь промазали мимо галстучной петли. Шарк! — на щёку хлопнулась белая капля пены и стекла вниз к челюсти, слишком уж напоминая эякулят. Расшатанная нервная система перегрузилась от контакта с раздражителем и начала посылать хаотичные импульсы в окончания. Пальцы дрожали и никак не могли справиться с гадкой шёлковой лентой. Блейз вновь открыл рот… И самообладание Драко лопнуло. Он прекратил попытки завязать галстук и отшвырнул его в сторону. Какие-то короткие пару секунд смотрел на лезвие, еле сдерживаясь, чтобы не отобрать у Забини бритву, и… На хуй всех. Малфой крепче сжал челюсть, подумав, что ещё немного и зубы раскрошатся прямо во рту, но всё же сдержался и молча вышел из общей слизеринской ванной. И лишь напоследок он услышал удивлённый стон-возглас. Ласкающий, как звуки арфы. Сладкие нотки недоумения и боли — Драко мог бы поспорить на собственную руку, что Блейз всё же порезался. Настроение от этого стало чуточку лучше. Малфой вышел в общую гостиную, не здороваясь ни с кем, подхватил сумку и, только дойдя до коридора, позволил себе остановиться и выдохнуть. Пульс ощущался в висках чугунным молоточком. Казалось, железка вот-вот долбанёт в висок так, что Драко отключится и испустит дух на месте. Конечно же, нет. Но он любил придать своей жизни лёгкий драматический налёт. Кому как не ему? Человеку, который свалился с высшей ступени общества и в один миг потерял всё: семью, благосостояние, уважение. Встал вровень с убогими эльфами. И каждый в этом проклятом замке ему об этом напоминал. Плевать на всех. Пусть смеются и насмехаются — они не больше, чем стадо. С этой мыслью Малфой гордо расправил плечи и вошёл в Большой зал — многоголосый, набитый кишащими людьми каменный мешок. Гул внезапно стих. Учащиеся Хогвартса, словно по указке дирижёра, захлопнули рты и повернули головы в сторону двери. От нескольких десятков глаз, обращённых на его скромную персону, по спине пробежали противные мурашки. Они все смотрели на него так, словно были десятком многоглазых малышей-паучков. Стоит подойти поближе — напрыгнут толпой и вонзят свои ядовитые жвала, разрывая плоть. Драко с вызовом обвёл взглядом разношёрстную толпу. Ну-ну? Кто первый? Все тут же отвернулись и занялись своими делами. Кто-то наложил себе серой каши, кто-то развернулся спиной, продолжая пустой трёп с соседом. Уголки губ Малфоя еле дрогнули в презрительной усмешке. Так-то, детки. Пожиратель смерти в Хогвартсе. Всем уткнуться в свои тарелочки и сделать вид, что вы верите в случайность моего содействия Лорду. Он сделал пару широких шагов, но подумал, что так дело не пойдёт. Всё же стоило выглядеть более покорным, смиренным и даже скромным. Кто он там в их глазах? Заблудшая, жалкая, трусливая овечка. Верьте дальше в это, придурки. Драко вздохнул, цепляя на лицо печальное выражение, и немного ссутулился. Вот так. Затравленный всеми Пожиратель смерти. Кто первый кинет в него гнилой помидорчик? К несчастью, желающих затеять ссору не нашлось. Поэтому Малфой смиренно опустил глаза в пол и бесшумно сел за стол, пытаясь не привлекать к себе внимание. Сегодня на завтрак подавали то же, что и вчера: стылую овсянку, неизменный тыквенный сок и никакого кофе малышам-школьникам. Хотя Драко не отказался бы ни от кофе, ни от стаканчика виски на полпальца. Он искренне считал, что бесплатный алкоголь мог бы стать отличной мотивацией у юных волшебников, прошедших войну, для продолжения обучения. Потому что старшекурсников в этом году набралось невероятно мало. Настолько, что все четыре факультета теперь восседали за одним общим столом. И даже за ним свободных стульев оставалось много. Действительно, кому нужны были пыльные учебники, когда они все теперь на практике знали, как убить человека несколькими способами? Малфой покомфортнее устроился на своём излюбленном месте у самого края стола, в тени. Отсюда всегда было удобно наблюдать за остальными. Трое когтевранцев сидели с книжками, не обращая на него внимания, и одна лишь Лавгуд задержала на нём тревожный, заячий взгляд. Пялилась куда-то в район горла. Подумаешь, пришёл без галстука! Драко расстегнул пуговицы и развёл края рубахи до ключиц, придавая себе более расхлябанный вид. Мальчик-хулиганчик, а вовсе не нежная балерина с пучком, каким считал его Блейз. И Луна как будто бы действительно боялась. Неужели помнила? Она настороженно следила за его пальцами, кажется, даже не моргала, а просто бесцеремонно пялилась. Нет, чудачка не выглядела зайчихой. Слишком крупная тварь для такой малышки. Её длинные волосы прикрывали правую сторону лица, и с одним тревожным глазом Луна напоминала испуганную рыбу-Камбалу. Двинешься, а она вздрогнет и уплывёт со скоростью света. Драко не смог удержаться от маленькой шалости — свёл губы и тихонько выдохнул: — Бу! Лавгуд побледнела, тут же уткнувшись в тарелку. Довольный собой Малфой закинул в рот виноградинку, раздавил на языке, но не почувствовал вкуса. Он был слишком увлечён. Он считал и анализировал. Четверо пуффендуйцев сидели с левой стороны стола, и Драко мысленно отметил, что они где-то потеряли двоих. Судя по отёкам под глазами и красным белкам, этот факультет вчера не табуреточки с полочками пилил, а экспериментировал с зельями. Значит, стоило заглянуть к ним на досуге и проверить на наличие запрещённых компонентов. Что нравилось Малфою в пуффендуйцах, так это рачительный подход к делу. У них всегда можно было выменять что-нибудь ненужное на что-то редкое и ценное. Но спроси кого из них в лоб — стали бы отрицать. Поэтому старый добрый шантаж работал безотказно. Главное успеть подловить кого-нибудь на горячем. Почти как охота. Драко по-хозяйски лениво скользнул взглядом дальше, вправо — на Гриффиндор. Всем малочисленным, странно испуганным составом. Стеснительный Лонгботтом замотался в свой идиотский шарф до самого носа и дёргал бровями, пытаясь что-то промычать особенно чахлой сегодня Патил. И даже гордость всея факультета — Грейнджер — сидела тихая, как жёваная мышь. Малфой свёл брови к переносице, задумавшись о причине перемен в обычном поведении. Зазнайка лучилась счастьем уже целый месяц и сияла ярче начищенных галлеонов каждый раз, когда он её видел. Эта улыбающаяся, счастливая мина настолько бесила его каждое утро, что он мечтал взять ближайшую грязную тряпку со стола и стереть её ухмылку, как крошки хлеба. Но сегодня кто-то испортил ей настроение. И это показалось интересным. Что такого могло произойти, чтобы неунывающий Гриффиндор вдруг сидел тихим и бледным? И главное, как это можно использовать? Драко откинулся на спинку стула и облизнул нижнюю губу, пытаясь взять под контроль свою слишком довольную мимику. Если вначале он злился, что Поттер оказался настолько трусливым, что побоялся закончить обучение в Хогвартсе, то через пару недель от состояния тихой злобы дошёл до фокусировки на новом объекте. В целом похожем, но даже более уязвимом. При взгляде на Грейнджер уголки его губ дрогнули, а на лице проступила паскудная ухмылочка. И кто обидел нашу Золотую девочку? Не нашла с утра свой дневничок с пятёрками? Забыла помастурбировать на нового учителя зельеварения перед выходом? А может быть, успела, но результат её не удовлетворил? Взяла бы линейку побольше… Он задержал кончик языка на нижней губе и прикусил, запрещая себе задать один из этих вопросов вслух. На который Гриффиндор, конечно же, не ответит. Даже на простое «Привет, как дела?». Они бы чопорно поджали губёхи и состроили такие лица, словно наступили в дымящееся дерьмо. Кем он был для окружающих? Пожирателем смерти. В мире после войны такие, как они, не общались с грязью вроде него. Драко усмехнулся, размышляя, кто из них ещё большая грязь, и забыл отвести взгляд от Гермионы. Лишь через пару секунд он понял, что его заметили. Симус Финниган, видимо, возомнивший себя хранителем гриффиндорских девственниц, упёрся ответным недобрым взором. Малфой быстро стёр улыбочку со своего лица, приняв обратно благовоспитанный, чистый образ угнетённой жертвы режима Тёмного лорда. Да-да, я очень опечален, что так получилось, и, конечно, раскаиваюсь в делах моего отца. Ах да, и в том, что осмелился взглянуть на ваш доблестный факультет. Финниган всё продолжал подозрительно пялиться. Бесил. Малфой обвёл взглядом весь Большой зал, проверяя, не смотрят ли на них учителя. Слева чисто, справа тоже. Никто на них не глядел. Значит, можно было поиграть. Брови Драко драматично поползли вниз, а язык упёрся во внутреннюю часть щеки. Симус нахмурился, ещё не понимая, к чему он ведёт. Тогда Малфой свёл пальцы в кольцо, будто бы обхватывая невидимый член, и сымитировал поступательное движение, предлагая мелкому засранцу подойти поближе и отсосать. Давай, коротышка, у тебя хорошо получится. Финниган бездарно повёлся и приоткрыл рот, собираясь гавкнуть что-то со своего места, но за учительским столом кто-то постучал ложкой по кубку, привлекая внимание учеников. Драко разочарованно выдохнул — как невовремя. Спровоцировать гриффиндорцев на приступ немотивированной агрессии было бы превосходным продолжением прекрасного утра, в котором Забини чуть не вырезал себе трахею. Макгонагалл со скрипом встала со своего места. Чахлая, жухлая, как печёное яблочко. Весь народ в зале уважительно притих и даже перестал жевать. Малфой тоже сложил руки на стол и с самым примерным видом устремил чистый взгляд на Минерву. Старушка явно нервничала — серебряная ложка в тонких сморщенных пальцах ходила ходуном, выдавая то ли старческую деменцию, то ли нервный тремор. Драко не раз задумывался, в своём ли уме новая директриса, но по факту ему и на это было плевать. Пока она не трогает его, незачем интересоваться ею. — Вчера у нас произошло чрезвычайное происшествие… — начала гнусавить Макгонагалл, и от одной её интонации он как-то сразу же заскучал. Чрезвычайные происшествия в Хогвартсе происходили через день. Замок, изрядно потрёпанный Пожирателями, стонал, как человек, и молил отправить его на покой. Где-то что-то постоянно пропадало: книги, галстуки, люди… И по большому счёту никому до этого не было дела. Если бы Малфой мог, то выбил бы над входом приветственное золотое правило Хогвартса — тут всем на тебя плевать. Макгонагалл что-то тревожно булькала, словно радиоприёмник, который утопили в Чёрном озере. От скуки Драко вновь поковырялся вилкой в тарелке, закинул кислую ягодку шиповника в рот и зажевал её жареным беконом. Так себе сочетание, но ему была безразлична еда. Его взгляд снова привлекла каштановая копна кудрявых волос за гриффиндорской частью стола. Девочка слушала директрису так внимательно, словно от этого зависели все судьбы мира. Того и гляди сорвётся и разразится в овациях. Даже веснушки на носу словно светились крохотными огоньками-лампочками, чтобы Минерва издалека заметила её очень ответственное отношение к делу. Директриса что-то пробубнила и трагично примолкла, собираясь с мыслями, а Грейнджер нервно закусила губу, сжав в тонких пальцах салфеточку. Драко усмехнулся в кулак. Какая прелесть. Удивительно, как сердце Макгонагалл выдержало и старушка не сорвалась опять нахваливать Золотую девочку? Та того и гляди рухнет на пол, завиляет хвостиком и высунет язык… Тощие гриффиндорские коленки на каменной плитке, школьная юбка в складку, прикрывающая округлые бёдра… Почему-то образ Грейнджер на коленях с открытым ртом вызвал реакцию, противоположную отторжению. Точнее, отторжение-то произошло — мозги оттолкнулись от черепной коробки, как пловец от бортика бассейна, и горячей волной по венам стекли вниз, к самому паху. Можно было даже почувствовать жаркую миграцию серого вещества в белое. Драко неловко поправил под столом так невовремя очнувшийся член и постарался послушать речь директрисы. — Страшная находка, оставшаяся ещё после битвы… Насчёт страшной находки он был полностью согласен. Встать из-за стола с крепким стояком, топорщащимся как буёк, не представлялось возможным. Малфой потёр ладонью пах, надеясь, что это хоть немного успокоит шальную часть тела. Стало только хуже. Член, обрадовавшись, что на него наконец-то обратили внимание, натянул школьные брюки на манер палатки. Драко выдохнул сквозь зубы и взглянул укоряющим взглядом на ширинку. Слово там, внизу, жил собственный разум. Ты попозже проснуться не мог? Спи давай! Наверняка всему виной стало долгое воздержание. И вовсе не образ Грейнджер на коленях… Конечно! Именно длительное отсутствие секса и отрицание дрочки как благородного способа удовлетворения сыграли с ним злую шутку. Малфой с тоской подложил себе ещё фруктов, проклиная собственную физиологию и ненужный орган. Если лысый малыш не уснёт, то придётся здесь просидеть до конца пар. — … учащиеся обнаружили труп… Драко моргнул, наконец прислушиваясь к речи директрисы. Слово «труп» захватило его внимание. Это уже было интересно. Чей? Где? Как умер? Макгонагалл бормотала что-то невнятное, поэтому Малфой следил за мимикой Грейнджер, которая своими губёхами повторяла каждое слово. Он считал слова «озеро», «вчера» и «неопознанный». Теперь стала понятна её бледность и испуганные огромные глазищи. Наверняка именно Золотая девочка и обнаружила миленькую находку. Она же такая умничка — во всём первая. Сдать эссе по Гербологии — тощая дрожащая лапка тянется вверх. Помочь младшекурсникам вытереть носы — снова она. Пойти поискать по лесам чьи-то останки — как там без неё. В каждой колбе грёбаная затычка. Грейнджер закусила передними ровными зубами пухлую губу, и Драко напрягся. Хотелось тайком взмахнуть под столом палочкой, наложить на неё Империус и заставить прокусить тонкую кожицу до крови. — Просим всех сохранять спокойствие… вызвали дополнительное подкрепление из Министерства, скоро границы школы проверят ещё раз… Малфой уныло вздохнул. Никакой важной информации Минерва так и не сказала. Нудная речь, скучные серые лица. Равнодушный взгляд снова привлекла Грейнджер. Дурёха всё же прикусила себе губу до крови и теперь аккуратно промакивала её салфеточкой. Красные капельки на белом. Маленькая веснушчатая мордашка в брызгах алого. Малфой решил, что красный цвет определённо ей шёл. — П-с-с, может, тебя покрасим снова в светлый? — кто-то неучтиво пихнул Драко в бок, и он узнал по голосу Теодора. — Никто и не заметит. Из груди вырвался непрошенный болезненный стон. Ещё один искромётный шутник на его голову. Да что им так цвет волос покоя не даёт? Да, кончики окрасились в синий из-за неудачного эксперимента. Зелье в котле взорвалось, и вот теперь он синевласка. Наполовину. Если в начале лета Драко думал, что ультрамариновый эффект смоется сам собой, то через пару недель даже привык и перестал замечать. Кому какая вообще разница, как он выглядел? За три летних месяца, проведённых в полупустом замке, никто так и не заметил его изменений. Эльфам, рабочим, восстанавливающим Хогвартс, учителям — никому не было до этого дела. Но на учёбу вернулись остальные и началось. Малфой с тоской подумал о том, сколько ещё шуток ему предстоит выслушать по поводу своих полу-голубых, словно слёзки русалки, волос. Возможно, стоило прогуляться в Хогсмид и навести лоск. Но правда заключалась в том, что ему было плевать. Ярко-синие у него кончики или белые. Плевать. На бессмысленные прогулки в Хогсмид и даже на псевдодружеские связи с псевдодружескими советами тоже плевать. Он вернулся в Хогвартс не для этого. — Получилось? — Драко медленно повернулся к Теодору лицом. Конопатый сидел с самым расслабленным видом и с энтузиазмом поглощал холодную овсянку, будто в жизни не ел блюда изысканнее. Даже мизинчик оттопырил пижон. — Вечером, моя синеволосая принцесса, — прошептал одними губами Нотт, ничуть не выдав удовольствие интонацией. Любой другой на его месте напоролся бы на острое словечко в ответ, но не Тео. От этого парня зависело многое. Драко вернул свой взгляд в тарелку. Слизеринцы. Они могли выглядеть расслабленными, могли друг друга ненавидеть, но при этом деловые связи всегда чтили превыше всего. Гадёныш Теодор являлся ему не другом, не врагом, а просто грязной змеёй, решившей пригреться на остывающем трупе побеждённого. Все счета Малфоев были заморожены, но по долговым обязательствам средства более-менее продолжали выплачиваться. Поэтому Драко ежемесячно отписывал на фамилию Нотт чеки на кругленькие суммы, с которых галлеонососущий паразит удерживал себе сорок процентов комиссионных. Вот только гоблины в любой момент могли бы заблокировать даже эту лазейку. И каждый раз было волнительно ожидать — откажут или нет. Потому что хоть без сорока процентов, но это лучше, чем жить совсем без денег. В этот раз опять получилось. Значит, он сможет заказать себе новый котёл и мешок необходимых трав для зелья. День становился всё радостнее и радостнее. Драко сдержанно улыбнулся и вновь перевёл взгляд на то место, где сидела Грейнджер. Почему-то наблюдение за её расстроенной реакцией оказалось самым приятным развлечением этого утра. Но той за столом уже не оказалось.

***

Ждать вечера оказалось долго. День тянулся медленно, как вязкая патока. Полз, как беременный Глизень. Растягивался склизкой ниткой, как плевок с Астрономической башни, который ветром снесло на твоё лицо. Драко раздражался всё больше, нервно ёрзая в ожидании конца занятий. Он еле находил силы держать свою благовоспитанную маску печального рыцаря. Хотелось побыстрее вернуться в комнату, запереться за дубовой дверью и погрузиться в свои книги. Нумерология, к счастью, пролетела быстро, Древние руны ещё быстрее, и казалось, что минутная стрелка игривой жабкой перепрыгивает с цифры на цифру. Казалось — ещё чуть-чуть и можно будет погрузиться в благостную тишину. Но на Гербологии профессор Спраут вдруг вспомнила, что Пожиратели смерти потоптали все её розы, и принялась прилюдно высказывать об этом Малфою. Словно он один был виноват в этом. — Это были красные розы Миддлемист! — верещала Спраут, и Драко безучастно следил, как вылетают капельки слюны из её рта. — Нашу несчастную теплицу осквернили, обезобразили… Профессор некрасиво плевалась на гласных звуках, и Драко подумал, что ему повезло сидеть в нескольких ярдах от неё. Пожиратели смерти осквернили её розочки? О, правда? Какая потеря. Не волшебники, погибшие в ту ночь. Не разрушенные судьбы. А розы. Малфой сидел на коленках у очередной лунки с саженцем, печально тупил взор и сдержанно кивал. Хорошо-хорошо, Помоночка. В следующий раз, когда мы с ребятами решим брать ваш замок штурмом, я обязательно выстрою оградку вокруг твоих цветочков. Так и скажу Сивому: здесь людей не рвать, здесь грядки Спраут… Он продолжал апатично ковырять влажную землю совком и еле сдерживался, чтобы не высказать что-то язвительное в ответ. Нельзя. Ему теперь требовалось дрожать над репутацией похлеще драконихи с яйцом и слёзно каяться за грехи своей семьи. С последним дела обстояли хуже, поэтому Драко выбрал единственно возможную в его ситуации тактику — отводить взгляд и молчать. — Вы только представьте, в целом мире всего две страны, где они растут: в Новой Зеландии и Великобритании! А эти, прошу прощения, нелюди, вытоптали мне все саженцы! Люди-не-люди. Лучше было быть нелюдью, чем старой заплесневевшей под юбкой сукой. Малфой обвёл тоскливым взглядом теплицы и тяжело вздохнул. С его природной вспыльчивостью и склонностью к вспышкам агрессии держать рот закрытым являлось поистине трудным испытанием. Зато, став адептом тишины, он понял, что молчание оказалось настоящей золотой монетой в их волшебном мире. Кто-то из учителей пытался его пристыдить — Драко молчал. И те думали, что их праведные лекции возымели действие. Гриффиндорцы отпускали идиотские шуточки, и он снова молчал, а они думали, что победили. Малфоя это устраивало. Он желал лишь одного — стать для всех безликой тенью, чтобы ему не мешали. — Что за странный запах? — Астория подсела рядом. Драко так увлёкся рассматриванием дальнего заборчика, отделяющего засаженную часть территории от пустых земель, что не заметил, как она подошла. — Наверное, какое-то новое удобрение, что ещё ожидать от теплиц? — хмыкнул и улыбнулся сам себе. К гнилостному аромату Хогвартса он уже привык и почти не замечал. Его взгляд приковал маленький грибок, белеющий вдалеке, на земляной насыпи. Крошечный маячок в море несоответствия. Манил, привлекал внимание. Какого драккла эта дрянь выросла там? Чёрная, невысокая горка плодородной земли ещё не могла дать всход. Более того, то, что там посеяно, вообще никогда не должно было взойти. Малфой поморгал, с усилием переводя взгляд на Гринграсс. О чём она там говорила? Про запах? Пахло в теплицах и правда неприятно, но вонь — последнее, что его волновало. А вот странное растение, торчащее там, где не надо, вызывало тревогу. — Не слушай шутки остальных насчёт цвета. Вот увидишь, скоро весь Хогвартс будет ходить с синими волосами, — участливо подбодрила Астория. Драко едва ли не взвыл, мысленно пообещав себе постричься налысо этим же вечером. Видимо, она приняла его тревогу за расстройство и комплекс неполноценности, но на неё он не мог долго злиться. Когда вопрос об их обязательной помолвке внезапно перестал быть вопросом, а стал многоточием, то Малфой даже начал воспринимать её присутствие с лёгким удовольствием. Да и сама Гринграсс, поняв, что будущий муженёк уже автоматически стал бывшим, заметно расслабилась. Поэтому у них сложилось что-то вроде дружеского перемирия. По крайней мере, если была необходимость с кем-нибудь делить парту во время уроков, то Драко в большинстве случаев выбирал её. — Не сиди с таким лицом, будто готов сожрать Спраут заживо, вспомни о чём-нибудь приятном, — вновь прошептала Астория. Малфой лишь поморщился. Иногда она вела себя как мамочка, заботясь, чтобы он ел, не забывал бриться и выходить из комнаты. Гринграсс снова открыла рот, видимо, собираясь сказать ещё что-то мудрое, но, увидев, что место рядом с Ноттом освободилось, резко подхватила лейку и вскочила с места. Драко безразлично пожал плечами — вот так всегда. Стоило Теодору появиться на горизонте, и бывшая невеста исчезала словно по щелчку пальцев. Он проследил, как та, покачивая бёдрами, двинулась на помощь страдающему от засухи однокласснику. И едко улыбнулся сам себе — с таким же успехом она могла бы вместо цирка с поливом подойти и выжать свои трусики на его росток. Так Тео точно заметил бы её ухаживания. Драко сложил садовые инструменты и медленно огляделся, проверяя, нет ли лишних глаз. Белый грибок вдалеке призывно белел и в его воображении едва ли не мерцал, как маячок. Как приз на кубке Трёх волшебников. Подойди, возьми меня. Спраут стояла к нему спиной и вдохновенно вещала Лонгботтому какую-то чушь. Остальные ученики тоже были увлечены ковырянием в земле. Воспользовавшись тем, что его снова никто не замечает, Малфой прошёл в дальнюю часть теплицы, туда, где манил сука-грибок. Его раздражало это маленькое несоответствие, которое требовалось всенепременно устранить. Но не успел он его сорвать, как услышал голос за своей спиной: — О, это, кажется, Лакримия плачущая. Посмотри. На краях шляпки заметны капельки тёмной жидкости. Её по ним легко определить. А ещё его называют могильным грибом. Вот чей-чей, а голос Грейнджер Малфой никак не ожидал услышать и даже на пару секунд растерялся, не зная, как реагировать. — Весь Хогвартс стоит на костях, — буркнул он, засовывая руки в карманы и сжимая ладони в кулаки. Драко ненавидел всё неожиданное, особенно когда к нему тайком подкрадывались всякие гриффиндорцы. Зачем она вообще поплелась за ним? Стоит, топчется, мешает. Золотая девочка находилась так близко, что он мог чувствовать запах её персикового шампуня. Но хуже всего было, что носки её ботинок утыкались в ту самую насыпь. Малфой упёрся в них взглядом, размышляя, как бы отпугнуть занозу отсюда. — Я думаю, к тебе необоснованно придираются, — эту фразу Грейнджер пробубнила как-то неуверенно, будто сама сомневалась в своих словах. Необоснованно придираются? Драко едва подавил желание закатать рукав и ткнуть её носом в Тёмную метку. Вместо этого он поднял глаза и с демонстративным удивлением взглянул на неё. Показательно вздернул брови и состроил мину «Ты уверена, деточка?» Гермиона тяжелого взгляда не заметила, а просто продолжила теребить в руках медный совочек. — Я видела, как ты кинул палочку Гарри… И когда нас поймали, ты специально сказал, что не узнал его. Малфой еле сдержал ехидный смешок. Вот это новость. В благородные рыцари его записала? Глаза у Зазнайки были такие, будто она вот-вот сорвётся целовать его в обе щеки. Драко на секунду опешил от приступа гриффиндорского дружелюбия и даже слегка отодвинулся в сторону, избегая физического контакта. Но усилием воли остановил себя и замер. Она же не просто так подошла к нему? За весь месяц в Хогвартсе они не перекинулись даже банальным «Привет», а тут за минуту такое количество слов, от которого легко словить передоз. И что ей от него было нужно? Малфой окинул её оценивающим взглядом. Стоит, мнётся, теребит совок в тонких пальцах так, словно способна изогнуть медь в дугу. Ей точно от него что-то нужно. И самый важный вопрос — как бы она могла пригодиться ему? — Ты же находился здесь в тот день, когда Пожиратели смерти атаковали Хогвартс? Мысли кружились лихорадочным вальсом. Драко деланно безразлично пожал плечами, при этом оценив тактичный словесный манёвр. Она не обвинила его и не указала на причастность к делам Тёмного лорда. Просто спросила так, будто бы он мимо прогуливался. — Находился, — коротко ответил Малфой, также не став уточнять, чем именно тогда занимался. Он подумал, что тоже может выжать для себя выгоду из общения с ней. Поторчать на виду у всех рядом с героиней войны — почти как облиться белой краской. Это могло бы пойти на пользу его опороченной в глазах общественности репутации. Но что более интересно, Грейнджер оказалась одной из тех, кто нашёл тот труп, а ему очень хотелось узнать об этом событии поподробнее. Было ли это то самое тело, о котором подумал он? Начни ходить и расспрашивать однокурсников — это вызвало бы подозрения. А тут сам Гриффиндор прибило к его берегу. Такой шанс не стоило упускать. Драко задумался, как бы увести разговор от великих подвигов к обнаруженному утопленнику, но девочка сама его опередила. — Как думаешь, Пожиратели смерти пользовались лаком для ногтей? — она наклонилась и сорвала Лакримию с земли. — Макгонагалл сказала, что это было тело Пожирателя смерти. — Что за бред? — не сдержался Малфой, но, взглянув на её серьёзное лицо, плавно изогнул губы в улыбку. — Лак? Директриса явно пыталась что-то замять, и Грейнджер тоже это почуяла. С каждой секундой ему становилось всё интереснее и интереснее. Главное, не подавать виду. Источник информации не стоило отпугивать, лишь медленно и ласково подводить наводящими прелюдиями. Мягко массировать, заставляя истекать сочными словами. Драко задержал взгляд на её губах, на секунду задавшись вопросом, в курсе ли Зазнайка вообще про прелюдии или её трусики всегда сухие, как страницы книг, и девственно нетронутые… Какого они цвета? — Фиолетовый… — кивнула Грейнджер. Он моргнул. Лак. Точно. Кажется, ему определённо следовало подстричься и подрочить. Спустить всё лишнее в воду. Драко потёр переносицу, отгоняя ненужную мысль. Стоило сосредоточиться на деле. — Ты рассматривала ногти трупа? — явная насмешка в голосе и не прикрыто-пытливый взгляд. Девочка издёвки не считала и продолжала задумчиво теребить совок. — Это показалось странным… Драко замер. На задворках памяти смутно мелькнул какой-то нежно-лиловый фрагмент пазла, но ассоциация никак не складывалась в нужную картинку. То это или не то? — Ты права, — мило улыбнулся он. Все, что Драко понял на данный момент — Гермиона явно от него что-то хотела, и стоило помолчать, чтобы заставить её вскрыть карты первой. Малфой сорвал оставшиеся грибы с земли и раздавил их в руке, сделав вид, что совершенно не заинтересован в продолжении разговора. Прошло несколько секунд. Грейнджер мялась. Он сложил мусор в ведро для компоста, встал и отряхнул брюки. Ни один, ни вторая не произнесли ни слова. Драко сделал медленный шаг в сторону. Гермиона, как и ожидалось, не выдержала. — Они не опознали, кто это… Я подумала, вдруг ты что-то мог видеть, ну, когда… был на противоположной стороне от Хогвартса… Вот оно. Золотая девочка хочет прогуляться с ним? Хочет узнать свидетельские показания Пожирателя смерти? — Покажешь, где вы его нашли? — Малфой наконец задал единственно интересовавший его вопрос. Грейнджер кивнула. И Драко едва сдержал улыбку. В такую игру можно было и поиграть — услуга за услугу. Маленькая прогулка удовлетворит его собственное любопытство и она ещё останется ему должна.

***

Так как великое свидание на место обнаружения тела было назначено на завтра, то после пар Драко вернулся в свою спальню, в которой, слава Салазару, жил один. Старшекурсников вернулось в Хогвартс совсем немного, им даже разрешили выбрать себе по маленькой комнатушке в Подземельях. Не апартаменты мэнора, но ему всё нравилось: кровать, воды Чёрного озера над головой и личное пространство. Ни Блейза над ухом, ни Тео перед глазами. Это можно было назвать даже счастьем. Малфой прошёл в свою комнату и с интересом взглянул на стеклянный потолок. Тёмно-зелёная вода размеренно покачивалась над головой, и блики мягко скользили по стенам. Интересно, проплывал ли тот утопленник над ним? Если с Астрономической башни можно смотреть на звёзды, то, получается, из его комнаты вполне можно было смотреть на проплывающие мимо трупы. Как на кометы. Драко печально вздохнул, подумав о том, как жалко, что не застал этого редкого явления. Он сдёрнул с большого напольного зеркала ткань. В Хогсмид идти было лень, поэтому решил ограничиться силой магии, чтобы решить свою маленькую проблемку. Ну, правда, не пугать же Гриффиндор неопрятным внешним видом. Его волосы отросли до середины ушей, и эта ебучая синяя краска, которая никак не смывалась, выделялась ярким пятном. Он взмахнул палочкой, срезав заклинанием все длинные пряди почти под корень. Белые пушинки-волоски взметнулись в воздух и красиво спарили на ковёр. Как если бы кто-то подул на одуванчик. Всего пару взмахов, и Драко замер, разглядывая себя, непривычно лысого. Точнее, полдюйма-то волос осталось, но из-за слишком светлого цвета они казались почти незаметными. Малфой довольно провёл ладонью по мягкой щетине. Вроде получилось хорошо. Почти дядя Реддл, только нос на месте… Внезапно в зеркале он заметил, как мелькнула чья-то тень у двери. — Выходи, я тебя видел! Никто ему, конечно же, не ответил. Драко внимательнее всмотрелся в отражение. Дверь тихо скрипнула и сдвинулась ещё на пару дюймов, будто бы её толкнула невидимая рука. Он резко развернулся всем телом. Мышцы напряглись, готовые спружинить и атаковать врага. Его палочка была крепко зажата в руке и вибрировала от напряжения. Малейший магический посыл, и её кончик вспыхнет белым. Последнее время после постоянных аврорских допросов Драко стал очень осторожен в выборе заклинаний и теперь старался использовать наиболее слабые и незаметные, которые при проверке могли бы истолковать как бытовую магию. В этот раз непрошенного гостя ждало бы танцевальное заклятие. Посмотрим, как ты пляшешь чечётку, дружок? Если не чётко, то тебе конец… Драко медленно подошёл к приоткрытой двери и выглянул в тёмный пустой коридор. Огни настенных факелов слабо подрагивали из-за гулявшего ветра, отчего пламя мерцало и грозилось вот-вот потухнуть. Пустое пространство без единой души. Никого. Ему же не могло почудиться? Малфой подумал немного и наколдовал для подстраховки Гоменум Ревелио — никаких признаков жизни не обнаружилось. Видимо, показалось. В старом замке и не такое можно увидеть или услышать. Жил бы здесь параноик, его хватил бы сердечный приступ в первый же день. Но Драко просто закрыл дверь и вернулся к зеркалу, чтобы снова занавесить. Ничего он не боялся. Он поднял с пола ткань, занёс над стеклом и замер. То, что он увидел в отражении, буквально парализовало его. Почти как взглянуть василиску в глаза. Но даже гигантская змея в канализации была привычным делом, а вот то, что он увидел в отражении, оказалось ошеломляющим. Его волосы приняли первоначальный вид. До середины уха и с синей краской на кончиках в пару дюймов. Он неверяще провёл ладонью по мягким прядям, ощутив привычную шёлковую текстуру. Вслух вырвалось короткое удивлённое: — Почему?