6. Отпечаток

Драко иногда напоминал себе, что очень важно демонстрировать эмоции. Даже если этих самых эмоций у него не возникало. Он гладил Грейнджер по спине, прижимая второй рукой к груди, и думал, что она наверняка оставит на его рубашке мокрый след из соплей и слез. А стирать этот наваристый бульон придется ему. Не руками, как маглы, а палочкой и заклинанием, но все же. Бесполезный расход сил, когда этого можно было бы избежать и не строить из себя благодетеля. Очень хотелось оттолкнуть ее, но это выглядело бы социально неадекватным поведением в глазах директрисы Макгонагалл, аврора Флипса и ублюдка Пивза, наблюдающего за всей сценой из далекого угла. А Драко очень-очень требовалось сохранять благопристойное для общества лицо. Парень героини войны? Заботливый, внимательный, да любой, он мог бы изобразить из себя самого сладкого пупса, лишь бы все вокруг подумали: если уж такая, как она, поверила бывшему Пожирателю смерти, то и остальным стоит. Он даже приосанился и расправил плечи. Будто пригласил даму на вальс. Вот только аудитории для его показательного выступления набралось прискорбно мало: в огромном зале топтались директриса, аврор да уродец-полтергейст, видимо, привлеченный шумом. Это недоразумение уселось призрачной задницей на тумбу с кубками и жевало жирную курицу. В тишине зала его причмокивание отдавалось гулким эхом. Всхлипы Грейнджер, чавканье Пивза, старческое покряхтывание в попытках обнаружить трупец. Драко было даже немного жаль. Впервые за много-много месяцев все сложилось так, чтобы он выглядел рыцарем в сияющих доспехах: ебучее солнце светило сквозь витраж в затылок, и он точно знал, что его силуэт подсвечивается золотым ореолом, как у магловского святого. Только хора из белокурых детишек не хватало. В целом, сойдет, решил для себя Малфой, и надо дожимать ситуацию по полной. Меньше подозрительных взглядов от начальства школы в его сторону — больше вечеров без вызова на ковер. Поэтому он изобразил извиняющуюся улыбку перед Макгонагалл и Флипсом. Такую, которая говорила: «Извините, моя девушка немного истеричка. Бедняжечка испугалась того-сама-не-знает-чего и подняла шум на всю школу. У нее, наверное, менструация или носовое кровотечение, вон как носом хлюпает». В общем, улыбка вышла что надо, стариканы даже кивнули и, потеряв к ним всякий интерес, вновь закряхтели над доспехами. Драко еще раз утешительно провел ладонью по спине Грейнджер, избегая касаться копны кудрявых волос. Растрепанных и пыльных. Мало ли в какой грязи она валялась, пока носилась с воплями по коридорам. Ее рубашка, в отличие от шевелюры, хотя бы выглядела белой и относительно чистой. Непослушные пальцы как-то сами собой задержались чуть пониже поясницы, там, где острые косточки переходили в мягкие окружности… На удивление, Зазнайка не попыталась отстраниться, а еще теснее прижалась и положила свои мелкие ручонки ему на ребра. Даже сжала. Будто без слов говорила: «Сбежишь — убью». Малфой судорожно вздохнул, почувствовав два странных состояния одновременно. Жгучее отвращение и не менее жгучий жар в паху, а это означало, что до восстания его лысого друга осталось пять, четыре… Всем системам в организме приготовиться, у нас намечается внезапная эрекция. Драко беспомощно перевел взгляд с Грейнджер на Пивза. Он не слышал, что там фоном бубнили директриса и аврор, ковыряющиеся у доспехов, — все звуки ушли в вакуум, зато видел, как пережеванная курица шматками падает через призрачное тело на полированное дерево тумбы. Самая нужная картина, решил Малфой, куски блестящего жира и жеванной плоти… Он не отказался бы посмотреть, как Пивз помочится поверх своего пиршества. Даже представил, как желтая струйка стекает по полированному шкафчику с кубками и золотым дождем проливается на мраморный пол… Он был готов представить что угодно, лишь бы срочно отвлечься от мягкой груди, вжимающейся в его ребра так, будто Грейнджер этими самыми сиськами пыталась его раздавить. Драко задержал дыхание, запуская обратный отсчет до катастрофы. Три, два… Член дернулся в штанах, словно суслик у дороги, будто не определившись, стоит ли поднять голову повыше или все же спрятаться в норку. Малфой постарался сфокусироваться на желтых глазах, акульих зубах, призрачно-синем лице полтергейста. И мерзкая морда старины Пивза все же не подвела. От его странного взгляда жар в паху сменился холодом в нижней части спины. «Обосраться можно», — так сказал бы Блейз. Зато любознательный суслик в брюках сжался до состояния испуганного хомячка. А призрак все продолжал смотреть на него с необъяснимым осуждением и даже качал своей щербатой мордой. Мертвец, кажется, уже забыл, что живым требуется иногда моргать, и вполне комфортно чувствовал себя, вытаращив свои глаза и не мигая. Драко нахмурился, пытаясь сообразить, что такого мог знать уродец? Подглядывал за его маленькими экспериментами? Видел ли он что-то прошлым летом? Ощутив, что напряжение покидает чресла, Малфой вновь переключил свое внимание на Грейнджер и восстановление своей социальной репутации. Кажется, уже прошло полминуты и ему нужно было что-то сказать в утешение. Например, хватит пускать слюни в мою рубашку? Еще одно бульканье, и я тебя заставлю ее стирать? Как бы поступил на его месте любой другой парень? Жалкий, влюбленный болван, который стоял на задних лапках перед своей девушкой? Драко снова вспомнил Блейза, но пошлые шуточки сейчас явно оказались бы неуместны. Вспомнил Тео, но тот редко утруждался галантными ухаживаниями, хотя в редкие моменты мог становиться весьма обаятельным. Малфой попытался включить всю свою эмпатию, напряг мышцы лица, чтобы рот скривился хотя бы в подобии дружеской улыбки, и выдавил из себя: — Все будет хорошо. Фальшивая фраза прозвучала неожиданно легко, и он мысленно себе поаплодировал. Все будет хорошо — самая большая ложь на земле, которую можно услышать. Так говорят, когда хотят, чтобы человек замолчал и не ныл о своих проблемах, но из-за глупой этики не могут сказать «Заткнись уже», но Грейнджер неожиданно купилась. Оторвала свой припухший красный нос от его рубахи и взглянула на него своими оленьими глазами. Снизу вверх. Наверное, она почти так же смотрелась бы, стоя перед ним на коленях, пока он всаживал бы свой член в ее горячее горло. От этой мысли вновь стрельнуло в паху, и Драко возвёл глаза вверх, мысленно представляя Макгонагалл в чулках. Своды потолка весьма похоже складывались в кривые старушечьи ноги. Узоры на них напоминали шелковое кружево на морщинистых ляжках с белыми старческими волосками. — Ты же тоже видел труп? — голосом, полным надежды, спросила Гермиона, вырвав его из анабиоза. — Тише, успокойся. — Драко провел ладонью по ее спине еще раз, задумчиво очерчивая пальцем контуры позвонков. Ему было ясно одно — у Грейнджер заело пластинку, и это совсем не хорошо. Начнет бегать за ним по замку и твердить, что Лавгуд мертва, а он свидетель, и его быстро возведут в ранг таких же поехавших. Тупицу следовало как-то тактично заткнуть. Малфой перевел взгляд с потолочной проекции на Минервочку, стоящую напротив, и максимально вежливо спросил: — Вы не против, если я провожу ее до комнаты? Мне кажется, ей стоит немного отдохнуть. Старушенция слегка кивнула и махнула рукой, отпуская их. У нее, очевидно, теперь нарисовались дела поважнее, чем два нашкодивших школьника, ведь даже такое глупое и беспочвенное заверение про найденный труп требовало хотя бы формального расследования. Стоять и наблюдать за жалкими попытками найти улики не хотелось, как и дальше служить подушкой для слез Грейнджер, поэтому Малфой потянул ее за руку в сторону выхода. На удивление, та поплелась за ним, как игрушка на веревочке, продолжая бубнить: — Это была Луна! Ты же видел… Драко пер вперед бизоном, расталкивая в коридоре любопытных учеников, и только когда от посторонних ушей их отделили толстые стены пустой аудитории, позволил себе скинуть маску вежливости. — Ты совсем идиотка? Начнешь везде твердить про трупы, окажешься в Мунго раньше, чем закончишь Хогвартс! — В подкрепление слов он крепко сжал ее запястье, прежде чем откинуть руку в сторону. Жест был призван обозначить рамки его терпения, державшегося на тончайшем волоске. Но это Грейнджер ничуть не остановило. Леди Гриффиндор зыркнула на него самым противозачаточным взглядом в мире, от которого у всех мужчин в радиусе мили наверняка тут же случилась ранняя импотенция. Причем, судя по направлению, пламенный взор уперся ему куда-то в лоб, чуть повыше бровей, отчего Малфой почувствовал себя неуютно и немного по-идиотски. Она там третий глаз искала? Дупло для его слетевшей кукушки сверлила? Он привык, что собеседники смотрели в пол, потолок, боясь его или считая за пустое место. Очень редко смотрели на его лицо, при этом скорее с насмешкой. Но эта девочка будто прошла какую-то магловскую школу по выведению из душевного равновесия. — Ты видел! — не спросила, а утвердила Грейнджер. В точке между бровями сразу же зазудело, и захотелось нервно расчесать кожу до кровавых лоскутов — проявить свою слабость. Драко это разозлило. Никогда никому он не собирался позволять забираться ему под кожу. К тому же, меньше всего ему требовалось, чтобы она примешивала его к громким заявлениям про мертвеца. — Ничего я не видел. — Он резко развернулся и зашагал к выходу из аудитории, но тут же услышал за спиной торопливый стук каблуков. — Тогда чего так испугался, что сразу бросился изображать из себя Мистера Заботу? — Ничего я не испугался! Малфой даже не обернулся, надеясь, что если перестанет ее замечать, то она чудесным образом испарится, исчезнет или хотя бы провалится под пол. Но чуда не случилось. Зазнайка, наоборот, набрала скорости и преградила ему путь. — Ты не мог не заметить мумифицированный труп у себя под носом! Драко стиснул зубы. Безапелляционное заявление Грейнджер выводило его из себя. Почему эта идиотка не сомневалась в себе? Даже когда все вокруг твердили ей, что ничего не произошло, она все равно оставалась уверенной в своей точке зрения. Завидное, непоколебимое упрямство… Или тупость. — Интересно, ты хоть на секунду допускаешь, что можешь ошибаться? — спросил он. — Я на секунду допускаю, что можешь врать ты. — Тонкий палец Гермионы обвинительно уткнулся ему в грудь. Драко посмотрел на красные от слез глаза, перевел взгляд на мокрое пятно на своей рубашке и тяжело вздохнул. Все злобные эмоции, кипевшие в нем секунду назад, внезапно схлопнулись до единственной серой точки апатии. Во всей этой странной ситуации его печалило только одно — ему все же придется отстирывать одежду самостоятельно. — Так пошли, найдем твою подружку и спросим у нее лично, насколько сильно она мертва и успела ли высушиться в мумию.

***

Найти Лавгуд оказалось непростой задачей. Они с Грейнджер сначала дошли до башни Когтеврана, где им сообщили, что Луна ушла с Лонгботтом, поэтому они заглянули в оранжерею, где тоже никого не обнаружили. Вспомнив, что сегодня выходной, они отправились к Черному озеру, где любила отдыхать добрая половина Хогвартса, но, видимо, в хоть и солнечный, но слякотный день желающих побродить у воды тоже не нашлось. Грейнджер почти все время молчала, изредка бросая на него подозрительные взгляды. Драко тоже молчал, изучая ее поведение и пытаясь понять, как ему себя с ней лучше вести. Прикидываться другом было бесполезно, но и враждовать тоже бессмысленно. Он закинул удочку с сочувствием, сказав: «Не беспокойся, с ней все в порядке», но Гермиона не купилась, лишь грозно зыркнула на него из-под растрепанных кудрей, и Малфой сделал вывод, что к этой дикой магле на коне вежливости не подъедешь. Так прошло еще полчаса обоюдоострого безмолвия. Возвращаясь от Черного озера, он обратил внимание, что ее уши и нос слегка покраснели от холода, поэтому решил, что самое время побыть немного Драко-аристократом. Он изящно сбросил с себя пиджак и накинул ей на плечи, на что получил вежливое «Спасибо» и решил, что это знак. Лед тронулся, значит, стоит долбить в этом направлении. Поправляя лацкан пиджака, его большой палец задержался на прохладной щеке и слегка погладил. Неожиданное действие, но это обычно срабатывало с другими девушками. Он взглянул на ее приоткрывшиеся в изумлении губы. Слегка голубые, обкусанные и никак не возбуждающие, но это не имело значения. Малфой знал, что был хорош собой. Даже синие волосы не портили образ. Его лицо, рост, подтянутое тело служили ему таким же инструментом, как и интонация голоса. Ничего личного, Грейнджер, мне просто нужно чтобы ты сохранила рассудок настолько, чтобы могла сбегать в Хогсмид и принести нужные ингредиенты. — Пойдем в замок, ты замерзла. — Он подпустил в голос слегка хрипловатые нотки, от которых, как помнил, у его бывшей сносило крышу. — Нам еще нужно забрать свои палочки у Макгонагалл. О том, что у него за поясом брюк заткнута запасная волшебная палочка, Драко предпочел не вспоминать. Наложить на Грейнджер согревающее заклятие и пропустить все веселье? Его пальцы скользнули ниже, по ее шее, и осторожно застегнули пуговицу пиджака у самого горла. Жест заботливый и ничуть не пошлый, просто чтобы она начинала потихоньку привыкать к прикосновениям. Но Грейнджер будто бы не обратила внимания. Она упрямо мотнула головой в сторону ворот. — Пойдем в Хогсмид. Луна скорее всего там, — из ее рта шел белый парок, когда она говорила, но Драко холода не чувствовал. Он подцепил пальцами ее подбородок и заставил взглянуть ему в глаза. В Хогсмид дорога ему была закрыта, но об этом маленьком нюансе он сообщать не собирался. — Ты вся дрожишь. Пока дойдешь до деревни, превратишься в сосульку. Разумнее забрать свою палочку у директрисы, одеться и уже потом снаряжать экспедицию. К тому же, Лавгуд может сидеть спокойно в замке и попивать горячий какао за чтением книги. — Драко… — тихо и как-то жалобно позвала Грейнджер, внезапно ухватив его за рукав. — Там, в доспехах, я правда видела что-то странное. Малфой дрогнул уголками губ, но быстро подавил улыбку, решив, что стоять и скалиться, как ублюдок, когда дикая магла наконец собралась излить душеньку, было бы немного неуместно. Прогулки почти под ручку, пиджак на ее плечах и выражение поддержки, видимо, начали растапливать ее оборону. Он положил руку ей на плечо и прижал к своему боку, будто бы пытаясь согреть, а на самом деле намеревался проверить, какую степень тактильного контакта она ему позволит. Гермиона нахохлилась как воробей и сунула руки в карманы своего кардигана, однако отталкивать не стала. И Драко ощутил маленький триумф: похоже, после утренних объятий они прошли и эту границу, а значит, приближались к черте «метнись кабанчиком в Хогсмид». Он прижал ее к себе еще крепче, взглянув сверху вниз с теплотой человека, который приручает уличную кошку. Смахнул ее кудрявые пряди со лба, задержав взгляд на россыпи коричных веснушек на носу. Гермиона скромно отвела взгляд вниз и зашуршала чем-то в карманах. Момент получился донельзя интимный — они вдвоем у кромки озера, вокруг трава, покрытая утренним инеем, ее замерзшее дыхание, его теплые руки… Малфой усмехнулся — наверняка дуреха уже планировала их свадьбу, какого цвета наденет платье и как они назовут детей. Он же раздумывал, сможет ли от ее имени заказывать необходимые компоненты и предметы в Хогсмиде. Те самые, что бывшим Пожирателям смерти продавать категорически отказывались. — Драко… — вновь прошептала она. Голоском нежным и ласковым, как у бездомного котенка. Он прикрыл глаза и погладил ее по волосам, сдержавшись, чтобы не почесать за ушком, а когда открыл их, то обнаружил, что она тыкает ему в нос комком белых волос с куском мумифицированной серой плоти. Прозрачно-белая чешуйка эпидермиса даже отделилась от сухой кожи и спарила ему на плечо. Малфой почувствовал, как к горлу подкатил блевотный комок. Он отпрянул и, не сдержавшись, издал звук, напоминающий кошачью отрыжку. Вся его природная брезгливость взорвалась в животе вулканом и подкатила к горлу. Она дотронулась до его лица этим? Захотелось нырнуть в ледяные воды Черного озера и смыть с себя этот гнилостный запах вместе с кожей. — Труп был! — с каким-то маниакальным ликованием сообщила Грейнджер, тряся перед ним эксгумированным материалом, как трофеем. — Мы целый день убирались в зале, где сто лет никто не убирался. Ты просто подцепила какой-то мусор. — Драко отшатнулся от нее и, перестав играть в джентльмена, зашагал в сторону замка. Гермиона, видимо, тоже перестала играть в слабую овечку. Она быстро нагнала его и бесцеремонно запустила холодную руку за пояс его брюк, отчего Малфой не удержался и взвизгнул, будто его задницу только что дефлорировали Однако не его зад интересовал Грейнджер. Хуже. Ледяные пальцы прошлись по пояснице и уцепились за волшебную палочку. — Она моя! — Малфой поймал ее запястье и потянул на себя. — Она точно не твоя, — уперлась Гермиона, пытаясь освободить руку и сделать странный пас. — Ты ее у кого-то забрал! Что она там собиралась наколдовать? Малфой не стал ждать, пока его оглушат. Он крепче сжал ее руку и слегка встряхнул, на что Грейнджер прижалась лицом к его предплечью и банально его укусила. Вонзилась своими мелкими зубенками в его плоть прямо сквозь ткань рубашки. Не больно, но от такой выходки он даже опешил и замер. Охуевание смешалось с ликованием, и он едва ли не сдох на месте от такого каскада эмоций. Сердце забилось быстрее, перекачивая кровь от мозга вниз, к самой ненужной части тела. Малфой глубоко вздохнул, стараясь не потерять самоконтроль. С чего они вообще поругались в этот раз? Он попытался отмотать воспоминания, как кинопленку, чтобы понять, какой из его шагов привел к такой реакции, но к логическому выводу так и не пришел. Два взрослых волшебника стояли у озера и пихались, как дети. Грубо, бесцеремонно, невоспитанно. И это ему даже нравилось. Драко сжал ее волосы на затылке, заставив откинуть голову назад. Палочка в ее руке уперлась ему в живот. — Отпусти, — прошипела она сквозь зубы. — А то я тебя прокляну! — Я не делюсь тем, что мое. — Малфой склонил лицо так, что его кончик носа коснулся ее. — И, давай, попробуй. Он подумывал вырвать ей такой же клок волос, который она отхватила от мертвеца, но вдруг услышал за спиной смех и веселые голоса. К озеру кто-то шел. И если этот кто-то завернет по тропинке к их опушке, то непременно увидит, как бывший Пожиратель смерти мучает извивающуюся героиню войны. Драко почувствовал, как холодная капелька пота стекла по виску. Требовалось что-то быстро придумать. Отпускать Грейнджер со своей палочкой он не собирался, но и позволять ей вопить на всю округу тоже. Он проследил, как из-за деревьев показываются лица ее гребанных вездесущих друзей, и в голове сразу же сложился новый курс действий. Одной рукой Малфой прижал ее за талию ближе к себе, второй притянул за затылок к своему лицу и поцеловал. Без страсти или хотя бы намека на привязанность. Скорее как жадная шлюха, решившая заработать себе лишний галлеончик, — сухо, сдержанно и с привкусом брезгливости. Гермиона, явно не ожидавшая этого, на мгновение впала в ступор, чем он и воспользовался, протолкнув язык в ее рот и углубляя поцелуй. Хотя поцелуем это назвать было сложно. Скорее игрой в «достань до гланд партнера по схватке». Прием запретный, как Авада Кедавра, и стоило признать, использовать его с тем же Волдемортом он не стал бы, но Грейнджер оказалась не худшим вариантом. Хотя бы теплой и живой. Малфой зарылся пальцами в мягкие волосы и глубоко вдохнул ее запах. Его бывшая пахла терпким мускусом и сексом. Как простыни в его спальне, как южное масло для волос. Гермиона же пахла сыростью озера, вонючим куском плоти в ее руке и почему-то карамелью с тыквой. Как его престарелый эльф, веривший, что тыквой можно вылечить любую хрень на свете. Наверняка она тоже пила эту бурду на завтрак и верила, что будет здорова и проживет до ста лет. Впрочем, это было не важно. Единственное, что имело сейчас значение, — публика, которую он недополучил этим утром. Драко открыл глаза, проверяя, видели ли доблестные гриффиндорцы эту сцену. А они видели. Стояли, таращились так, словно обнаружили Снейпа за дрочкой. С лицами пунцовыми, глазами круглыми и очень злыми. От опешивших лиц красно-золотых ублюдков у Малфоя моментально встал. Он мог бы представить, сколько еще чудесных и восхитительных представлений мог бы разыграть перед ними: злобный дракон, нагнувший принцессу над бревном, русал на нересте и девчушка с ведерком… Его шкодливый язык сам собой скользнул по ее губам, а бедра рефлекторно прижались к ее животу. Вот только его партнерша по сцене, видимо, не привыкла иметь дело с палочками потолще. Ее широко распахнутые глаза, казалось, вот-вот вываляться из орбит, когда она увидела Лавгуд. Буквально за одну секунду ее мордаха отобразила все степени недоверия, отрицания и щенячьей радости одновременно. Она внезапно оттолкнулась и скинула с себя его пиджак. Драгоценную вещь стоимостью в двести галлеонов Драко подхватил прежде, чем та упала на землю. А вот репутация зазнайки, судя по вытянувшимся физиономиям гриффиндорцев, упала ниже некуда. Потому что ее друзья, радости от встречи с ними явно не испытывали. Лонгботтом, Патил и Лавгуд стояли, как кучка баранов, с одинаково тупыми выражениями лиц, потеряв дар речи. — Что происходит? — стеснительный Невилл, зарылся носом в свой красный шарф и неуверенно промямлил. — Ты… вы. — Это все не так как кажется! — Гермиона сдвинулась на шаг в бок, будто это как-то могло избавить ее от вкуса их смешанной слюны у нее во рту. — Мы хотели… — Тебе не нужно оправдываться. — мягко поддержала Лавгуд, но почему-то подходить к Грейнджер не стала, словно та была прокаженная. И все снова неловко замолчали. Несмотря на незапланированные и слишком спонтанные действия с погружением языка в чужой рот, вся ситуация для Драко отдавала шипучим привкусом триумфа — кислым, как шампанское, и до одури пьянящим. Хотелось даже хохотать. Палочка осталась в его руке, а спектакль обещал быть интересным. Грейнджер куксилась, словно перебродившее тесто в горшочке, и не находила себе места: мялась, топталась, пару раз беззвучно открыла и закрыла рот. Зато троица друзей наконец отжила: Лонгботтом приобнял вполне живую Луну, а бледная Патил-без близняшки выдвинулась к Гермионе и с яростью выплюнула: — Так это правда? Все, что говорят про вас двоих с самого утра! — Парвати злобно взглянула на Малфоя, а потом с не меньшей ненавистью на Грейнджер. — Вы вместе? Пока Финниган лежит в больничном крыле, ты зажимаешься с этим… На лицо Гермионы было приятно посмотреть: Зазнайка выглядела как жалкая мокрая курица, которую мокнули головой в засорившийся унитаз, и она заглянула там в глаза василиску. Оцепеневшая, растерянная, с бескрайним одиночеством в немигающих глазах. Наконец она собралась, проигнорировала выпад и бросилась к найденной потеряшке Лавгуд. — Где ты была? — Она стиснула непонимающую подругу в объятиях, отчего та сдержанно улыбнулась. — Мы навещали Симуса… — Как он? — голос Грейнджер дрожал, выдавая ее полуистеричное состояние. — Все в порядке, ему дают Костерост. Возможно, выпишут через неделю. На этом моменте Драко навострил уши. Он надеялся, что карлик пролежит в больничном крыле подольше. Значит, всего семь дней, и это недоразумение опять начнет мешаться под ногами. — Что с ним случилось? — Малфой безразлично засунул руки в карманы брюк, стараясь сделать вид, что ему вовсе не интересно, какая версия произошедшего им известна. Лавгуд повернула голову. Ее белые волосы взметнулись облачком, на миг приоткрыв красный рубец под одним глазом. Драко нахмурился и пригляделся получше. Длинная прядь вновь прикрыла половину лица, и ничего больше разглядеть ему не удалось. — Оступился на лестнице, сломал себе руку и ногу, — как-то неуверенно промямлила чудила, наверняка не до конца веря, что он к ней обратится напрямую. Малфой не сдержал улыбку, вспоминая тот единственный раз, когда они с Лавгуд говорили наедине. Тогда они столкнулись случайно в Большом зале. Его бесили все ученики Хогвартса, но эта испуганная рыбка не вызывала у него ни малейшего интереса, и говорить им двоим было совсем не о чем. Они просто столкнулись, и он прошел бы мимо, если б она не сказала: — От тебя пахнет смертью. Именно в тот момент он запаниковал, как маленький школьник, застуканный за подглядыванием в женской раздевалке. Возможно, ему стоило повести себя более сдержанно, но летние месяцы выдались для него запредельно напряженными, простая, вскользь брошенная фраза вдруг подняла в нем волну неконтролируемой ярости, и Драко позволил себе вылить всю эту ярость на Лавгуд. Ну, как всю… Он просто накричал и толкнул разок в плечо, будто истеричка. Она упала, и он до сих пор помнил ее белоснежные длинные волосы, рассыпавшиеся по полу. Сережки-редиски, шарф Когтеврана. В какой-то миг, глядя на этот шелковистый каскад на камне, он понял, что натворил, попытался стереть все следы их ссоры и очень надеялся, что Лавгуд не вспомнит того инцидента. Маленький разговор, ставший их последним. — Пусть выздоравливает, — фальшиво улыбнулся Драко и бросил хмурый взгляд на Луну, с удовлетворением отметив, что та будто бы съежилась. Пусть она и не помнила, что произошло, но неосознанно его боялась. И это было хорошо. — К Симусу еще пускают? — Гермиона повернулась к Лонгботтому, игнорируя то, как Парвати таращилась на нее. Таращилась мягко сказано. Эта индийская кобра едва ли не трясла капюшоном, стучала хвостом об землю и что-то невнятно шипела себе под нос. — Я думаю, тебе не стоит к нему сейчас ходить, — заикаясь, ответил Невилл, переводя беспомощный взгляд на Луну, словно искал поддержки. — Лучше в другой раз. — Почему? — Лицо Грейнджер резко побледнело, а брови сползлись к переносице. Вся ее самоуверенность окончательно схлынула, и перед ними на опушке предстала растерянная девочка-изгой, какой она пришла в начальные классы. — Потому что все в школе уже знают, что ты жалкая подстилка Пожирателя смерти! — выступила вперед Патил и с явным презрением добавила: — Как ты могла так низко пасть? — Я искала вас! Грейнджер открыла рот, чтобы продолжить, но, похоже, быстро сообразила, что рассказывать про найденный труп Лавгуд в то время, как та стояла перед ней во плоти, выглядело бы безумием. Отрицать очевидное тоже. Повисла странная пауза, и Драко не сдержался: — Как сестра поживает? — его голос в тишине озера прозвучал как карканье ворон. Возможно, ему стоило побыть сдержанным и умным, но слишком хорошее настроение у него сегодня было. Слишком хорошее, чтобы не подпортить его другим. Он вовсе не планировал принимать чью-то сторону в конфликте, но промолчать и не поддеть одну половинку близнецов у него не получилось. — А как твои папочка с мамочкой? — мерзко оскалилась Патил, и ее лицо напомнило оскал скользкой кобры из канализации. Малфой почувствовал биение пульса в висках. Кончики пальцев похолодели и зазудели. Если до этого момента он ребячился и вел себя как мальчишка, то Патил намеренно пробудила в нем то, что он не хотел бы вспоминать. — Лежат в склепе, — холодно ответил он и отзеркалил ее улыбку. — А ты место для сестры уже приготовила? Парвати зарычала, как зверь, и Лонгботтом схватил ее за обе руки. Будто бы эта хрупкая девчонка могла нести какую-то угрозу. Скинуть тонкую кожу, превратиться в оборотня и перегрызть ему шею на месте. — Малфой, уходи, — сухо процедила Грейнджер, встав к друзьям. Драко неторопливо накинул пиджак и принялся медленно застегивать пуговицы. Покидать сцену, не досмотрев спектакль до конца, не хотелось. Но все действующие лица замерли, как восковые фигурки, поэтому он пожал плечами и все же направился в замок. Несмотря на перепалку, настроение оставалось на отметке «лучше некуда». Ситуация для Грейнджер странным образом накалилась. Ее же друзья встали, как стена с шипами, напротив врага. Смотрели на нее с осуждением, в то время как она все еще продолжала их защищать. И это противодействие ему нравилось. Пришла заманчивая мысль поспособствовать ее сепарации от бравого племени Гриффиндора. Без цели, но если возможность открывалась, то кто он такой, чтобы ее не использовать? Отделить Золотой мозг, заставить ее быть зависимой от него. Ведь если подумать, то как они выглядели со стороны, пока их не застукали? Весьма чудесно. Гермиона с пиджаком Драко на плечах целовалась с ним у того самого озера, где нашли труп, в то время как вся их дружная компания навещала больного друга. Малфой обернулся через плечо, наблюдая, как Грейнджер что-то яростно объясняет друзьям. Те стояли с лицами холодными и неподвижными, словно у мертвецов. Что ж, видимо, ей предстояло ощутить на своей шкуре то, через что прошел он сам. Когда все в один миг отвернулись от него и посчитали изгоем. *** Этим же вечером Драко сидел в библиотеке и рассеянно пялился в книгу, пытаясь переварить события дня. Ужин остался позади, солнце село, и помещение освещалось теплым светом канделябров. В мягком полумраке замка он чувствовал себя словно в своей стихии. Каменные стены, пустые столы и стулья — в выходной день желающих провести вечер за книгами не нашлось. Он набрал себе целую стопку талмудов с описаниями магических свойств растений, слизи, пыли из-под ногтей и прочих компонентов зелий. Малфой не испытывал угрызения совести, что подставил Гермиону перед ее друзьями. Это же Друзья. Она так верила в это бессмысленное понятие. Ей, вероятно, стоило понять цену пустых слов и что в этом мире каждый сам за себя. Следом за этой мыслью он осознал, что и ему, пожалуй, не стоило надеяться, что Гермиона выполнит свое обещание. Соврет и не поморщится, решил для себя он. Поэтому предпочел сосредоточиться на расчете нового зелья, где недостающие ингредиенты можно было бы заменить подручными средствами. Пыльца пикси, конечно же, не заменит толченый пух с вагины волчицы, но если подобрать более-менее похожие образцы? Возможно ли волшебные свойства акамии получить из пепла и кусочка мела? Снейп сказал бы, что это невозможно, но Драко сказал бы, что невозможно восстать из мертвых и раздавать ебучие советы. Поэтому он упрямо складывал комбинацию свойств. Акамия воспламеняется? Уголь тоже, значит, если перетереть его в порошок и добавить подобную по магическому потенциалу пыльцу пикси, то может получиться похожая формула… Он задумчиво постучал кончиком карандаша по губам, рассеянно взглянув в никуда. Не на стены, не на книжные полки, не на Грейнджер, промелькнувшую мимо, не на пол и не на мерцающие свечи. Драко снова склонился над столом, вспомнив, что у толченого зеркала неплохие мерцательные свойства и его тоже стоит добавить в столбик с возможными альтернативами компонентов. В конце концов, зелье удачи еще не залог успеха. Да, оно повысит шансы, что ему удастся не допустить прошлых погрешностей, но главный этап еще предстояло обдумать. Но с другой стороны, влияние Удачи не стоило исключать. Возможно, если она хотя бы раз оказалась на его стороне, то не произошло бы всего этого… Малфой уткнул кончик карандаша в бумагу, так что грифель хрустнул и сломался. Он достал палочку, приказал древесному уродцу заточиться самостоятельно, и только наблюдая, как стружки вьющимися кудряшками крошатся на стол, внезапно осознал, что Грейнджер прокралась куда-то в сторону запретной секции. Куда эту кудрявую нечисть снова понесло? Тонкий, как ее шея, карандаш снова хрустнул в его пальцах и окончательно сломался. Кожа под рубашкой тут же зазудела от раздражения. Один вечер, всего на один он позволил себе вылезти из своей комнаты, чтобы порыться в архивах! Тщательно выверенный вечер, в который он позаботился, чтобы ни у кого не возникло желания сюда заглянуть. Рассказал пуффендуйцам и когтевранцам про отвратительный запах, который якобы стал ощущаться сильнее именно сегодня, убедился, что гриффиндорцы заняты неожиданно найденным быстролетающим снитчем, который теперь дружной толпой гоняли по полю, но не учел, что в их рядах появился новый маленький изгой. Малфой осторожно встал со стула, стараясь не скрипеть, даже скинул ботинки, чтобы ступать бесшумно и не спугнуть Грейнджер за ее таинственными занятиями. Что ей могло понадобиться в запретной секции? Бедняжку выгнали из гриффиндорского коллектива, и она решила наслать на всех порчу? Натравить пауков? Убить всех одноклассников меткой Авадой? Как Драко и ожидал, секции по ботанике, истории и прочей ерунде оказались безлюдными, зато решетчатая дверца запретной была слегка приоткрыта. Он вытащил палочку, но не стал зажигать Люмос, а просто шагнул в полумрак. На этой территории он также мог ориентироваться даже в темноте. Этим бесконечным летом, когда почти все школьники покинули Хогвартс, оставив здесь лишь Макгонагалл да пару учеников, у него было слишком много времени, чтобы изучить каждый кирпичик замка. Вдоль и поперек. Драко бесшумно прошел вдоль одного стеллажа, второго и на третьем повороте заметил тусклый отблеск огонька свечи, который освещал стройный девичий силуэт. Грейнджер сидела на полу, разложив толстую старую книгу, в одной ее руке был зажат золотой медальон, другой она водила пальцем по странице и тихо что-то шептала себе под нос. Ее волосы были распущены, как у дикой ведьмы, глаза полуприкрыты, и в темноте ее кожа казалась совсем белой. Ему стало интересно, что за обряд она решила провести с его бывшей игрушкой, и он незаметно придвинулся ближе. С того места, где стоял Малфой, не получалось разглядеть текст на страницах, но корешок книги не рычал, не ревел и не испускал дым, что давало надежду на благоразумие зазнайки и на то, что она еще не успела дойти до той точки отчаяния, когда призывают темные силы. Гермиона глухо произнесла последнее слово в своем заклинании и дотронулась кончиком палочки до медальона. Драко замер, ожидая ярких вспышек и любых других проявлений магии, но ничего не произошло. Тишина библиотеки обнимала и окутывала. Казалась абсолютной и плотной. Как в снежный день, когда снежинки падают крупными хлопьями на лицо и все звуки вокруг притупляются и приглушаются, словно тебя накрыли непроницаемым куполом. Гермиона нахмурилась, и ее веснушки на лице будто бы сами по себе сложились в знак вопроса. Она снова прошептала последнее слово, и Драко едва смог прочитать по губам что-то похожее на латинское «поиск». Слишком тихо произнесла, слишком темно было, а маленький огонек свечи так не вовремя начал мерцать. Грейнджер вновь дотронулась палочкой до медальона, но ожидаемого щелчка дерева по металлу Малфой так и не услышал. Что-то в этом казалось ему неверным. Почему так тихо? Все его нутро кричало о том, что стоит развернуться и свалить на хуй из этой библиотеки, оставив ее разбираться с этим дерьмом самостоятельно. Внезапно он почувствовал, как по открытым участкам кожи прокатился легкий ветерок, а следом погасла единственная свеча. Малфой рефлекторно вскинул палочку и зажег Люмос, почти в тот же момент огонек загорелся и на палочке. Она уставилась на него огромными глазами. Вмиг ее лицо из по-детски испуганного превратилось в злобно-мигерное. Зазнайка, видимо, решила, что происходящее — его рук дело, но как же она ошибалась! Малфой в один прыжок подскочил к ней, направляя свет Люмоса ей за спину и всматриваясь в длинный, узкий проход между стеллажами. — Что ты натворила? — прокричал он, но не проронил ни звука, бестолково ворочая губами, как рыбка в аквариуме. В темноте что-то щелкнуло, раздались мокрые шлепки босых ног по дереву, и до них донесся тихий женский плач: — Мне так холодно… Так холодно… Малфой направил палочку на звук и увидел длинные черные волосы и белую, неестественно распухшую руку, тянущуюся к ним из темноты. Его внутреннее чутье подсказало, что теперь действительно пора валить. Возможно, стоило разжать пальцы и подтолкнуть Грейнджер в качестве первого препятствия, но такая мысль не пришла ему в тот момент в голову. Он просто развернулся и побежал в сторону выхода. Не было слышно ни их криков, ни стука туфлей Гермионы, лишь гнусавое, заунывное хныканье. — Мне так одиноко… Согрейте меня… Драко чувствовал, как холодные пальцы Грейнджер сжимают его запястье, словно цепляясь за спасительную соломинку. Он потянул ее за один поворот стеллажа, потом за другой, и на третьем ощущение вакуума в ушах сменилось каким-то зубосводящим чувством сухой ваты. Скрипучей, стерильной. Они с Грейнджер переглянулись и снова побежали. Через несколько ярдов стало слышно звуки ее шагов и частого дыхания. Странная магия отступала, и, кажется, их никто не преследовал, а акустический феномен оставался за спиной. Оставался где-то там, между седьмым и восьмым стеллажами, с оплывшей свечкой на полу и жутким полтергейстом. — Малфой! — воскликнула Гермиона, наконец обретя голос. — Тихо, — раздраженно ответил он и дернул за руку, чтобы она поторапливалась. До выхода оставалось совсем чуть-чуть. Он уже видел позолоченную решетку, и требовалась всего пара шагов, чтобы сбежать из тьмы запретной секции в спасительный свет библиотеки. — Малфой, я медальон там оставила, — пропыхтела Гермиона, и Драко взглянул ей в лицо. Щеки ее раскраснелись, плоская грудь вздымалась так, словно грудная клетка вот-вот взорвется ошметками легких, но, похоже, даже под угрозой смерти эта девица собиралась педантично доводить все до конца, собирать свое барахлишко и раскладывать в алфавитном порядке. — Хочешь вернуться? — недовольно спросил он, снова потянув ее к выходу. — Не очень, — призналась она и даже набрала скорость, первой добежав до дверцы. Но стоило ей коснуться пальцами металлического узора, как раздался пронзительный женский визг. Такой, от которого кишки вскипают, словно гуляш, а барабанные перепонки натягиваются, будто тонкая кожица на белом фурункуле, грозясь вот-вот брызнуть гноем. Драко потерял ориентацию. Он выпустил руку Гермионы и зажал себе уши. Казалось, визг длился вечность. Казалось, пространство вокруг завертелось спиралью. Глаза метались от одного темного пятна к другому, пытаясь найти хоть какой-нибудь ориентир. И тут резко стало светло. Вспышка. Ослепляющая. Короткая. Он протер кулаками глаза и увидел в темноте коридора женский силуэт в белом тряпье. Новая вспышка, до жжения зрачков. Ее сменила прохладная тьма, и стало заметно, что черноволосое распухшее нечто подобралось ближе. Стоило бежать, но новая вспышка заставила его замереть на месте, а когда он открыл глаза, то ему показалось, что ослеп. Тьма ощущалась настолько плотной, что он вряд ли смог бы разглядеть свою руку. И тут Грейнджер завизжала. Диким, страшным криком, словно раненое животное, которое проткнули ножом и проворачивали по часовой стрелке. Малфой инстинктивно рванул по направлению голоса, нащупал в темноте ее худую фигурку и, подхватив под мышки, потащил на выход. Он очень надеялся, что при свете свечей полтергейст не проявится. Надеялся, что Гермионе не оторвало голову и он не тащит с собой бездыханный труп. Та еле дергалась в его руках, и оставалось непонятным: то ли предсмертные конвульсии это, то ли признаки жизни. Малфой добежал до дверцы, толкнул и выкинул Грейнджер на пол библиотеки. Следом выпрыгнул сам и запер решетку за собой, словно призрака это могло остановить. Но тьма запретной секции вновь казалась мирной и безмятежной. Тихой, мягкой, как объятия матери. Будто никто не преследовал их и не загонял, как диких тварей, в угол. — Малфой? — еле слышно позвала Грейнджер, и Драко обернулся. Она сидела на полу, как растрепанная курица, в неуклюжей позе. — Все тихо, — зачем-то успокоил он и помог ей встать. — Пойдем отсюда. По правде говоря, Малфой понятия не имел, насколько все тихо и не выскочит ли эта тварь из-за ближайшего угла, но меньше всего ему требовалось, чтобы бравый Гриффиндор заистерил. Он подхватил ее за локоть и повел вон из библиотеки. Она мелко дрожала всем телом, всхлипывала, но хотя бы не рыдала. Тварь вроде бы не осмелилась выходить на свет, и библиотека казалась привычно-спокойной. Он обернулся через плечо и увидел в темноте белые, как у рыбы, глаза, неотрывно следящие за ними. Ругнувшись под нос, Малфой выволок Грейнджер из помещения и закрыл за ними дубовую дверь. Кажется, в этом замке мест, куда он никогда не сунется, стало на одно больше. — Что ты пыталась наколдовать? — спросил он, когда они очутились в коридоре. Пространство здесь казалось относительно безопасным: свечи в канделябрах горели ровными огоньками, нигде не было зеркал, и вдалеке раздавался гул разговоров. Место людное, освещенное, а значит, для всякой хтони неуютное. — Заклинание расширенного поиска. — Гермиона нервно почесала руку и огляделась по сторонам. — Что это могло быть? — Наверное, боггарт какой-нибудь. — Драко сел на подоконник и глубоко вдохнул. Ему тоже требовалось перевести дух, хотя он никогда бы не признался вслух, что его сердце грозилось проломить грудную клетку и разбиться лепешкой о потолок. Он положил руки на подоконник, но заметив, что пальцы дрожат, скрестил их на груди и спрятал под мышками. — Это не боггарт, — безэмоционально ответила Грейнджер, словно у нее не осталось сил на спор. Она села рядом с ним и снова почесала руку. Ее нервные почесывания до одури его раздражали. Он задержал взгляд на ее конечности и, когда рубашка чуть проскользила вверх по запястью, заметил бледный след. — Ты испачкалась. — Он указал трясущимся пальцем на ее манжету. Гермиона глупо уставилась на свою руку. Она осторожно закатала рукав, и на ее светлой коже стало отчетливо видно белый отпечаток пальцев. Будто кто-то дурачился в классе, измазав ладони мелом, и осалил ее в догонялки. Она потерла пятно, но оно никуда не исчезло. Она не по-дамски плюнула и снова попыталась стереть, но безрезультатно. — Почему ты закричала там? — спросил Драко, наблюдая за ее попытками отмыться. — Мне резко стало больно, словно на мое предплечье надели раскаленные кандалы и жар прожигал кожу до костей. — Она прекратила безрезультатные действия и приподняла руку, разглядывая отпечаток на свету. — Это какое-то проклятие? Драко взглянул на отпечаток и устало откинул голову на прохладное оконное стекло. Она считала, будто он знал все на свете? Это даже немного льстило. Возможно, он и не понимал до конца, что произошло с ней в темноте, но некоторые закономерности замка уже успел вывести. И судя по всему, Грейнджер попала под одну из них. Но вряд ли эта тупая башка поверила бы в его слова. Наверняка Гриффиндор потонет в скептицизме и бросится проверять все в деле, а сидеть и смотреть, как она, словно хомячок в колесе, носится по замку, ему тоже не хотелось. Драко хотел спать. Он пожал плечами, думая, какую из крупиц информации ей выдать, и решил, что стоит не озвучивать ей конечный вывод, а подтолкнуть к мысли. Пусть осознает все сама. — Ты боишься смерти? — спросил он, устало разглядывая свечи в настенном канделябре. Пламя не дрожало, горело ровно, и это дарило легкое ощущение спокойствия. — Страх смерти присущ любому разумному существу. — Гермиона вновь принялась расчесывать отметку, оставляя на коже красные полосы от ногтей. Вполне разумное заявление, подумал Малфой, но надолго ли хватит ее спокойствия? Он нервно дернул головой и запустил пальцы в волосы. Насколько разумными оставались существа на пороге смерти? Что они могли осознавать? Мысль, что человек до самого конца осознает, что умирает, казалась ему невыносимой. Быть запертым в разлагающемся теле и знать, что никогда уже не станет легче. Он помнил отца, он помнил маму. Волдеморт перед поражением наложил на его родителей незаметное поначалу проклятие. Через несколько дней после победы они обнаружили странную сыпь, которая стала с каждым днем распространяться по телу и набухать в выпуклые наросты. Отцу ампутировали руку, и у него на время все остановилось. Мама же прятала болезнь под чарами, боясь кого-то побеспокоить, и продолжала ухаживать за калекой-Люциусом. Недели две им всем казалось, что ампутация избавила его от проклятия, но одним утром Люциус проснулся и обнаружил язвы на лице. Тогда же им всем и стало ясно, что он не выкарабкается. Люциус умирал долго и трагично. Ему постепенно отрезали пораженные пальцы, ноги по щиколотки, а потом и до бедра. Первое время он изводил всех своей агрессией и придирками, не стесняясь распускать единственную руку и кидаться предметами. Драко перестал узнавать его. Обычно сдержанный и разумный человек превратился в агонизирующее чудовище. Его боль была невыносима, и Люциус перестал спать по ночам, а мама сидела рядом с кроватью и меняла примочки. В мэноре стало невыносимо находиться. Любой громкий звук, смех вызывал волну ярости в нем. Будто отец стал ненавидеть всех вокруг за то, что они будут жить, а он нет. К концу третьей недели Драко начал мечтать о его скорой кончине, но смерть сама выбирала свое расписание. В один не прекрасный день он обнаружил свою маму лежащей бездыханно на диване. В граммофоне тихо играла виниловая пластинка, спокойная классическая музыка разносилась по комнате, а за окном по-весеннему чирикали птицы и пахло распустившимися розами, с которыми так долго могла возиться в саду она. Природа дышала весной. Вот только Нарцисса больше нет. Она заботилась о Люциусе, а в итоге сгорела сама. После ее похорон Драко долго стоял и смотрел на куст красной розы, цветущей и полной жизни, и представлял, как ее пальцы касались этих лепестков, а она даже не увидела, как распустились бутоны. Люциус, одержимый горем после гибели жены и увидев смерть во плоти, обезумел еще больше. Он то кричал, то смеялся, то подозревал Драко в непонятных заговорах и постоянно грозился лишить его наследства. Домовые эльфы отказались заходить в его комнату, и Драко самому пришлось готовить ему еду, менять гноящиеся повязки и каждый раз слушать, какое он жалкое ничтожество. Безмозглое отродье, позор семьи, что если бы он вырос в настоящего мужчину, то его матери не пришлось бы умирать. Выплеснутый на него ночной горшок, плевок гнилой слюной в лицо. Единственная рука отца вполне крепко могла схватить за волосы и вырвать клок. Драко терпел и молчал. Казалось, Люциус вытягивал из него душу и забирал с собой на край могилы, и однажды, стоя у его кровати, Драко позорно потянулся за палочкой, чтобы прекратить мучения человека-обрубка. Но не смог и просто сбежал в Хогвартс с мыслью никогда больше не возвращаться в мэнор. Люциус умер через две недели. Об этом ему сообщили эльфы, и Малфой испытал облегчение. Ни грусть, ни тоску, а чистый, неприкрытый оргазм. Говорили, Люциус последние дни сидел у окна и ждал, когда его единственный сын вернется, но так и не дождался. Папаша завещал ему все наследство, которое немедленно арестовало Министерство, а Драко остался совсем один. Он, пустой Хогвартс и много мыслей о том, как же страшно умирать… Он долгое время искал на теле признаки язв, но не находил. Его кожа зудела, и он расчесывал ее до крови, перестал спать ночами и начал читать многочисленные фолианты по этимологии проклятий. Ему казалось, что он нашел способ защитить себя, даже ценой побочных эффектов. Но при виде пятен на молочно-белой коже Грейнджер старый страх вновь напомнил о себе. Малфой покачал головой и произнес фразу, которую вычитал в одной из книг: — Тьма отметила тебя… Гермиона посмотрела на него странным нечитаемым взглядом и побледнела. — Что ты имеешь в виду? — Ты не сможешь покинуть Хогвартс. — Драко устало откинул голову к стене, отгоняя собственные параноидальные мысли. Он точно знал, через какие стадии ей придется пройти. Гнев, отрицание, торг, смирение… И быть проводником на каждом этапе ее истерики у него не было желания. Но Грейнджер, к его изумлению, не пошла по стандартному шаблону смертника. Просто придвинулась поближе, подцепив его пальцами за подбородок, и серьезно взглянула ему в глаза. — Поясни подробнее, что ты хочешь мне сказать. Малфой посмотрел на ее мордашку, такую серьезную, словно она пыталась решить новое уравнение и задачку, и подумал, что она, наверное, просто заторможенная и чем быстрее поймет, что застряла здесь, тем лучше. — Ты не сможешь больше выйти из Хогвартса. Все, кого замок пометил, остаются на его территории. — Ты бредишь. — Грейнджер оттолкнула его и вскочила на ноги. — Иди проверь, — рассмеялся ей вслед Драко, наблюдая, как она скрывается за поворотом коридора.